http://ru.indymedia.org
 
 
News :: Антивоенное Движение : Права человека : протестная активность
Антивоенный фестиваль "День Дезертира" в Кирове

Author
anonymous

Date Created
16 Feb 2008

 
23-24 февраля в Кирове "Автономное Действие" и сочувствующие анархисты организуют очередной ежегодный антимилитаристский фестиваль "День Дезертира". В программе — лекции, семинары, кинопоказы, концерт, уличные акции, а также много знакомств, веселья и угара. Приглашаются все желающие. Подробности внутри статьи.
Официальная пропаганда называет этот день «Днём защитника отечества» Для нас это — День Дезертира. В этом году движение «Автономное Действие» и сочувствующие анархисты проводят ежегодный либертарный антивоенный фестиваль в Кирове (предыдущие фестивали проходили в Москве). В программе — лекции, семинары, кинопоказы, концерт, уличные акции, а также много знакомств, веселья и угара. Приглашаются все желающие. Главный контакт фестиваля: asssa (at) diino.com. Остальные контакты и технические детали — в конце приглашения.

Манифест фестиваля

Участники фестиваля выступают за антимилитаризм и против государственной армии как системы насилия, орудия господства правящих групп и инструмента интеграции молодых людей в патриархальные, авторитарные и иерархические структуры системы господства. Мы против принудительной воинской повинности. Мы не должны защищать государство и правительство, которые существуют только ради угнетения нас.

Мы за возможность всеобщего вооружения трудящихся и самоуправляемо-ополченческий (милиционный) тип организации обороны без муштры, солдатчины, унижения человеческого достоинства и тюремного режима. Такая добровольная армия должна стать открытой структурой, солдат должен служить по месту жительства, возвращаясь каждый вечер домой. Это программа-минимум. Это первый шаг на пути формирования армии милиционного типа, вслед за которой мы продолжим борьбу за устранение армий и милитаризма как институтов по всему миру.

На данном этапе участники фестиваля выступают за полный и всеобщий отказ молодых людей от службы в армии. Только бойкот призыва может заставить генералов и правительство прекратить царящий там ныне беспредел.

В российской армии ежегодно погибают сотни молодых людей, и сокращение срока службы до одного года ничего тут не меняет. Подобное сокращение потребует увеличения количества призывного контингента (а значит, и числа молодежи обрабатываемой в духе агрессивного послушания власти), столкнет в казармах «заключенных» на разные сроки, приведет к ужесточению дедовщины. При существующем уровне насилия в российских вооруженных силах сделать из нормального здорового человека инвалида - физического или морального - можно не то что за год, даже месяца будет более чем достаточно.
В этих условиях уклонение от призыва и дезертирство всеми законными и незаконными способами не просто морально оправданно. Оно является единственным для каждого разумным выбором и адекватным ответом армейской системе – системе основанной на унижении человеческого достоинства, тюремно-казарменном режиме, культе немотивированного насилия, властном распоряжении одних жизнями других, оголтелом шовинизме и намеренном воспроизводстве войны.

Технические детали

Начало фестиваля утром 23 февраля, окончание — вечером 24 февраля. Организаторы просят участников фестиваля привозить с собой либертарную символику (растяжки, баннеры, флаги и т.п.) для уличной акции. Приезжим будет обеспечена минимальная крыша над головой. Желательно взять с собой спальные мешки и всё остальное, что вам необходимо для комфортного сна.

На сегодня уже заявлены следующие темы семинаров:

* Антифашизм
* Реформа образования и сопротивление против неё.
* Рабочая борьба.
* ЖКХ. протесты рост тарифов.
* Компьютерная безопасность для активистов
* Изменение законов о призыве в вооруженные силы РФ
* О нарушении прав военослужащих в современной армии
* Юридические аспекты участия в акциях.
* .... список остаётся открытым (заяви свой семинар!)

В концерте планируют принять участие группы:

* «Мамука» (рок, Киров)
* «Красный Горизонт» (революционный рок, Киров)
* «Во Весь Голос» (анархопанк, Нижний Новгород)
* «Working Boys» (ой-шансон, Москва)
* «Политзек» (анархошансон, Москва)
* «Просак» (грайндкор, Москва)
* ...список остаётся открытым (заяви свой концерт!)

Контакты фестиваля

E-mai (лучше писать на все ящики сразу):
osna (at) yandex.ru
asssa (at) diino.com
v.pentin (at) inbox.ru
masloguk (at) mail.ru

Думай глобально, действуй локально!

Мы призываем всех, кто не сможет принять участие в фестивале, независимо от их политических взглядов, организовывать в своих городах самостоятельные мероприятия, направленные на подрыв системы призывного рабства и милитаризма в принципе.

За мир во всем мире!

Бойкот - призыву!

Все повестки - в унитаз!

«Автономное Действие»
индивидуальные анархисты
 

 
Re: Антивоенный фестиваль "День Дезертира" в Кирове
19 Feb 2008

by anonymous
Reply to this comment
КРАМОЛА

*СТРАНИЧКА ПРИЗЫВНИКА*
ОБРАЩЕНИЕ К ПРИЗЫВНИКАМ
Всем вам — привет и глубокие соболезнования! Близок тот день, когда на каждого из вас попытаются надеть хомут рекрутской службы. А пока что орава державных холуев, живущих за счёт вас и ваших предков, продолжает вам твердить о "священном долге", о "почётной обязанности", о "доблестном ратном труде" и прочей демагогической бредятине. Вас пытаются убедить в том, что именно вы задолжали что-то этой ораве, именно вы ей обязаны, а не наоборот. Вас хотят вовлечь в свои кровавые преступления, в свои уголовно-политические разборки в Чечне, в Таджикистане и Бог знает ещё где. Вам говорят, что ваш "ратный труд" нужен Родине, но почему-то забывают добавить, что под "Родиной" они подразумевают свои тёплые кресла и огромные оклады, свои глубокие корыта, из которых они спешат нахрюкаться на всю оставшуюся жизнь, свои чёрные "Волги", белые "Мерседесы" и голубые унитазы, свои загородные дворцы, которые вам предстоит достраивать задарма...
А если вы у них спросите что-нибудь насчёт давно обещанного перехода к добровольно-профессиональной армии, то они вам популярно объяснят, что денег на её содержание в государстве нет, и поэтому, мол, вам придётся служить не за "пряник", а за "кнут". (То, что такой "кнут" ежегодно приводит к десяткам тысяч цинковых гробов, видимо, вообще их не "колышет"). Однако сами они почему-то предпочитают "пряники", причём — в таком количестве, что, как говорится, может и "морда треснуть" от чрезмерного удовольствия...
Как известно, любой принудительный труд (в том числе и "ратный") называется рабством, он категорически запрещён Всеобщей декларацией прав человека и даже российской конституцией (ст. 37). Мы не хотим к чему-то вас призывать, но если вы сами решите послать подальше всю эту, мягко говоря, сволочь вместе со всеми "почётными обязанностями", то можете связаться с нами по тел. (073-2) 48-70-29 (Сергей Волк) или по контактному адресу: 394038 Воронеж, Пешестрелецкая, 127, кв. 36, Воробьевскому Д. Может быть, вместе что-нибудь придумаем.

Воронежская организация Демократического Союза

ПРИЗЫВНИКУ
Идя в Чечню, идя на рать,
Поставь вопрос, реши его:
Тебе охота умирать
За Вову бесноватого?
Александр З.

ОБЪЯВЛЕНИЕ
Призывники, желающие воздержаться от выполнения так называемого "священного долга" (как правило, не более "священного", чем "долг" скота на мясокомбинате), могут обращаться за консультациями в Дем. Союз по адресу: г. Воронеж, ул. Пешестрелецкая, 127, кв.36, код 380 (нажимать одновременно), Дмитрий Воробьевский.

ИГРАЙТЕ И ВЫИГРЫВАЙТЕ!
Общество с Неограниченной Безответственностью

"Министерство Обороны РФ"

проводит БЛАГОТВОРИТЕЛЬНУЮ ЛОТЕРЕЮ!!!

В качестве взноса принимается пушечное мясо.
Все родители, вырастившие и своевременно сдавшие нам пушечное мясо, могут рассчитывать на главный супер-приз лотереи:

ЦИНКОВЫЙ ГРОБ!
Этот приз уже выиграли и получили несколько тысяч счастливых российских родителей! Приз доставят бесплатно по Вашему домашнему адресу в любой конец страны.
Разыгрываются также УТЕШИТЕЛЬНЫЕ ПРИЗЫ - Ордена "За заслуги перед ВВП" 13-й степени (посмертно) с орденской лентой Почётного Сортиромочителя (в рулоне - 53 метра). Если Вам улыбнётся удача, Вы получите свой взнос обратно (возможен возврат по частям - руки, ноги отдельными посылками).
Ваш благотворительный взнос поможет улучшить питание и построить загородное жильё для наиболее бедствующей, обездоленной части российского населения - генералов и адмиралов.
ЧЕСТНАЯ ИГРА ГАРАНТИРОВАНА! Генералы и их дети в розыгрыше призов не участвуют.
Взнос можно сделать в ближайшем военкомате.

Условия - повесткой!

О "ПРАВИЛАХ ИГРЫ"
"Не надо нарушать правила игры!" - всё чаще призывают нас в эфире и в прессе всевозможные чиновники, являющиеся, как правило, профессиональными шулерами, к тому же меняющими эти выдуманные ими же "правила" сколько угодно раз по ходу "игры". Желающих "играть" с ними добровольно, разумеется, найти весьма затруднительно, но для этого есть "правоохранительные органы", которые ищут и тащат "несознательную" публику в разнообразные "игорные заведения".
К призывам соблюдать такие "правила игры" присоединяются иногда и люди, вроде бы считающиеся приличными. Например - Владимир Петрович Лукин, один из основателей партии "Яблоко" и "Уполномоченный по правам человека". Ещё летом 2006 года в посвящённой его деятельности передаче радио "Свобода" (она называлась "Лицом к лицу"), говоря о явлении вообще абсолютно несовместимом с правами человека - о воинской повинности - он высказался следующим образом: "Я против того, чтобы "косили" от армии, так как это нарушает правила игры". В подобных случаях возникает впечатление, что люди как бы придуриваются, зачем-то изображая из себя идиотов. Думаю, В. П. Лукин прекрасно понимает, что любая игра (даже в переносном смысле) может считаться таковой лишь при добровольном участии в ней игроков и при согласии их с её правилами, а у 18-летних призывников о таком согласии не спрашивают, да и как-либо повлиять на эти правила у них нет даже теоретической возможности.
Кстати, Лукин призывал по "Свободе" к соблюдению тех рабовладельческих "правил игры" почти в разгар знаменитой истории с жутко искалеченным в армии Андреем Сычёвым - одной из многих тысяч подобных (и даже более страшных, но не столь знаменитых) историй. И почти одновременно с тем выступлением Лукина "Новая газета" (в номере за 24 июля 2006 года) опубликовала огромную, подробнейшую статью Георгия Бородянского - "Не вскрывать!" - о том, как из армии (в частности, из воинской части в дальневосточном Бикине) развозят специальные вагоны, заполненные штабелями гробов с заживо выпотрошенными телами солдат-срочников, чьи внутренние органы "батяни-комбаты" и прочие "отцы-командиры" выгодно "толкают" то ли на отечественный, то ли на международный рынок (одна почка, например, стоит до 50 тысяч долларов). Видимо, кому-то из тех денег что-то "отстегнули", кого-то припугнули "мочиловом", и больше об этой истории и ни о каком её расследовании ничего не слышно. Судя по сообщению "Новой газеты", родители некоторых из тех убитых солдат обращались в связи с этим и к В.П.Лукину. Но что-то вроде бы не возвышает свой голос и Владимир Петрович. Вероятно, публично обсуждать и, тем более, пытаться расследовать подобные ужасы - не по "правилам игры".
Вспоминается один эпизод из жизни то ли Освенцима, то ли Бухенвальда, многократно описанный в прессе. Детей с ростом выше метра (или, может, метра с четвертью) фашисты использовали на каких-то работах, а тех, которые ниже, сразу отправляли в газовые камеры и крематорий. Некоторые становились на цыпочки, пытаясь вытянуться до нужного роста, но бдительная тётя в эсесовской форме строго отчитывала их по-немецки и отводила к газовой камере. Видимо, слова той тёти в переводе на русский звучали примерно так же - "Не нарушайте правила игры!"

Дм. Воробьевский

P. S. Помимо прочих (более-менее известных) способов избежать службы в армии, можно попытаться использовать для этого и, так сказать, действующее законодательство, хотя таких возможностей с каждым годом, увы, всё меньше и меньше. Приведу здесь лишь пару возможных вариантов.
1. Ещё в мае 1996 года Ельциным был издан предвыборный указ об отмене воинской повинности с 2000 года. Сразу же после тех "выборов" этот указ объявили "нереалистичным", и в 1998 году Ельцин его, так сказать, "скорректировал", заменив конкретныЙ 2000 год на то расплывчатое время, когда, мол, финансовые возможности государства позволят содержать добровольно-профессиональную армию. По данным многих экономистов и даже самих военных (например, недавно умершего бывшего министра обороны Игоря Сергеева), при отмене воинской повинности и переходе к добровольно-профессиональной армии понадобится от одного до, максимум, двух миллиардов долларов в год. А ежегодный российский "профицит бюджета" (то есть превышение доходов над расходами, означающее, что власти не знают, куда девать деньги) составляет в последние годы, по официальным данным, около 50 миллиардов долларов, не говоря уж про сотни миллиардов долларов в "стабилизационном фонде" и "золотовалютном резерве". Следовательно, нынешние финансовые возможности государства в десятки раз превышают уровень, необходимый для содержания добровольно-профессиональной армии. Исходя из этого, можно попытаться использовать тот формально действующий ельцинский указ для обжалования в судах (в 10-дневный срок) всех решений о призыве в армию.
2. Можно попытаться использовать противоречивость российской конституции, в частности, - следующие её статьи, явно несовместимые с воинской повинностью: статью 22, провозглашающую право каждого на "свободу и личную неприкосновенность", и статью 37, запрещающую любой "принудительный труд" (всякая служба является трудом, исходя из определения слова "труд" во всех известных толковых словарях). Кроме того, можно попытаться использовать международные договоры России и СССР, правопреемником которого Россия является официально. Считается (согласно российской конституции), что права и свободы, провозглашённые в этих договорах, имеют высшую юридическую силу, превышающую, в случаях противоречий, силу внутригосударственных законов, например - закона о воинской повинности. В частности, можно использовать в судах "Конвенцию об упразднении принудительного труда" Международной Организации Труда от 25 июня 1957 года, ратифицированную Российской Федерацией в марте 1998 года. Ценность этой Конвенции заключается в том, что в ней, в отличие от других подобных международных договоров, нет никаких исключений, то есть ею введён запрет на абсолютно все виды принудительного труда.
Можно обращаться и на сайты в Интернете: www.ara.ru или antimil.narod.ru

******************
ПРИЗЫВУ БОЙКОТ!!!

********************

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ НА
МЯСОКОМБИНАТ!

ОТ РЕДАКЦИИ. Купив в магазине суповой набор, мы с удивлением обнаружили среди говяжьих костей какое-то торжественное послание. Однако из его текста стало ясно, что оно адресовано не покупателю костей, а скорее, их первоначальному владельцу. Имя адресата, к сожалению, разобрать не удалось - это место документа было слишком густо закапано пятнами крови. Однако весь остальной текст мы смогли прочитать и приводим ниже.

"УВАЖАЕМОЕ (НЕ)ПАРНОКОПЫТНОЕ___________!
К Вам обращается демократически избранное Вами руководство мясокомбината. Примите наши самые сердечные поздравления!
Сегодня - печальный Вас день, потому что Вы расстаётесь с родным коровником (свинарником). Столько лет здесь бескорыстно заботились о Вас, бесплатно кормили и поили, радовались тому, как быстро Вы набираете вес. Но сегодня и радостный для Вас день, потому что, покидая родные стойла, Вы устремляетесь в гостеприимно распахнутые Вам навстречу ворота мясокомбината. Это дорога, по которой прошли все поколения Ваших предков. Ни одно честное копыто не свернёт с этого пути.
Наступило время отдать родному коровнику (свинарнику) свой кровный и мясной долг. Знайте: каждому куску буженины или ветчины, карбонада или сервелата будут отданы последние почести. Ни одна капля Вашей крови не прольётся даром. Из неё будет сделана кровяная колбаса. Вырученные деньги - все, до последней копейки, пойдут исключительно на преобразование мясокомбината на действительно гуманных началах.
Будьте уверены, что руководство мясокомбината также позаботится о Ваших детях, внуках и правнуках".

МОРКОВКА - ВСЁ ДАЛЬШЕ И МЕНЬШЕ
Года 2-3 назад на улицах ряда российских городов радиожурналисты провели опрос прохожих насчёт их отношения к воинской повинности и к возможной её отмене. Я запомнил, что, например, в Воронеже из 19-ти опрошенных 17 высказались за её немедленную отмену и переход к добровольно-профессиональной армии, не сильно отличалось и соотношение голосов в других городах. Но обещанная российскими властями ещё лет 15 назад отмена этой повинности, этого рабовладельческого анахронизма, этого - по сути - террористического захвата заложников, называемых призывниками, многие годы напоминала морковку на верёвочке, привязываемую к оглоблям осла так, чтобы она висела у него перед носом, но никогда не могла быть им съедена. То есть, власти регулярно обещали, что воинская повинность будет отменена через несколько лет, годы проходили, и сроки отодвигались, а в предвыборном мае 1996 года Ельцин официально оформил эти обещания в виде своего указа о её отмене и полном переходе к добровольно-профессиональной армии с 2000 года. Спустя лишь несколько месяцев после тех "выборов" официальные лица стали публично говорить о "нереалистичности" этого указа и о том, что полностью отменить воинскую повинность в России можно будет лишь к 2004 году. Через год речь пошла уже о 2005 годе, а в середине 1998 года была официально принята "концепция государственной политики по военному строительству до 2005 года", где тот же указ Ельцина вообще полностью игнорировался. В конце 1998 года этот указ был Ельциным, так сказать, "скорректирован", и вместо конкретного 2000 года в нём в качестве срока отмены воинской повинности стало фигурировать расплывчатое время, когда, мол, такой отмене будут соответствовать финансовые возможности государства.
И вот теперь, когда, судя по многочисленным официальным заявлениям, золотовалютный государственный запас в России достиг рекордной суммы в почти 100 миллиардов долларов (а на добровольную профессиональную армию, по словам самих военных - например, бывшего министра обороны И. Сергеева - нужно до одного миллиарда долларов в год), про полную отмену воинской повинности российские власти вообще перестали говорить, заменив это разговорами о сокращении сроков принудительной службы до одного года к 2007-му или 2008-му году. Но эти годы тоже постепенно приближаются, и поэтому совсем недавно - в последние недели - по телевидению начали раздаваться заявления некоторых чиновников о том, что такое сокращение срока намечено уже на 2013 год...
В прошлом октябре по радио "Свобода" читали одно моё письмо, где, в частности, указывалось место, куда я ещё при Брежневе - осенью 1982 года - определял все присылавшиеся мне военкоматовские повестки. Естественно, я их накалывал на гвоздик в туалете. (Правда, затем их снимали оттуда и относили обратно в военкомат). Хорошо помню, что ещё в 15-летнем возрасте я не допускал для себя ни малейшей вероятности службы в армии (точнее - в рабской, принудительно комплектуемой армии) абсолютно ни при каких обстоятельствах, независимо от возможных последствий такого отказа (которые, разумеется, последовали). Я и сегодня не могу себе представить ничего более унизительного, чем "беспрекословное выполнение приказов" какой-то шпаны, которой вдруг померещилось, что она вправе что-то приказывать посторонним людям, знать её не желающим. Но, увы, "моральный облик" российских властей, по-моему, абсолютно не позволяет надеяться, что они когда-нибудь ликвидируют рекрутскую школу рабов, отменив воинскую повинность "сверху". Да и вообще в мировой истории рабство гораздо чаще отменялось "снизу"...

Дм. В. (2004 г.)

ШКОЛА РАБСТВА И ЗВЕРСТВ
"Каково общество, такова и армия", - бесконечно повторяют генералы и прочие официальные пропагандисты, выступающие за сохранение рабовладельческой (то есть насильственной) системы комплектования армии. Однако, основанная на насилии, рабском страхе и холуйстве армия, через которую прогоняют миллионы людей, сама в огромной степени является, так сказать, "воспитателем" общества, формирующим в нём вышеназванные позорные качества. Думаю, что именно в этом (а не в мифической "нехватке финансов" на добровольно-профессиональную армию при невообразимых триллионных размерах "стабилизационного фонда" и "профицита бюджета") заключается главная причина сохранения рекрутского рабства - именно в стремлении российских правителей постоянно насаждать в обществе рабско-холуйский "порядок", именуемый ими "вертикалью власти" и "управляемой демократией".
Увы, насаждение такого "порядка" через рекрутскую армию - довольно эффективно, и его нетрудно заметить на многочисленных примерах (отражённых даже в ряде официальных СМИ) того, как загнанные в армию 18-летние призывники, отличавшиеся замечательным миролюбивым и независимым характером, возвращаются оттуда озлобленными и склонными к насилию существами, легко идущими на уголовные преступления, но почти никогда не выступающими против искалечившей их души власти. Очень часто такая деградация происходит с побывавшими на геноцидной чеченской войне, но и с остальными "учениками" армейской "школы жизни" - тоже нередко. По-моему, очевидно, что "дедовщина", "уставщина" и прочие армейские зверства, ежегодно приводящие ко многим тысячам убийств и самоубийств, поощряются "сверху" в целях поддержания не только рабовладельческой "дисциплины" в армии, но и вышеназванного "порядка" во всём российском обществе. Видимо, и удвоение так называемого "призывного контингента" (за счёт отмены многих отсрочек от службы) планируется для более полного охвата россиян вышеназванным армейским "воспитанием". Кстати, очень вероятно, что обещанное после этого удвоения сокращение срока принудительной службы до 1 года будет отменено на "основании" какого-нибудь очередного якобы чеченского теракта или спровоцированного из Кремля обострения отношений с какими-нибудь государствами.
В завершение хочу привести содержание одной вполне рядовой заметки из вовсе не оппозиционной газеты "Московский комсомолец" за 9-16 ноября. На мой взгляд, оно хорошо отражает порядки, царящие в армии. "В посёлке Горки Дмитровского района Подмосковья командир подразделения Сергей Калинкин (фамилия изменена) приказал рядовому Алексею Добычину подмести на территории перед входом в казарму опавшие листья. Солдат якобы отказался выполнить приказ. Тогда Калинкин вызвал строптивого подчинённого в каптёрку, вытащил пистолет Макарова и застрелил дневального. Однополчане Алексея утверждают, что за несколько секунд до рокового выстрела лейтенант заявил парню: "Я обещал, что убью тебя, и своё обещание сейчас выполню!". Сотрудники военной прокуратуры не нашли никаких фактов неуставных отношений со стороны офицеров части по отношению к солдатам..."
То есть, если Вас, уважаемый читатель, или Ваших детей пригонят, как скотину, к армейским казармам, а потом пристрелят там, объяснив, что Вы или Ваши дети отказались, мол, подмести листья, то всё это будет и "по закону", и "по уставу".

Дм. В. (2006 г.)

РАБСТВО В ЗАКОНЕ
Это название - не преувеличение и не метафора. Речь пойдёт о самом натуральном рабстве, законодательно оформленном в России, а также во многих других странах. В данном случае я не подразумеваю принудительный труд заключённых, хотя эта тема тоже весьма серьёзна. Сейчас я имею в виду порабощение государством людей, заведомо ни в чём не виновных даже перед советским законодательством. Речь идёт о воинской повинности. Для меня наиболее странным является то, что этот рабовладельческий анахронизм существует не только в СНГ и других тоталитарных или авторитарных государствах, но и в некоторых странах Запада, хотя, конечно, в значительно смягчённом виде. По-моему, очевидно, что узаконенное порабощение невиновных людей несовместимо со свободным цивилизованным обществом. Я употребляю слово "рабство" потому, что именно оно соответствует любой (как воинской, так и трудовой или "альтернативной"), повинности. Как известно, всякое полезное для общества занятие называется трудом, и если, например, обществу полезно иметь армию, то служба в ней - тоже труд, за который, как и за любой другой, необходимо платить нормальную зарплату на договорных началах. Если же общество (точнее - государство) предпочитает силой заставлять людей трудиться практически задарма, то оно, несомненно, выступает в качестве рабовладельца, так как принудительный труд и рабство - синонимы. Возможно, главный смысл воинской повинности тоталитарное государство видит именно в выработке у своих граждан психологии государственных рабов.
Часто воинскую повинность пытаются оправдать тем, что на добровольную профессиональную армию потребовались бы большие средства, и это, мол, привело бы к понижению благосостояния народа. Даже если б было именно так, то это всё равно не оправдание для рабства, но дело в том, что солдаты - тоже часть народа, и если они получали бы нормальную зарплату, то народ в целом никак не мог бы оказаться от этого в проигрыше. Наоборот, благосостояние народа даже повысилось бы, так как необходимость платить солдатам зарплату привела бы к сокращению армии до оптимальных размеров, а также исчезли бы убытки, вызванные неэффективностью всякого рабского труда. Ещё важнее то, что в добровольной профессиональной армии не могло бы быть ни "дедовщины", ежегодно приводящей к тысячам жертв, ни массовых самоубийств (примерно 5 тысяч в год) из-за невыносимой рабской жизни, ни огромных бессмысленных потерь во время учений. Все эти трагические явления вызваны в первую очередь тем, что рабовладельческий способ комплектования армии подавляет человеческое достоинство и приводит к рабовладельческим порядкам внутри этой армии. Несколько раз в печати сообщалось, что в советской армии (теперь - в армиях СНГ), по данным союза "Щит", в мирное время ежегодно гибнут, как минимум, около 12 тысяч солдат (максимум - около 20 тысяч).
У некоторых, в том числе и у части демократов, существует опасение, что переход к профессиональной армии может привести к созданию "банды профессиональных убийц" и к применению её против народа. На это можно возразить хотя бы то, что все самые кровавые тираны (Гитлер, Сталин, Ленин, Пол Пот и др.) порабощали и уничтожали свои и чужие народы с помощью армий, построенных вовсе не на добровольно-профессиональной основе, а на воинской повинности да на лозунгах о "священном долге", "почётной обязанности" и т. п.
Ещё стоит упомянуть о том, что при воинской повинности совершенно никакого правового смысла не может иметь принятие воинской присяги, так как юристам хорошо известно, что обязательства, данные под угрозой насилия, юридически недействительны. Присяга может иметь правовую силу только в добровольной армии, где она даётся без принуждения, и только в такой армии может считаться настоящим преступлением дезертирство или невыполнение законного приказа.
И ещё одно. Если вместо профессионализации армии ограничиться введением "альтернативной" трудовой повинности (то есть "альтернативы" между двумя видами рабства), то в случае нехватки солдат власти, очевидно, будут заинтересованы в создании "альтернативщикам" таких условий жизни и труда, которые были бы ещё хуже, чем в армии. Кстати, как воинская, так и любая другая повинность прямо противоречит ряду статей не только Всеобщей Декларации прав Человека, но даже российской Конституции. Например, статья Всеобщей Декларации провозглашает право человека "на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность", а статья 53 российской Конституции говорит: "Принудительный труд запрещён". (Если кто-то сомневается в том, что воинская служба является трудом, то он может в этом убедиться хотя бы теоретически, прочитав в любом толковом словаре определение слова "труд").
В завершение выскажу свою мысль о том, что при любой власти каждый человек имеет полное Право не признавать и не соблюдать законы о каких-либо повинностях, так как такие законы направлены против главного Права человека - Права не быть рабом.

Дмитрий Воробьевский (1993 г.).

КАКАЯ БАНДА ЛУЧШЕ?
Есть в Москве замечательный журнал "Воля" - возможно, лучший из всех анархических (или, так сказать, около-анархических) журналов и газет России. Почти год назад я послал туда две своих статьи, одна из которых (о фальсификации президентских "выборов") была там опубликована, а вторая, направленная против воинской повинности, в очень любезных выражениях отклонена, так сказать, до лучших времён. (Впоследствии она была опубликована в "Крамоле"). Аргументация этого отклонения очень характерна для значительной части россиян, и заключается она в следующем: мол, профессиональные армии ничуть не лучше (или даже хуже) рекрутских, так как состоят из профессиональных убийц и представляют, мол, из себя бандитские "эскадроны смерти", прислуживающие государственным правителям.
Я не собираюсь спорить с тем, что некоторые (или даже многие) профессиональные армии, как и другие силовые государственные структуры, нередко действительно ведут себя как уголовные банды, то есть, по сути, являются ими. Обычно это бывает в тех странах, где правители специально нанимают в армии отъявленных головорезов и ставят перед ними сугубо бандитские задачи. Но всё же можно представить себе и такую профессиональную (точнее, добровольно-профессиональную) армию, которая представляла бы из себя что-то более-менее приличное, предназначенное для противодействия вооружённому насилию и для преодоления последствий природных катастроф. Однако, рекрутская, принудительно комплектуемая армия, на мой взгляд, ничего приличного представлять из себя не может даже теоретически, так как изначально основана на насилии, на прямом порабощении ни в чём не повинных людей, на принуждении их к беспрекословному выполнению любых приказов своих поработителей. По-моему, очевидно, что принудительный призыв в армию (даже если бы в ней не было так называемой "дедовщины", даже при наличии "альтернативной службы", то есть альтернативы между двумя видами рабства) ничем, по сути, не отличается от террористических захватов заложников, так как в обоих этих случаях некие вооружённые структуры пытаются решить свои проблемы за счёт насильственного превращения в рабов посторонних людей, не виновных (и даже не обвиняемых) ни в чём. Честно говоря, я вообще не понимаю, как некоторые вроде бы приличные люди могут быть сторонниками воинской повинности даже в её, так сказать, мягкой форме (например, в форме призыва на 6 месяцев). И как эти самые люди, считающие себя приличными, предполагают поступить с 18-летними призывниками, категорически отказывающимися на какое бы то ни было время превращаться в рабов? Кстати, недавно одна из лидеров Союза Комитетов Солдатских Матерей сообщила по радио "Свобода", что в последнее время среди российских призывников, не имеющих реальной возможности "откосить" от армии, зафиксировано большое количество случаев суицида. Ещё больше подобных случаев происходит уже в самой армии...
Нередко приходится слышать, что профессиональная армия, мол, гораздо больше, чем рекрутская, подходит всяким государственным "вождям" для подавления оппозиции и укрепления своих диктаторских режимов. Если бы это было так, то все диктатуры, включая путинский режим, давно отменили бы воинскую повинность. Однако, наблюдается противоположное явление: и Ленин, и Гитлер, и многие другие кровавые диктаторы, вводили (или усиливали) воинскую повинность всего через несколько месяцев после своего воцарения. Видимо, это объясняется не только сугубо военными или репрессивными целями этих диктаторов, не только их желанием сэкономить деньги, понадобившиеся бы для добровольцев-наёмников, но и тем, что воинская повинность формирует у огромного числа людей рабское самосознание и, к тому же, делает многих из них соучастниками преступной власти.
В завершение приведу для наглядности такой пример. Есть в Москве известная банда рэкетиров, именующих себя "солнцевскими". Интересно, обрадовались бы москвичи, если бы эта банда вдруг начала бы пополнять свои ряды не только, так сказать, добровольцами, но и путём принудительного призыва московской молодёжи?

Дм. В. (2005 г.)

 

СРЕДСТВА МАССОВОЙ ИНФОРМАЦИИ:
МАНИПУЛЯТИВНАЯ СЕМАНТИКА И РИТОРИКА

Манипулятивная семантика: изменение смысла слов и понятий. В главе 5 уже говорилось о создании нового языка современного общества, о семантике политического мифа как целенаправленной технологии изменения смысла слов. Разновидностью лжи в прессе является "конструирование" сообщения из обрывков высказывания или видеоряда. При этом меняется контекст, и из тех же слов создается совершенно иной смысл. Отдельные "крупицы" сообщения вроде бы ложью не являются, но то целое, что слепил из них репортер или редактор, может не иметь с действительностью ничего общего. У самих газетчиков есть такая шутка. "Как вы относитесь к домам теpпимости?" - спpосили папу pимского, пpибывшего в одну из стpан. "А pазве они у вас есть?" - ответил папа pимский. Назавтpа в газетах появилось экстpенное сообщение: "Пеpвое, что спpосил папа, ступив на нашу землю: есть ли у нас дома теpпимости".

Подчеркнем еще раз высказанный уже тезис о важности терминологии в манипуляции сознанием. Г.Шиллер предупреждает: "Всем, кто борется с системой угнетения, важно понимать, какой силой обладают те, кто контролирует процесс выработки определений. Навешивание фальшивых ярлыков и искажение целей борьбы идеологических противников - типичный прием пропагандистской машины угнетателей. Поэтому первый шаг в направлении установления контроля над определениями заключается в том, чтобы попытаться не уступить крайне важной терминологической территории".

Огромная работа по созданию специального языка для сообщений прессы была проведена в США во время войны во Вьетнаме. Были составлены целые словари (тезаурусы) для обозначения тех или иных явлений и действий, которые производили на читателя нужное впечатление (в лингвистических трудах перечисляются и принципы подбора слов). Ряд исследователей считают, что был искусственно разработан "субъязык", который получил название вьетлийского (Vietlish, Vietnam English). Так, с 1965 г. военные действия во Вьетнаме назывались в прессе "программа умиротворения". Это слово настолько вошло в обиход, что в газетах можно было прочесть такое сообщение: "Одна деревня так упорно сопротивлялась умиротворению, что в конце концов ее пришлось разрушить".

Создание искусственного языка идет по двум направлениям. Ищется приемлемое по денотации слово. То есть, выбираются слова, в денотации (диапазоне смыслов которого) имеется и такая, что может быть притянута к обозначению данного явления. Пусть даже это один из многих смыслов слова, третьестепенный и малоупотребительный. Но он существует, и не является прямой ложью его использование. Умиротворение и война где-то чуть-чуть перекрываются, так вместо слова война берется умиротворение . Второе воздействие слова - коннотация , то есть те ассоциации, которые пробуждает произнесение или прочтение слова. Так, важное место в пропаганде занимало слово "сдержанность". Коннотация его полезна для пропаганды. Сдержанный человек... Не скажешь ведь, что США во Вьетнаме проявили миролюбие или гуманность - это было бы прямой ложью. Сдержанность... Ведь ядерного оружия не применили! Так, в 1972 г. в обращении к нации президент Никсон заявил: "В течение всей войны США проявляли беспрецедентную в военных анналах степень сдержанности". Тут он, впрочем, переборщил, что и вызвало в США саркастические комментарии.

Другим ключевым понятием было словосочетание "защитная реакция". Защита... Ответное действие... Например, массированные бомбардировки Северного Вьетнама в феврале 1972 г. (139 налетов) назывались "защитная реакция"[152]. Лингвисты пишут, что во время вьетнамской войны были разработаны методы построения сложных политических эвфемизмов. Это уже не отдельные слова и понятия, а большие языковые конструкции с точно измеренными эффектами воздействия на сознание[153].

Из языка были исключены все слова, вызывающие отрицательные ассоциации: война, наступление, оружие по уничтожению живой силы. Вместо них были введены слова нейтральные: конфликт, операция, устройство (antipersonnel device). Так, 19 июля 1971 г. руководитель "Операции Феникс" И.Колби сообщил, что суть операции состояла в организации покушений на нежелательных общественных деятелей Южного Вьетнама и что к тому моменту было ликвидировано 20 587 таких деятелей. Мертвые зоны, в которых диоксинами была уничтожена растительность, назывались "санитарными кордонами", напалм - "мягким зарядом", самые обычные концлагеря - "стратегическими селениями" и т.д. Были наложены и строго соблюдались табу на использование огромного количества нормальных слов. Президент Американского лингвистического общества Д.Болинджер заявил тогда: "Америка - это первое общество, которое добилось настоящего табу на все неприятное".

Сегодня политики и пресса постоянно меняют смысл слов и пpавила игpы в зависимости от конъюнктуpы. Как сказал Г.Честертон, "Прежде "компромисс" означал, что полбуханки хлеба лучше, чем ничего. У нынешних политиков "компромисс" означает, что полбуханки лучше, чем целая буханка". Когда Саддам Хусейн в янваpе 1993 г. "бpосил ООН вызов", попpосив, чтобы самолеты с экспеpтами пpолетали в Иpак со стоpоны Иоpдании, а не с Юга, виднейший пpавовед из мадpидского унивеpситета объяснял pадиослушателям, почему Иpак за это должен был быть немедленно подвеpгнут бомбаpдиpовке. Такого объяснения вообще не понадобилось бы, не будь pядом Изpаиля, котоpый пpеспокойно наpушает все pезолюции ООН. Для пpофессоpа все было очень пpосто. Да, Изpаиль оккупиpует чужие теppитоpии, сгоняет с земли аpабских кpестьян (и вpемя от вpемени их подстpеливает). Но междунаpодное сообщество на может оказывать на Изpаиль давление и сpавнивать с тиpанией Хусейна, так как Изpаиль является пpавовым госудаpством. Согнанный аpабский кpестьянин, если его сосед-демокpат пpомахнулся, должен обpатиться в суд, а суд в Изpаиле цивилизованный. Это говоpится с веpшины кафедpы, со всем автоpитетом науки - и полностью переворачивает само понятие права. Оно теперь заботится не о пpавах личности, ставшей жеpтвой вооpуженного соседа, а о праве агpессоpа - этому можно, а этому нельзя.

Политические эвфемизмы, маскирующие истинный смысл явлений, создаются и с помощью терминов. Это специальные слова, имеющие точный смысл, причем аудитория резко разделяется на тех, кто знает точное значение термина, и на тех, кто не знает. Но главное, что термины обладают магическим воздействием на сознание, имея на себе отпечаток авторитета науки. Красивым термином, кажется людям, нельзя назвать какую-нибудь гадость. К таким терминам относится, например, слово эмбарго. Если сpедний западный демокpат еще испытал некотоpое неудобство от pазpушительных бомбаpдиpовок Иpака в качестве "наказания", то установленное в августе 1990 г. тотальное эмбаpго на тоpговлю с Иpаком не вызвало абсолютно никакого возpажения. А ведь это - более многозначительный шаг, нежели бомбардировки. Попытаюсь объяснить, исходя из очевидных положений. Так, общепpинято, что в Иpаке установлен тоталитаpный pежим, диктатуpа. Иpак не Дания и даже не Гpеция, и население там не имеет ни пpав, ни навыков, ни механизмов, чтобы навязать свою волю политикам Багдада. Но если это так, то население не несет и ответственности за действия веpхушки pежима. И, согласно самой пpостой логике, наказывать иpакского кpестьянина, убивая его pебенка голодом, означает бpать этого кpестьянина заложником и наказывать его, чтобы оказать давление на пpотивника (Саддама Хусейна). Такие действия по отношению к евpопейцу, а во вpемена моего детства и по отношению к советским гpажданам, pассматpивались как военное пpеступление, и те, кто отдавал пpиказы о таких действиях, пошли на виселицу. Но сегодня по отношению к иpакскому кpестьянину это называется "механизмом междунаpодного пpава", эмбарго. Слово "заложник" не употребляется - табу.

Замена слов и понятий политическими эвфемизмами как целая технология приводит к тяжелой болезни общества, которую еще Фукидид назвал коррупцией языка. Будучи свидетелем упадка Афин, он оставил описание коррупции как важнейшего признака этого упадка. Среди прочих видов коррупции он особо выделил именно коррупцию языка - слова начали означать нечто противоположное тому, что они всегда означали. Разные партии стали использовать одно и то же слово в разных смыслах.

Упрощение, стереотипизация. Пресса (и вообще СМИ) сыграла важнейшую роль в процессе "толпообразования" в западном обществе. Человек массы, продукт мозаичной культуры, был в значительной степени создан прессой. Сами СМИ быстро стали объектом изучения в социодинамике культуры, и вскоре были обнаружены и даже математически выражены связи между простотой сообщения и его восприятием. СМИ, в отличие от высокой культуры, предназначены именно для массы[154]. Поэтому в них были установлены жесткие ограничения на сложность и оригинальность сообщений (даже на длину слов, хотя два-три заумных слов всегда допускаются в статье в качестве "приправы" - они повышают привлекательность статьи в силу "гомеопатического" эффекта). В общем, давно было сформулировано такое правило: "Сообщение всегда должно иметь уровень понятности, соответствующий коэффициенту интеллектуальности примерно на 10 пунктов ниже среднего коэффициента того социального слоя, на который рассчитано сообщение" (А.Моль).

Под этим эмпирическим правилом лежит психологическое оправдание, согласно которому человек подсознательно тяготеет к примитивным объяснениям сложных проблем. Концепцию упрощения выдвинул еще в начале 20-х г. У.Липпман (будущий "журналист № 1" США). Он считал, что процесс восприятия - это всего-навсего механическая подгонка еще неизвестного явления под устойчивую общую формулу (стереотип). Поэтому пресса должна произвести стандартизацию явления, ставшего объектом сообщения. При этом, по его выражению, редактор должен опираться на стереотипы и рутинные мнения и "безжалостно игнорировать тонкости". Человек должен воспринимать сообщение без усилий и безоговорочно, без внутренней борьбы и критического анализа. "Коммунизм упорно цепляется за плохое. Давайте упорно держаться за хорошее" (Дж. Фостер Даллес) - вот типичный образец упрощения. На этой основе и сложился редукционизм современных СМИ - сведение реальных общественных проблем и явлений к предельно упрощенным и легким для восприятия утверждениям.

Мыслящие стереотипами люди утрачивают возможность опереться на устои даже своего собственного привычного порядка, к которому они привержены - за стереотипами эти устои оказываются неразличимыми. В 1951 г. одна американская газета провела эксперимент. Ее сотрудники "составили" петицию и обратились к представителям среднего класса с просьбой ее подписать. Она гласила: "Если любая форма государственного управления становится вредной для достижения целей народа, то народ имеет право изменить или ликвидировать эту форму, создать новое правительство, основав его на таких принципах и организовав его власть в такой форме, какие ему кажутся наиболее подходящими для обеспечения его безопасности и счастья". Из 112 человек 111 отказались это подписать, посчитав ее "красной" петицией, за которую их тут же уволят с работы. На деле это была часть Декларации независимости Соединенных Штатов.

Выше мы говорили, что за операцией упрощения следует семантизация, то есть поиск наиболее подходящих слов, в которые следует облечь примитивную модель. Специалисты прессы, по выражению одного из них, "создали целый ряд клише, лозунгов, эпитетов, кратких, но расплывчатых фраз, при помощи которых можно описать любую международную новость". Выработка готового сообщения становится чисто инженерной работой.

Утверждение и повторение. Упрощение позволяет высказывать главную мысль, которую требуется внушить аудитории, в "краткой, энергичной и впечатляющей форме" - в форме утверждения (как приказ гипнотизера - приказ без возражения). Как пишет С.Московичи, "утверждение в любой речи означает отказ от обсуждения, поскольку власть человека или идеи, которая может подвергаться обсуждению, теряет всякое правдоподобие. Это означает также просьбу к аудитории, к толпе принять идею без обсуждения такой, какой она есть, без взвешивания всех "за" и "против" и отвечать "да" не раздумывая".

Опираясь на сложившийся в мозаичной культуре тип мышления человека массы, СМИ в то же время стали важнейшим фактором укрепления этого типа мышления. Они приучали человека мыслить стереотипами и постепенно снижали интеллектуальный уровень сообщений так, что превратились в инструмент оглупления. Этому послужил главный метод закрепления нужных стереотипов в сознании - повторение.

Многократное и настойчивое повторение в СМИ одних и тех же слов, фраз и образов сразу бросалось в глаза, когда из СССР человек попадал на Запад. Это удивляло. Но это просто технология, и мы все с ней познакомились в годы перестройки и ежедневно испытываем ее действие сегодня. С.Московичи писал в "Учении о массах": "Грамматика убеждения основывается на утверждении и повторении, на этих двух главенствующих правилах". Он приводит слова Ле Бона: "Повторение внедряется, в конце концов, в глубины подсознания, туда, где зарождаются мотивы наших действий". Это в полной мере было использовано в коммерческой рекламе.

Очевидно, что повторение - один из тех "психологических трюков", которые притупляют рассудок и воздействуют на бессознательные механизмы. При злоупотреблении этим приемом стереотипы усиливаются до устойчивых предрассудков, человек тупеет. С.Московичи уделяет этому приему много внимания. Он пишет: "Таким образом, повторение является вторым условием пропаганды. Оно придает утверждениям вес дополнительного убеждения и превращает их в навязчивые идеи. Слыша их вновь и вновь, в различных версиях и по самому разному поводу, в конце концов, начинаешь проникаться ими. Они в свою очередь незаметно повторяются, словно тики языка и мысли. В то же время повторение возводит обязательный барьер против всякого иного утверждения, всякого противоположного убеждения с помощью возврата без рассуждений тех же слов, образов и позиций. Повторение придает им осязаемость и очевидность, которые заставляют принять их целиком, с первого до последнего, как если бы речь шла о логике, в терминах которой то, что должно быть доказано, уже случилось...

Будучи навязчивой идеей, повторение становится барьером против отличающихся или противоположных мнений. Таким образом, оно сводит к минимуму рассуждения и быстро превращает мысль в действие, на которое у массы уже сформировался условный рефлекс, как у знаменитых собак Павлова... С помощью повторения мысль отделяется от своего автора. Она превращается в очевидность, не зависящую от времени, места, личности. Она не является более выражением человека, который говорит, но становится выражением предмета, о котором он говорит... Повторение имеет также функцию связи мыслей. Ассоциируя зачастую разрозненные утверждения и идеи, оно создает видимость логической цепочки". Как только появляется эта видимость, облегчается захват аудитории из интеллигенции. Теперь интеллигент может с легким сердцем верить любому абсурду, потому что не протестует логика - "полиция нравов интеллигенции".

 

[152] Ввиду слишком резкой международной реакции был снят с должности авиационный генерал Д.Лавел "за плохое знание семантики", в результате которого он якобы проводил бомбардировки без санкции высшего командования. На слушаниях в сенате он, однако, стал огрызаться и доказал, что выражение "защитная реакция" было официально предписанным и что командование было верно информировано о характере действий. Так, после рейдов летчики писали в отчетах - выполнена "защитная реакция".

[153] Большая работа в области методов "придания ложного смысла бесспорным фактам с помощью лексических средств" была проведена специалистами Геббельса, о чем имеется большая литература.

[154] "Процесс функционирования средств масовой коммуникации состоит в том, что их продукцию как бы рассеивают или распыляют в том, что Курт Левин и Морено называют социальным полем " (А.Моль).

KM.RU

 

http://www.intellectual.org.ua 

БЮРО РАССЛЕДОВАНИЙ ФОНДА ВЕТЕРАНОВ ВНЕШНЕЙ РАЗВЕДКИ: тел. 8 (067) 404-07-54  e-mail:  rass@intellectual.org.ua

 

Женщины, дети - мирных жителей нет! 

 

Сержант Павел Лопатенко (разведбат, 66 МСБр, Шиндант, 1983-1984)

Женщину желаю!
Стоим в шеренге.

Подходит мужик в шортах[старший лейтенант], сапоги в крови. Рассказали - любил "духов" в "КаПэЗэ"[камера предварительного заключения] проведывать. Удары отрабатывал.

- Кто такой!? Откуда?

- Украина! Западная!

- А, "Бандера"!

--------------------------------------------------------------------------------

Старлей вмазан[пьян] конкретно.   

- Бандера! Женщину желаю!   

Возражать бесполезно. Получишь в голову.

Не ты, так другой - исполнят.

Заходим в ближайший дом.   

- Открой личико! - это для кино.

В натуре - никто не просит - открывает.

Девка молодая.   

На плечо. В "бэтээр".   

Полночи ее любили.

  
Под утро заходит старлей в блиндаж.   

- Бандера! Тебе доверяю!   

Короче...ее не было! Понял?   

Молчу. Не по кайфу.   

- Сопроводить до крайнего поста! Вперед!   

Веду.   

Запутанная в барахло. Ни звука. Молчит.   

На душе паскудно. Выхода нет.   

Крайний пост.   

Пулемет, пацаны с автоматами.   

Светает. Можно и без пароля.   

- Привет!  

- Здоров!  

Девка стоит. Не дергается.

Стволом автомата в спину.

Каменистая пустыня, горы. За ними опять пустыня. Мины кругом.   

Где там родной кишлак?   

Удаляется потихоньку, мелкими шашками.   

Поднял автомат. Нажать на спуск.   

- Нет моих сил!

- Тра! Та! Та!  

Боец с поста дал очередь. Выручил.

Звучит цинично. Дойдет до своих, если дойдет - весь комсостав под суд пойдет. Есть за что!

Упала девка.   

Спрятали в щель между скалами, забросали камнями.   

Нет человека - нет проблем.

--------------------------------------------------------------------------------

 Для него[командира батальона] пленные "духи" - те же трупы. Только ходят, стоят, сидят. Дело времени...

Особо "беспределом" не занимались.

...Дорогу шмонали при случае.

Большие колонны не трогали. Две, три машины - без проблем.

На "бетонку" два бойца с автоматами.   

"Бурбухайки", автобусы.   

- Стоять!   

Кто не понял - очередь под колесами, рикошет по камням. Искры летят.

За скалой бойцы - на всякий случай.

Бакшиш-контроль на большой дороге.

Для кого - война, а для кого - мать родна.
 

 

- Что солдату надо?!  

Пожрать, покурить, выпить - если есть. Барахло не интересовало. Арбузы, дыни, овощи. Барана грохнуть.   

Бандиты!?   

Очень кушать хочется.

 Пастухам наши извинения...
 

 

... Баранов в лоб! Пастухам наши извинения.

...На точках трофейные магнитолы, "Шарп", "Трайдент". Никто не запрещал и не забирал.

 

 

рядовой Толян
( 66 ДШБр, Нангархар, 1980-1981)
 

... Поехали втроём на водовозке к реке. Черпают вёдрами. Процесс длинный.

На другом берегу, девчонка появляется.

Изнасиловали, убили - её и деда старого. Пытался помешать.

Кишлак сорвался, ушёл в Пакистан. Новые бойцы - и вербовать не надо.

--------------------------------------------------------------------------------
Сашка-москвич, шустрый парень. Учил жить.

Едем под вечер, по Джелалабаду. Возле лавки по тормозам, попрыгали.

Сашка, прикладом по замку. Набрали мелочёвки, конфет, воды и в путь.

Минутное дело, а другие потом кровью отрабатывали.
--------------------------------------------------------------------------------

замполит Лёня
Едем на броне. Старший - замполит Лёня, спецназовская форма, уверенный в себе мужик, здоровый, родом из Донецка. Развлекается, расстреливая магазин за магазином по брошенным кишлакам придорожным, только успевай заряжать. Неплохой парень...

- Ребята, спиртика плесните, только разбавьте водой! - замполит, желает вмазать.

Колонна растянулась километра на полтора. ... Остановились.

 
Идёт на обгон чёрная "тойёта". Предупредительная очередь по асфальту. Машина остановилась. Появляется из салона мужик, лет сорока, хорошо одетый, не из бедноты.   

Таджик Бача, объясняет:   

- Кабул нельзя! Пух! Пух! Стреляют, поворачивай назад!  

Афганцу пофиг, что-то доказывает, руками машет. ...Замполит[Лёня] ходит по дороге, курит, нервничает. Появляется капитан - командир колонны. Лёня, достаёт афганский кинжал:   

- Капитан, ты людей резал?   

- Нет!  

- И я нет, давай попробуем! - сам, под кайфом[пьяный], на шутку не похоже.   

- Лёня, не надо, сейчас договоримся!

Лёне, пофиг.

- Спешиться! Вытащить этих козлов из машины!

Трое вышло, два мужика средних лет и парень-подросток. Водила за рулём.

- Лёня, не надо. Пусть едут! - просит капитан.

Таджик Бача, опять объясняет - никакой реакции, стоят на дороге.

- Построить козлов! - орёт, замполит.

Водила схватился за руль и ни в какую, отбивается.

- Бах! - Лёня, из автомата в голову - готовый. Остальных полоснул очередью. Попадали, дёргаются на асфальте.

- Добить и убрать всё!

Пару очередей, трупы побросали в речку. Поплыли в сторону Кабула. "Тойёту" - туда же.

--------------------------------------------------------------------------------

Вывели, расстреляли
Район Тора-Бора. Подошли к кишлаку,.... Очереди - пулемёт.
...Зашли в кишлак, ... Разделились на два отряда, мы влево, они вправо. Заходим в дом, типа мечети, одни женщины молятся. Пол забросан платками. Вокруг суматоха, рядом стреляют, бегают, орут. А здесь тишина. Нереальная картинка. Осмотрелись, мужиков не видно. Пошли на выход. Парень цепляет сапогом платок, торчит носок ботинка.
Вытаскиваем на свет пятерых афганцев. Бабьё кричит. Вывели. Расстреляли.

... - Мы мирные дехкане с мотыгами! - потом, в спину стреляют. Нас жизнь научила - рубашку снимаешь, если синяк от отдачи, ожог, царапины от пуль - в расход.
--------------------------------------------------------------------------------

Есть оружие в кишлаке - местные в ответе!
Очередной приказ: "Есть оружие в кишлаке - местные в ответе!"
В одном кишлаке нашли пару карабинов.
Карабины - оружие духов.
- К ответу!
Задержали подозрительных людей, человек восемь и муллу (считались врагами народа).
Командир роты:
- Расстрелять! Добровольцы?!
Построили в шеренгу... молчат. В глазах ожидание смерти, каменные лица...
- Клац! - передёрнули затворы.
- Тра-та-та!
Очередь. Одна, вторая.
Попадали в пыль. ... судороги предсмертные.
 - Уходим!
--------------------------------------------------------------------------------

Очередная прочёска.

Небольшой кишлачок. Окружили ... Входим - ни одного душмана, одни декхане мирные, ни женщин, ни детей.

- Прошмонать! - ротный, сигарета в руке.

- Есть!

Весь кишлак перевернули, ... не зря старались - мина "итальянка".

Приготовили группу, человек двенадцать, к расстрелу.

- Счёлк! - добровольцы передёрнули затворы.

Стоит шеренга молча, в смертном оцепенении.

- Тра-та-та!

Попадали на землю.
--------------------------------------------------------------------------------
Звериное желание - Сделать!
Согнали за кишлак всех мужиков ...

Человек с пятьдесят. Большая разновозрастная толпа.

Запах крови!

Карательная акция. Наши солдаты, подгоняя пинками, ведут на расстрел пленных - первых попавшихся мужчин - и молодых, и стариков.
 
Руки гудят. Звериное желание - Сделать!   Кашу...  

Не только у меня ... в воздухе летало.

Групповой психоз.

- Разорвать... уничтожить!

Затворы передернуты ... один выстрел и ...

Всё!

Массовое убийство.
--------------------------------------------------------------------------------

Женщины, дети - мирных жителей нет!
Лагерь, построение. Замкомбата речь толкает:

- Вылетаем на опиумные кишлаки, стреляют все - женщины, дети. Мирных жителей - нет!

Команду поняли - работать на уничтожение.

Десантировались с вертолётов,...С воздуха, прикрытия никакого, начинается зачистка:

- Тра-та-та! Тра-та-та!

Стрельба со всех сторон, непонятка, падаешь, кидаешь гранату за дувал:

- Бабах!!!

Прыгаешь, стреляешь, пыль, крики, трупы под ногами, кровь на стенах. Как машина, ни минуты на месте, прыг, скок. Кишлак большой. В оптике женщины в платках, дети с автоматами. Никакого замешательства, нажимаешь на курок.

... Целый день чистили...
--------------------------------------------------------------------------------

Вьетнамский вариант
Задача спецназа:

Выбросили. Втихаря. Рядом кишлак. Взяли пленных[первых попавшихся мужчин]

...вышли в определенный квадрат - "вертушка" подобрала.

- Летим! 

"Духи" связаны.

- Смотри, ... командир, как без парашюта прыгать надо!

Спецназовец ... улыбается.

- Первый,... пошёл!

Копняками из "вертушки" - летят ... кричат. Одного оставят.

... Вьетнамский вариант... ничего нового.
--------------------------------------------------------------------------------

За руки, за ноги - хрясь об стенку!
Частенько губу охраняли.

- Пополнение, Толян!

Вторая рота пленных "духов" привезла. На ночь по камерам, утром - дальше, в Джелалабад.

Ночь...  Тоска!

Делать нефиг, выкурили "косячок", заходим в гости к душманам.

- Читурасти! Хубасти бача! [Как дела? Хорошо?!]

И по почкам. Морду разбили.

- Трясь! - челюсть ... двойной-тройной перелом.

Мало....

За руки, за ноги - хрясь об стенку! Стена каменная. Готовый.

Зверели понемногу.

Утром офицер дежурный хай поднял:

- Сволочи! Что теперь делать?!

- Всё нормально, командир!

В речку

- Плюх!

По-оплыл в Кабул.

Наши солдаты избивают пленного. Бьют прикладом автомата и железной цепью.
--------------------------------------------------------------------------------

рядовой Юрий Бакун ( Нангархар, 1980-1981)

Кайф поймать

...Рация не спит.

- Душманы, напали на соседний кишлак!   Помощь требуется!  

Сорвалось, три "бээмдэшки". Пыль столбом.   

"Духи" не ждали, такой оперативности.   

Одна группа "духов", на подъеме в горы ...   

А вторая, замешкалась... На свою голову.   

Каменистая пустыня ... небольшие камни ...   

- Куда?! Против брони с карабинами?   

Выстрел! Кто подалее ... долбали из пушек.   

"Пустынников", как зайцев - "отстреливали!"   

А кого ...   БМДе! На гусеницы наматывали.

Машина низкая ... не проскочишь.   

Один мотлох! Сзади вылетал!

- Вася, газу!  - Оторвались водилы ...   

Кайфанули!    Напоследок ...   

Пацаны, душу отвели ... когда ещё придется   

своими руками,...... порулить. Кайф поймать.

Гусеницы в крови.

"Духов" с тридцать ... никто не ушёл.

--------------------------------------------------------------------------------
В 1980-м шмонали кишлаки, без всякой предварительной обработки…

Год 1981-й.

- Фах! - Пошли "Нурсы"...

Кишлаки в огне.

- Бах! Бах!

Черный дым ... гаубицы, "Грады".

Окружали.

- Включай прожектора! ... мышь не выскочит.

Но ... в кишлак входили афганские войска.

Наша задача ...

- Уходят!

Горы под боком ... Там не достать, - "духи" так думают.

- Разворачивай!

Миномёт ... серьёзное оружие ... незаменимое.

- Огонь!

Между скалами, в арыках ... горных ручьях - трупы.

Кровь на камнях ... обгоревшее барахло.
--------------------------------------------------------------------------------
...Особо не церемонились.

- Пленных не брать!    Любимая команда.   

- Огонь!   

Всех положили ... никто не ушёл.


 

Это закон спецназа - "Кто группу увидел - тот не жилец!"

рядовой спецназа Сергей Дубко ( разведка, 56 ДШБ, Провинция Логар, 1984-1985 )

Однажды нас подняли на пяти "вертушках" … Выбросили вблизи горного кишлака. … Ну, растянулись мы группами и, попарно взаимодействуя, пошли чесать кишлак.

Практически, стреляли во всё, что шевелилось. Прежде чем войти за дувал или куда угодно, вообще, прежде чем посмотреть или заглянуть куда угодно, обязательно бросаешь гранату -"эфку" или РГД. …И вот кидаешь, входишь, а там - женщины и ребятишки...

Прочёска кишлака
 
Много гибло мирных жителей. Очень много гибло после этих "прочесок"... Очень много... В первую очередь, в любых случаях всегда страдает гражданское население. Оно - в первую очередь!

- Сколько караванов за время твоей службы вы перехватили?

- Восемь штук. Причём, два раза приходилось бить мирные караваны.

- По ошибке?

- И да, и нет. Трудно ведь разобраться. Ну, сидим, смотрим в приборы ночного видения, но ведь разве определишь, что там во вьюках? Бывает, он и на мирный похож, а в нем - медикаменты или ещё что-нибудь эдакое... А ведь к ним не спустишься, не спросишь... Такие случаи были. Забили караван, а он мирный…

…а что возили мирные караваны?

- Да всё возили, особенно если торговые. На торговом можно было и поживиться. …В основном - тряпки. Барахло. … на дембель готовились. А в торговых и джинсы, и кроссовки, и всё на свете! Летом, практически, мы все ходили в кроссовках, никаких сапог. Нам разрешали. Опять же - футболки, ботинки, часы, ручки с часами, магнитофоны японские. Можно было поднабрать - торговый же караван. …

- Помнишь ли ты, чтобы кого-то судили за мародерство?

- Слышать - слышал, а в нашей части при мне такого случая не было.

- Ну а деньги попадались в караванах?

- Были, и много.

…мы брали и у пленных, и у убитых, когда находили, ихние афгани - мы их называли "афони". Обыскиваешь - документы в штаб, а деньги - себе. …Помню, ещё в самом начале, забили мы караван и взяли в нем - цифру не знаю - два мешка таких картофельных, набитых "афонями"…

.............................................................................................................

… После караванов героин у нас по всем палаткам валялся в таких пакетиках. И попробовали его все, кто хотел… У нас в роте попробовало больше пятидесяти процентов, это точно. ...

А вообще-то, чтобы побалдеть, мы использовали другой местный наркотик - чарс. …Курили мы его часто… …обычно забивали в сигарету. Или поджигали и через трубочку вдыхали. Или через чилим...Это такой кувшин с водой, он похож на заварной чайничек. В носик вставляется сигарета, а через трубку всасываешь так, чтобы этот дым шёл через воду. Очень крепко выходит.

- И это было повсеместно? Все курили? И офицеры?

- Да, практически все. И офицеры тоже баловались этим.

- …, а как вы расслаблялись после таких диких психических нагрузок: смерть, кровь, дети разорванные...

- Чарсом. Да бражкой. … Но в основном, конечно, чарс курили. Когда операция серьезная случалась, зацепило ли кого или еще что, командиры, фактически, закрывали глаза на это, и можно даже сказать, что разрешали чарс курить.

.............................................................................................................

Однажды взводный приходит и говорит:

- Собирайтесь на "точку". "Духи" там обнаглели, ходят чуть ли не днём. Надо пострелять.

"Точка" эта - блок-пост на шоссе. В Афгане вдоль всех важных дорог через определенное расстояние стояли блокпосты.

…чуть стемнело, а мы смотрим в НСПУ - это прицел ночного видения, - смотрим, значит, и видим - трое переходят шоссе. Мы со Славиком переглянулись: он берет первого, я - второго. Хлоп! Хлоп! Двоих завалили, а третий сам лег....

В общем, за эту ночь мы ещё двух подранили и всё. После этого они ходить перестали, видят же, что снайперы сели...

День после этого нам дали на отдых. Правда, после обеда пришёл командир "точки" и говорит:

- Ребята, там расстояние, конечно, великовато, километра два будет, но "духи" выставились прямо на крыше. Такая толпень собралась!

- А откуда он узнал, что это "духи"?

- Так в "зеленке" же! Да и в бинокль смотришь - их же видно.

- Не понял - что видно? Вооружены, что ли?

- Да, по одежде, и по всему... Тем более, эта зона ими контролировалась, и, тем более, в "зеленке" на такой глубине.

Вышли мы на крышу, взглянули в прицелы - действительно, собралось на крыше человек двадцать. Смотрят на блокпост. Взять на прицел кого-нибудь конкретно на таком расстоянии, конечно, невозможно. Так что мы со Славиком просто по куче выстрелили. Что там началось! Врассыпную, кто куда! Попрыгали с крыши и всё, больше ни одного...

Так и не знаю, попали в кого или нет - далеко всё-таки...

 
Кишлак Исламкала. В конце дувала можно различить бегущего духа, которого уничтожит через пару секунд наводчик КПВТ Ермаков Алексей >>
 ………………..........................................................................................................................

С ножами всегда были мы...

- Почему?

- А потому что... Кто увидел группу - тот не жилец!..

- Что это значит?

- Это - закон спецназа. …когда группа на задании, её не должен видеть никто. …"Кто группу увидит - тот не жилец!" Хотя человека непросто убить. Особенно, когда не какой-нибудь там озверевший душман, а стоит старик и на тебя смотрит... И все равно: "Кто группу увидел - тот не жилец!" Это был железный закон.

 Закон спецназа - "Кто группу увидел - тот не жилец!"
 
- Сразу убивали?

- Да, сразу убирали. А зачем его сидеть, охранять? Поначалу брали ПБС... - Прибор бесшумной стрельбы. На автомат или пистолет наворачиваешь, пара выстрелов и всё... А потом, пообтерлись когда …мы ножей наточили из рессор, потому что табельный штык-нож был, как говорится, не то. И дело уже доходило до того, что соревновались - кто с первого удара повалит.

- То есть?

- То есть просто отрабатывали на живом человеке эти точки, куда наносить удары, чтобы с первого раза... чтобы по десять раз его не резать... чтобы, как поросёнка, один раз кольнул и всё... И это уже было нормально. Потом этот закон перешёл и на караваны и на "прочески", когда мы в засадах сидели на отходах [на обратном пути с задания].

Пленных старались не брать. В караванах не брали ещё и вот почему. Помнишь, я рассказывал про два мешка денег? Так вот, именно в тот раз мы взяли пленных. И они, естественно, рассказали в штабе, что было в караване и сколько. Ну и шерстили нас тогда, как бобиков! Так что пленных брали только тогда, когда был конкретный приказ. Тогда брали и приводили в штаб. А так - без них спокойнее. А на отходах - тоже.

Ну, берешь на мушку и рукой показываешь, сюда, мол, иди. Он подходит, обыскиваешь его, и что с ним дальше делать? В кучу их собирать? связывать? сидеть с ними охранять? Зачем это нужно? Обыскали и всё - в расход. Ножами...

- Ты убивал ножом?

- Да.

- Сколько людей ты убил?

- Я не знаю точно. Это очень трудно сказать. Я в засадах был на восьми караванах… когда из пулемета режешь - не считаешь... Из засады бить очень легко. ...

Как таковых приказов, чтобы убирать пленных, не было. Просто был негласный железный закон: "Кто увидел группу, тот не..." - как пословица.

… в конце концов чувство жалости в нас пропадало, оно истреблялось... Практически, его не было совершенно. Доходило до таких ситуаций, когда даже спорили друг с другом, типа того, мол, ты же прошлый раз убирал, дай теперь я... Вот до чего доходило. Можно сказать, как звери были, не задумывались о том, что это тоже - человек. Но это было, было...

 

рядовой Владимир Коряков
(разведка 668-го ОоСпН, Бараки, 1984-1985)

На операцию почти все шли с удовольствием!
 
…на операцию почти все шли с удовольствием - трудно, опасно но здорово! Это как спорт-экстрим, засасывает на всю жизнь.

…На броне доехали до какого-то тоннеля для сточных вод под шоссе, там сидели до темна. Прихватили случайного крестьянина (не знаю, куда он потом делся)...

… Пленных мы старались не брать, только при царандое[афганская милиция] или если по рации засветили[сообщили по рации]. … возни полно. Находились желающие пустить в расход, с удовольствием, разными способами. Это противно. До войны я не знал, что в нормальных людях может быть столько зла.

... Вернулись благополучно в расположение части, чуть-чуть поспали. 

- Подъем!" Группе собраться в "Ленинской палатке".

Замполит начал хвалить, какие мы молодцы, план по оружию закрыли на полгода вперёд (духи-то особо не считались - кто поверит). Но вот деньги и прочие ценности лучше сдайте добровольно...

Поэтому на операцию почти все шли с удовольствием, поэтому - здорово! (комметарий С.Бояркина)
 

 

* * *

 
…Нам потом уже дома медальки давали "От благодарного афганского народа". Черный юмор!

На вручении в районной администрации (было человек сто наших) я попросил слово и спросил:

-  Кто из присутствующих видел этих благодарных [афганцев]?

Военком эту тему сходу закрыл, что-то типа, - "Вот из-за таких...", - но и народ не поддержал. Не знаю почему, может за льготы боялись.

Война

              Горбунов-Посадов Иван Иванович, Герман Алёткин, Виталий Адаменко
  
            ОТКАЗ ОТ ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ В ПЕРВЫЕ ГОДЫ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ 


Борьба за отказ от военной службы и политика большевиков по отношению к отказчикам от военной службы в 1917-1939 гг. 
 
 Источник Lib.ru/Классика.

  
                                                         Предыстория.
  
   Отказы от военной службы по религиозным убеждениям (заповедь "не убий") известны еще с первых веков христианства. Сохранились имена некоторых римлян-христиан, казненных за отказ носить оружие: Максимилиан, Марцеллий, Кассиан и др. В России такие случаи известны, по крайней мере, со второй половины XVIII века. В основном это были представители крайних толков старообрядчества и духовные христиане: духоборы, молокане и др. В дневнике генерала Н. Н. Муравьева-Карского сохранилась запись о пяти крестьянах Тамбовской губернии, присланных в 1818 г. на Кавказ "для исправления и приучения к воинской дисциплине". Их прислали за отказ служить в солдатах. Несколько раз их наказывали кнутом, гоняли сквозь строй, но они продолжали гово-рить: "Все люди равны, не будем убивать на войне людей-братьев. Можете на куски резать нас, мы не сдадимся, не наденем шинели, не будем пайка есть, не будем солдатами..." До введения в России в 1874 г. всеобщей воинской повинности такие случаи были единичными.
  
   Отказы от военной службы случались не только по религиозным, но и по иным соображениям. В 1876 г. произошел массовый отказ ссыльных уральских казаков слу-жить в обычной армии: "Што хоть делай, хоть убей, а не пойдем мы под на-чальство к солдатским офицерам. Мы казаки и солдатами не сделаемся".
  
   На особом положении находились меннониты, переехавшие из Пруссии в 1789 г. по приглашению Екатерины II, и гуттериты, приглашенные Павлом I в 1800 г. Правительство России чрезвычайно нуждалось в людях для освоения совершенно пустынных территорий, недавно присоединенных к России. Приехавшим было гарантировано "на вечные времена" освобождение от военной службы, при условии отказа от миссионерской деятельности за пределами своих общин. На подобных условиях они жили и в соседних странах. Во всех последующих войнах они принимали участие в санитарных отрядах.
   В 1874 г. в России была введена всеобщая воинская повинность, это было истолковано меннонитами как требование, несовместимое с их религиозными убеждениями. По этой причине около 50 тысяч человек, примерно треть всей общины, выехало в США и Канаду. Напуганное экономическими последствиями дальнейшей эмиграции членов этой большой и богатой религиозной общины правительство вынуждено было пойти на компромисс. Меннониты не призывались, а переговоры с властями велись до 1880 г., когда в "Устав о воинской повинности" были внесены изменения, согласно которым верующие меннониты освобождались от ношения оружия и отбывали службу в мастерских морского ведомства, а также в качестве пожарных и лесников в течение времени, равного по продолжительности сроку военной службы. Расходы по содержанию лесных команд производились частично за счет государственной казны, а частично -- за счет средств общины меннонитов. Ежегодно такую службу проходило около ста человек.
  
   Для остальных отказников не было ни альтернативной службы, ни определенного вида наказания. Обычной практикой было осуждение таких людей на 6-7 лет дисциплинарного батальона не за сам отказ, а за неподчинение приказам командиров. Так, в одной станице Терской области была построена большая крепость для исправления непокорных и провинившихся солдат, и в этой крепости над молодыми духоборами производились всякого рода издевательства: мучили голодом и холодом, били кулаками и прикладами ружей, секли розгами и сажали в холодные карцеры. Многие умирали. Хотя, если человек был из "образованных", могли и пойти навстречу и определить его на службу, не связанную с ношением оружия, или признать непригодным для военной службы, отправить в сумасшедший дом и т. п.
   Владимир Григорьевич Чертков, ближайший друг и единомышленник Л. Н. Толстого, в 1896 г. написал статью "Напрасная жестокость", которая была прочитана царю, Николаю II. После этого отказников стали ссылать на 18 лет в Якутскую губернию, что было более мягким наказанием по сравнению с дисциплинарным батальоном. 
   
   В 1899 г. семь с половиной тысяч духоборов переехали в Канаду, не выдержав жесточайших репрессий -- погибла их едва ли не десятая часть -- обрушившихся на них за отказ от воинской повинности. Эмигрировать им помогали Л. Н. Толстой, толстовцы: В. Г. Чертков, П. И. Бирюков, И. М. Трегубов, социал-демократ В. Д. Бонч-Бруевич, анархист П. А. Кропоткин, будущий лидер евангельских христиан И. С. Проханов и ряд либеральных деятелей; деньги на переезд были собраны, в основном, Л. Н. Толстым и американскими квакерами. Чертков, Бирюков, Трегубов и Бонч-Бруевич за свое участие сами были высланы из страны. В течение последующих лет из страны уезжали тысячами: духоборы (в Канаду), молокане и штундисты (в США, Австралию, Турцию), новоизраильтяне (в Уругвай, Аргентину) и многие другие.
  
   В начале XX века в России было примерно 10-15 случаев отказа от военной службы в год. Особенно много отказников от военной службы было в годы Первой мировой войны. Царское правительство приговорило их к расстрелу, замененному на пожизненные каторжные работы. По неполным официальным данным было осуждено 837 человек, 370 из которых составляли баптисты и евангельские христиане.
   После Февральской революции Временное правительство признало права тех, кто по религиозным убеждениям отказывался взять в руки оружие, и амнистировало лиц, осужденных по таким обвинениям при царе. Результатом переговоров А. Ф. Керенского и В. Г. Черткова стал указ об учреждении альтернативной гражданской службы для всех отказников по религиозным убеждениям. Подобные законы уже были приняты в Великобритании в 1916 г., в Дании в 1917 г. и в ряде других стран. Но указ не вошел в силу. Наступила Октябрьская революция.
  
  
   Объединенный совет и ленинские декреты. 1917-1922
  
   Провозглашенная и гарантированная Советской властью свобода совести включала и вопрос о защите интересов тех верующих граждан, для которых несение воинского долга противоречило исповедуемым ими религиозным убеждениям. Этот вопрос стал предметом внимания Советской власти уже в первые месяцы ее существования. Уже в начале февраля 1918 г. началась выработка декрета об отделении церкви от государства. Параграф 6 гласил: "Никто не может, ссылаясь на свои религиозные воззрения, уклоняться от исполнения своих гражданских обязанностей". Однако В. И. Ленин не согласился и предложил дополнить пункт: "Изъятия из этого положения [либо замена] под условием замены одной гражданской обязанности другою в каждом отдельном случае допускаются по решению народного суда".
   Весной 1918 г. в Москву и Петроград начали съезжаться ссыльные, приговоренные царскими судами к различным срокам наказания за отказ от службы в армии. Это были убежденные антимилитаристы, не отказавшиеся от своих принципов не только перед лицом карательного законодательства царизма, но и перед пытками в "дисциплинарных батальонах", в результате чего некоторые из них погибли.

Теперь они добивались от Советской власти признания права на освобождение от воинской повинности по убеждениям. Их искренность не вызывала сомнений, как и не могла не вызывать сочувствия и уважения их судьба. "Группа каторжан-сектантов, -- пишет Владимир Дмитриевич Бонч-Бруевич, -- приговоренных царским правительством к расстрелу и "пожалованных" вечными каторжными работами за отказ их от исполнения воинских обязанностей на фронте... обратилась к Владимиру Ильичу с просьбой издать такой закон, чтобы те, кто не берет ружья в руки по своим убеждениям и не возьмет его ни при каких обстоятельствах, что, например, они доказали своей жизнью, были бы освобождаемы от воинской повинности или совершенно, или с заменой какими-либо тяжелыми работами..."
   Но и независимо от ходатайств представителей антимилитаристских групп, начавшееся формирование Красной Армии сопровождалось на местах фактами отказа верующих от исполнения воинской повинности. Большевикам было необходимо выработать и формулировать принципиальную линию отношения к случаям отказа от службы в Красной Армии по убеждениям. Проповедь верующими антимилитаризма противоречила интересам Советской власти, но ее насильственное пресечение явилось бы нарушением свободы совести. Большевикам в вопросе об освобождении от призыва нужно было выработать принципы, обеспечивающие как интересы строительства вооруженных сил, так и свободу совести.
   В течение первых 10 месяцев 1918 г. существовала практика освобождения от военной службы, безо всякой замены другими обязанностями, тех лиц, искренность отказа которых по религиозным убеждениям была письменно засвидетельствована В. Г. Чертковым. Имя друга Льва Толстого звучало в те месяцы столь магически, что ни красные, ни белые "власти" не принуждали служить в армии владельцев таких удостоверений. В 1918 г. от военной службы по справкам Черткова было освобождено примерно 300-400 человек.
   География отказов была широкой, но во многих случаях отказывавшиеся не знали о существовавшей практике. Среди отказывавшихся некоторые отвергали сам принцип удостоверения наличия или отсутствия у них определенных убеждений. Они усматривали в этом посягательство на свободу совести. Все это приводило на местах к всевозможным осложнениям, например, отнесению отказывавшихся по религиозным мотивам служить в Красной Армии в разряд дезертиров.
  
   Первым опытом общего урегулирования этого вопроса явился приказ Реввоенсовета Республики No 130, подписанный Л. Д. Троцким 22 октября 1918 г. Этот приказ исходил из смысла вышеприведенной ленинской поправки к декрету об отделении церкви от государства, составившей в нем специальный пункт. Освобождение от несения воинского долга по религиозным мотивам, согласно приказу, предусматривало: 1) доказательство искренности убеждений отказывавшегося перед судебными органами и 2) замену непосредственного участия в военных действиях несением санитарной службы. В приказе говорилось: "...на военнообязанном, заявляющем о невозможности для него, по его религиозным убеждениям, исполнить воинский долг, лежит обязанность доказать перед соответствующим учреждением судебно-следственного характера, что эти религиозные убеждения не являются простым прикрытием его трусости или недобросовестности.
   В том случае, если это будет установлено, военнообязанный может быть освобожден от непосредственных боевых обязанностей с тем, однако, что он зачисляется в санитарную команду...".
   Для многих отказников этот порядок был вполне приемлемым. Но крайними сторонниками "христианского анархизма" приказ Реввоенсовета был встречен как посягательство на их совесть. Один из фактов отказа участвовать в несении санитарной службы стал предметом письменного обращения к В. Г. Черткову московского окружного военного комиссара Е. М. Ярославского: "Мы считаем необходимым не за страх, а за совесть выполнить приказ No 130 РВС Республики от 22 октября 1918 г., по которому лица, отказывающиеся служить в строю по религиозным убеждениям, зачисляются в санитарную команду. Мы считаем, что обязанности санитара, помощь больным, раненым, увечным, уход за страждущими людьми ни в коем случае не может противоречить религиозным убеждениям христианина или члена какой-либо другой религиозной общины. Если гражданин Павел Федорович Попов желает, чтобы его "освободили от участия во всех насилиях", как он сам пишет, то мы и не намерены привлекать его к участию в насилиях.
   Согласитесь, товарищ Чертков, что надо совершить чудовищную подтасовку, чтобы службу санитара считать одним из видов участия в насилии. Мне кажется, что Ваша прямая обязанность объяснить этим людям, называющим себя последователями Льва Николаевича Толстого, что помощь больным, раненым, увечным, истекающим кровью -- не есть участие в насилии, не есть насилие".
   Ответом на поставленный вопрос можно считать написанное Чертковым в августе 1920 г. вступление к книге "Противники войны": "Находящиеся в военных госпиталях и в лазаретах раненые и больные излечиваются с целью наискорейшего возвращения в строй и предназначаются для дальнейшего убийства..." Поэтому: "При отсутствии так называемой "медицинской" помощи, т. е. без поддержки военно-санитарного дела, дикость и ужас войны стали бы для людей еще более очевидными, вследствие чего народы были бы менее склонны в ней участвовать". (Следует отметить, что с этим утверждением сложно согласится. Хотя бы потому, что это противоречит взглядам самого Льва Николаевича Толстого. Он считал, что человек должен делать добрые деяния, и что человек не несет ответственность за поступки других. В данном случае истинный последователь учения Иисуса должен помогать больным и раненым, даже если они были ранены на поле боя. А что уже решит делать солдат после выздоровления - дальше убивать людей на войне, или перестать этим заниматся, это уже выбор самого раненного солдата, а не людей, которые его лечат и за ним ухаживают - leopoliss)   
   В декабре 1918 г. Ярославский в письме в Совет Народных Комиссаров предлагал "создать особую коллегию из коммунистов -- с участием представителей религиозных общин... Эта коллегия должна расследовать и решать вопросы во всех случаях, где люди отказываются от несения военной службы по религиозным мотивам... Такое решение создаст еще более прочную уверенность, что РСФСР обеспечивает всем гражданам полную свободу совести. Практически же эта мера вряд ли серьезно отразится на успехе формирования армии, так как за все время по удостоверениям Черткова освобождено несколько сот человек, что составляет менее половины процента общего числа призванных". К своему письму Ярославский прилагал заявление образованного в октябре 1918 г. Объединенного совета религиозных общин и групп (ОСРОГ).
   Видимо именно заявление Объединенного совета от 18 ноября 1918 г. побудило Ярославского немедленно выступить со своим предложением. В этом заявлении, поданном в Совет Народных Комиссаров, содержалась критика приказа Реввоенсовета No 130, исходившая из презумпции, что дела, предметом которых являются совесть и убеждения человека, вообще не могут быть объектом судебного рассмотрения. Далее в заявлении назывались категории верующих, для которых являлась неприемлемой любая замена военной службы, было ли это зачислением в санитарные команды или привлечением к другим видам обязательного труда. В заключение Объединенный совет предлагал, чтобы все дела об отказах от военной службы как несовместимой с совестью и убеждениями подлежали исключительно его компетенции, поскольку он имеет "все необходимые данные для установления факта, что в каждом отдельном случае не имеет места недобросовестная, обманная ссылка на религиозные якобы убеждения". Он выражал готовность "принять участие в организациях подобных советов в некоторых провинциальных центрах..." с тем, чтобы осуществлять функции по освобождению от воинской повинности на местах. По существу это было предложение передать все дела по отказу от военной службы по убеждениями, на усмотрение самих религиозных организаций через их представителей в Объединенном совете.
   Заключения и предложения, подготовленные внутренней комиссией Наркомюста, были переданы в созданную Совнаркомом в конце ноября 1918 г. специальную комиссию, которая должна была окончательно выработать текст декрета. В комиссию вошли: нарком юстиции Д. И. Курский, член коллегии НКЮ П. А. Красиков, управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бруевич и председатель ОСРОГ В. Г. Чертков.
   В фонде Бонч-Бруевича хранится его рукопись, озаглавленная "О том, как создавался декрет об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям": "В первом заседании В. Г. Чертков подробно изложил все типичные случаи отказов от воинской повинности, перечислив названия сект, совершенно отрицающих воинскую повинность и где бывают отдельные случаи, и остановив особое внимание комиссии на отказывающихся по религиозным убеждениям одиночек, не принадлежащих ни к каким организованным сектам, религиозным общинам или группам, а живущих "сами по себе"...". Деятельность Черткова в комиссии была, таким образом, направлена на максимальное расширение сферы применения декрета и на предоставление каждому права решать, подлежит ли он призыву на военную службу.
   3 января 1919 г. проект декрета об освобождении от воинской повинности по религиозным убеждениям был утвержден на заседании Малого Совнаркома и уже на следующий день после поправок и дополнений принят на заседании Совета Народных Комиссаров.
   В Совнаркоме этот декрет был изложен лично Лениным. В выступлении он подробно разъяснил "принципиальное значение этого декрета, в котором подчеркивается уважение Советской властью к выстраданным всей жизнью убеждениям, хотя и в принципе несогласным с убеждениями коммунистов". Он обратил внимание на малочисленность таких отказов, которые, как он считал, лучше принять, чем засорять ими дисциплинированные ряды Красной Армии, где они явились бы совершенно чуждым и явно мешающим элементом. Ленин считал, что этот декрет недолговечен, поскольку отказы от службы в армии -- это реакция на насильственную и принудительную солдатчину самодержавия. Отсутствие насилия и принуждений со стороны Красной Армии снимет эту проблему. Пропаганда же защиты социалистического отечества от интервентов и белогвардейцев сделает службу в армии самым популярным делом. Принципы непротивления начнут тускнеть, и носителей их будет все меньше и меньше. Декрет, с его точки зрения, принимался, чтобы успокоить и удовлетворить тех, кто натерпелся преследований от царского правительства.
   Написанное Лениным и принятое Советом Народных Комиссаров дополнение, составившее третий пункт декрета СНК от 4 января 1919 г. "Об освобождении от воинской повинности и по религиозным убеждениям" выглядело следующим образом: "В виде изъятия, [по отношению к отдельным лицам]... Объед[иненный] Совет по единогласному своему решению вправе приносить особые ходатайства перед [Верх(овн)ым] Рев. Трибун[алом] или же перед ЦИК о полном освобождении от воинской службы, без всякой замены ее другой работой, если может быть специально доказана недопустимость даже и такой замены с точки зрения не только религиозных убеждений вообще, но и сектантской литературы, а равно личной жизни соответственного лица".
   Текст декрета был передан по радио за границу. "Когда этот декрет был распубликован, -- пишет Бонч-Бруевич, -- он произвел большое впечатление. Заграничная пресса его с изумлением перепечатала. Всюду писали о величайшей гуманности Советской власти, проявившейся в этом декрете". Можно сделать вывод, что большевики оценивали принятие данного декрета скорее как декларацию своего "передового" отношения к вопросам свободы совести, рассчитывая, что количество отказчиков будет минимальным. Практика показала, что они серьезно ошибались в оценке ситуации. Становление Красной Армии проходило трудно, достаточно быстро пришлось перейти от добровольчества к принудительному призыву. В массе своей молодежь вовсе не хотела сражаться: в первый же год Гражданской войны из Красной армии бежало 917 250 человек. С февраля 1919 года по июль 1920 через трибунал прошло еще три миллиона дезертиров. Советская власть отвечала репрессиями: уже в декабре 1919 за отказ от военной службы были расстреляны восемь молодых толстовцев. Год спустя была арестована, подвергнута истязаниям и осуждена на заключение в концлагере другая группа толстовцев. Всего за отказ от военной службы было расстреляно свыше ста человек.
   Одним из первых мероприятий Объединенного совета было массовое размножение текста декрета 4 января 1919 г. Он печатался в виде листовок и пачками рассылался по религиозным общинам, а оттуда широко распространялся среди населения. Со стороны Объединенного совета были приняты и другие меры, направленные к максимальному просвещению верующих относительно их прав. В ряде городов, по типу Объединенного совета, начали создаваться местные советы религиозных общин и групп. Чтобы шире развернуть дело экспертизы, а одновременно и популяризовать отказы от несения воинской повинности как среди верующих, был создан институт уполномоченных на местах. На заседании совета 9 сентября 1919 г. было назначено 18 уполномоченных. В целях ускорения процедуры прохождения по инстанциям дел об отказах и стандартизации их оформления была разработана и размножена в виде печатного бланка анкета "Опросный лист отказывающегося от военной службы по религиозным убеждениям (для представления в Объединенный совет религиозных общин и групп)".
   В письме от 19 ноября 1919 г. из Моршанска в Москву в Объединенный совет от местного уполномоченного А. Степанова сообщается: "Скажу только о процедуре судов. Местные (городские) судьи действуют так: принимая заявления от отказывающихся, они туг же назначают время разбора дела, а отказывающегося направляют ко мне. Я знакомлюсь с отказывающимся, а на суде даю письменное показание такого рода: "Настоящим устанавливаю, что такой-то по своим таким-то религ[иозным] убеждениям не может нести воинской повинности. Отказывающийся действует искренно. Уполномоч[енный] ОСРО и гр. такой-то". На основании одного этого моего заключения суд делает определенное постановление (освобождает от военщины)".
  
   Отношение со стороны религиозных организаций к декрету показал Всероссийский съезд внецерковных религиозных течений, проходивший в Москве с 6 по 10 июня 1920 г. На съезде были представлены руководители ряда религиозных групп. Вопрос, поглотивший фактически всю программу съезда, назывался: "Отношение внецерковных религиозных течений к военной службе и к другим видам государственной повинности". Сохранился протокол съезда:
   Чертков: "Массовые отказы не должны нас пугать, как пугают курицу выведенные ею уплывшие утята".
   Булыгин: "Можно ли успокаиваться, что мы еще не столкнулись с переворотом во всем народе, бегущем от военной службы. Надо сейчас наметить позицию, которую приходится занять". "Прежде отказывались от войны жившие христианской жизнью, сейчас же появилась возможность отказа всему русскому народу".
   Митрофан: "Надо давать удостоверения всем отказывающимся... Почему нельзя считать религиозными всех людей?" 
   Высказывалось мнение, что ОСРОГ вообще должен отказаться от права экспертизы, полученного по декрету от 4 января 1919 г., так как следует призвать народ к всеобщему отказу от несения воинской повинности, а необходимость экспертизы вносит в это ограничения, и, следовательно, в данном случае Объединенный совет выступает в качестве инструмента государственной политики.
   Участник съезда Троицкий заявил: "Мы переживаем время переоценки власти вообще, и дни всякой власти сочтены: власть этого не сознает, но чувствует. Декрет 4 января -- побуждение к самосохранению. Пало самодержавие -- это приписывают себе революционеры, а может быть, тут сыграли некоторую роль религиозники, ведь о каждом отказывающемся говорили целые роты. Теперешняя власть обезопасила себя от таких людей: мы берем бумажку и за то живем спокойно и молчим. Наша же попутная цель не поддерживать власть, а, принимая декрет, мы ее поддерживаем". Это выступление явилось лейтмотивом съезда. На основании выступлений можно восстановить и какова была на местах практика использования религиозными группами декрета от 4 января 1919 г.
   Шилов: "Народные суды у нас относятся легко к освобожденным, если есть удостоверения от Объединенного совета. Ко мне обращаются баптисты и евангельские христиане разных общин".
   Шишкин: "Отказалось баптистов в нашей организации (Астраханской, Саратовской, Самарской и Уфимской губерний) до 5 тыс. человек, но многие не прошли через народные суды. Одни воспользовались удостоверениями местной общины, другие совсем не пользовались никакими удостоверениями, говоря, что "это дело -- мое и Бога"".
   Тимошенко (видный баптистский деятель): "...баптисты в России массами отказываются".
   Мороков: "В Саратове до 2 тыс. дел таковых...".
   На съезде возникла дискуссия о том, как воспринимать массовые отказы от службы в армии:
   Павлов: "Христос сказал: "Будете ненавидимы за имя мое". Кто выходит на свет, у того болят глаза. Если мы проводники света, то тем, что жмурятся люди, мы не должны смущаться, мы не должны идти за массой".
   Левинданто держался иной точки зрения: "Деятельность Объединенного совета и декрет пробудили некоторое движение, но мы видим, что отказывающиеся по своей последующей жизни мало чем отличаются от других. Отказы носят массовый характер, но это не утвержденные люди, стадно отказывающиеся, подтолкнутые декретом. Они искусственно подтолкнуты и из 100% отказывающихся 50% несознательны..." И дальше: "Мы играем в прятки, сектанты уверены, что все, принадлежащие к секте, могут освобождаться. Надо отчетливо сказать, что мы стоим на другой точке зрения. Декрет может распространяться лишь на ограниченный круг людей, а теперь отказываются все -- вот у нас создалось неловкое положение, недоверие по отношению к нам власти и населения".
   Чертков возражал: "Я считаю, что приходится нам не считаться с недоброжелательством, так как, если мы сможем освободить хотя малую часть, мы должны это сделать, а если появляется зависть, то в этом виновато правительство, которое не освобождает остальных".
   Съезд обсуждал позицию по отношению к трудовой повинности вместо военной службы. Показательно выступление Лушникова: "С введением осадного положения в Саратове начали посылать на рытье окопов. Мы отказались. Потом на выгрузку дров, потом на снежные работы... Баптисты и адвентисты отказались... так как распоряжалось военное ведомство этой работой. Смотрели на трудовую повинность как на воинскую повинность".
   Коваль сообщил, что в Новоузенском уезде (Саратовская губерния) "методисты отказались от трудовой повинности, и их присудили к шести месяцам тюремного заключения".
   Булыгин призвал к отказу от трудовой повинности и неповиновению власти: "С введением трудовой повинности" явится такая тяжелая форма рабства, которая послужит падению власти. Если ко мне придет комиссар, то я откажусь. Обязанность каждого христианина поступать таким же образом. Какое бы сопротивление нам власть ни оказала".
  
   Разумеется, такие действия не могли положительно оцениваться Советской властью. Вместо небольшого количества отказов от военной службы разворачивалось массовое движение. В этом движении очень важную роль играл ОСРОГ. Он взял на себя не просто функцию экспертной организации, но и пропаганду отказа от военной службы и защиты прав таких отказчиков. Отдел Наркомюста по практическому осуществлению декрета об отделении церкви от государства уже в 1919 г. докладывал, что Объединенный совет злоупотребляет своими функциями и ставил вопрос о лишении его прав юридического лица.
   10 ноября 1921 г. Чертков как председатель Объединенного совета обратился к Ленину с жалобой на нарушение декрета советскими органами. Была создана комиссия для рассмотрения заявления. В течение двух заседаний комиссия изучала вопрос. Она решила, что жалоба необоснованна, и есть факты злоупотребления со стороны Объединенного совета.
   14 декабря 1920 г. было принято постановление Совета Народных Комиссаров об изменениях и дополнениях декрета от 4 января 1919 г. Наиболее существенные изменения имели целью ужесточить процесс получения доказательств того, что отказывающийся от военной службы поступает так по своим идейным убеждениям, а именно: 1) исповедуемое им религиозное убеждение исключает несение воинских обязанностей и 2) отказывающийся на деле образом своей жизни показал преданность своему учению. То и другое должно было быть подтверждено на суде свидетельскими показаниями и другими данными, убеждающими в искренности отказывающегося, а также приглашаемой судебным органом экспертизой в составе авторитетных и заслуживающих доверия представителей соответствующих религиозных течений. Предусматривалось привлечение в качестве экспертов и лиц, не связанных с какими-либо религиозными течениями, но обладающих необходимыми знаниями и опытом. Сохранялся и пункт декрета от 4 января 1919 г. об освобождении от воинской повинности в особых случаях и безо всякой замены. ОСРОГ, в отличие от текста декрета от 4 января 1919 г., ни в каком качестве в постановлении Совнаркома не упоминался. Это говорило об ужесточении политики по отношению к отказу от военной службы и конкретно к Объединенному совету.
   В таких условиях деятельность Объединенного совета по пропаганде отказа от воинской и трудовой повинностей, их оформлению и продвижению в судебных органах пошла на спад. Тем не менее, только через эту организацию прошло до 40 тыс. отказов от военной службы по религиозным мотивам.
   Пропаганда отказа от военной службы проникла и в армию. Военные встречались не только с отказом верующих от призыва, но и с различными формами распространения ими антивоенных настроений в рядах красноармейцев. В архиве Черткова имеется письмо группы толстовцев в котором сообщается, что они, а также несколько баптистов и молокан по распоряжению особого отдела 4-й армии были заключены 18 февраля 1920 г. в Новоузенскую тюрьму. Причина следующая: "...в нашем селе стоял полк солдат... солдаты охотно посещали сектантские собрания, и некоторые открыто заявили об отказе от военной службы по религиозным убеждениям, ... которых мы удостоверяли в искренности убеждений, и сейчас они с нами находятся в тюрьме. И ввиду этого власти, боясь разложения войск и заражения их религиозным духом правды, и начали это гонение..." Судя по выступлению Лушникова на съезде "внецерковных религиозных течений" в июне 1920 г., масштаб событий был более широким: "Был случай в с. Питерки массового отказа 105 человек, но когда на них насел комиссар, они отказались от отказа... стали появляться карательные отряды, которые, обвиняя баптистов в сманивании солдат, запечатали молельню и сделали из нее клуб, а часть баптистов арестовали".
   В газете "Красный боец" был опубликован приказ командующего Запасной армией республики и окружного военного комиссара Приволжского военного округа от 16 сентября 1920 г., изданный в связи с агитацией отказа от военной службы. В приказе сказано: "Наши враги посылают в красноармейскую массу, под личиной евангелистов, тайных врагов рабочих и крестьян, пытающихся усыпить их отрицанием войны и убеждением сложить оружие. Случаи подобной пропаганды были уже и в войсках, вверенных мне армии и округа.
   Командиры и комиссары, коммунисты и все честные рабочие и крестьяне, составляющие части Запасной армии и Приволжского округа! Будьте бдительны! Не дайте усыпить или затемнить свое светлое сознание и твердую волю, ведущие вас к победе".
   Однако позиция отказа от военной службы не была следствием намерения выступить вместе с одной из сторон Гражданской войны, как это пытались представить пропагандисты большевиков. Во имя тех же самых религиозных верований пацифисты отказывались служить и у белогвардейцев, отказывались упорно и массами. Объединенный совет не вел организованной пропаганды отказа от военной службы по ту сторону фронта, где действовали белогвардейцы и интервенты. Там массовые отказы от военной службы по религиозным мотивам были делом самих рядовых верующих и некоторых руководителей общин. Это была в том числе и своеобразная попытка найти "третий путь" выхода из ситуации массового братоубийственного конфликта. 
   В 1921 г. общество духоборов в Канаде обратилось к правительству РСФСР: "Мы, духоборцы, живущие в Канаде, оставили Россию -- нашу Родину, чтобы избавиться от насилия самодержавного царского правительства, вынуждавшего нас отречься от наших принципов: равенства, братства и свободы. Мы верим, что Россия встала на путь освобождения угнетенного народа, и мы желаем присоединиться к нему и помочь..." На этом обращении В. И. Ленин написал следующую резолюцию: "Спешно... Я вполне за. Мой взгляд: тотчас разрешить и ответить архилюбезно".
   Лидер духоборов Петр Васильевич Веригин (1858-1924) в последние годы жизни.
   Представитель Официального агентства РСФСР в Канаде Д. Павлов провел исследование и пришел к выводу, что средний духобор-крестьянин в Канаде, при коллективном труде и применении сельхозтехники работает в 10-12 раз производительнее, чем средний крестьянин в России. Наемный труд у духоборов отсутствует. В начале октября 1921 г. при Главколхозе Народного комиссариата земледелия был создан Оргкомсект -- "Комиссия по заселению совхозов, свободных земель и бывших имений сектантами и старообрядцами". Как объяснял Ленин, сектанты и старообрядцы имеют общины, которые давно и хорошо занимаются земледелием на коллективных началах и могут оказать существенную помощь, заселяя пустующие национализированные имения и свободные земли, как это стремятся сделать теперь духоборцы, молокане и новоизраильтяне, а также совхозы, которые у нас не идут или разваливаются. При этом, естественно, им гарантировалась свобода совести, включая и право на отказ от военной службы.
   5 октября 1921 г. уже было отпечатано в количестве 50 000 экземпляров и распространено обращение "К сектантам и старообрядцам, живущим в России и за границей". Этому заявлению поверили. Возвращались тысячами, трудились, не покладая рук, подчас на бросовых, неудобных землях, превращая их в процветающие хозяйства. Десятки производственных кооперативов и коммун были образованы молоканами, баптистами, евангелистами, меннонитами и адвентистами. Больше всего общин к исходу 20-х годов было сосредоточено на Северном Кавказе в Сальском округе. 10 000 молокан образовали 50 коммун, построили в короткие сроки 22 завода, производящих десятки тысяч пудов масла и русско-швейцарского сыра, развели стада породистого и продуктивного скота, обиходили пастбища. Все эти образцовые хозяйства вскоре были разрушены во время принудительной коллективизации.
  
  
   Закат. 1923-1939
  
   Перед лицом массового движения отказа от военной службы, использующего декрет от 4 января 1919 г., органы Советской власти шли на введение максимальных ограничений как пропаганды отказа от призыва, так и реализации этого права.
   5 ноября 1923 г., был опубликован циркуляр Наркомюста, ограничивавший освобождение от воинской повинности членами церквей, "исторически сложившихся при царизме и по своим общеобязательным догмам, требующих отказа своих членов от несения воинской службы". В. Г. Чертков опротестовал этот принцип. В пространной записке "О необходимости отмены циркуляра Наркомюста от 5 ноября 1923 г." он писал: "...юристы, измыслившие циркуляр, самочинно лишили права на освобождение от военной службы всякого искренне отказывающегося человека, за исключением принадлежавших только к нескольким преимущественно стародавним сектам, которым они разрешили отказываться от военной службы по религиозным убеждениям при условии наличности ряда самых сложных бюрократических формальностей". В числе не признавших военной службы сект, поименованных в циркуляре Наркомюста, не было баптистов, евангельских христиан, адвентистов и толстовцев. Наркомюст не нашел оснований считать толстовцев религиозной сектой. В списке были духоборы, молокане, нетовцы и меннониты, вероучения которых содержат антивоенные мотивы. 
   Свидетельства выдавались во второй половине 1920-х годов верующим-пацифистам, освобожденным от военной службы решением суда.
   Фактически мы видим борьбу между двумя подходами к предоставлению права на отказ от военной службы. Чертков отстаивал принцип, исходящий из убеждений самого человека. Наркомюст подходил с бюрократических позиций формальной принадлежности человека к определенной религиозной группе.
   Работа велась не только по законодательному ограничению отказа от службы в армию и ограничения действий Объединенного совета. Большевики внедряли своих агентов в руководство религиозных общин, арестовывали наиболее активных проповедников. Из страны был выслан В. Ф. Булгаков -- последний секретарь Л. Н. Толстого. В. Г. Чертков не подвергся репрессиям благодаря заступничеству его английских знакомых и личной многолетней дружбе с В. Д. Бончем-Бруевичем. Лидер евангельских христиан, И. С. Проханов, был арестован и содержался в тюрьме до тех пор, пока не отрекся от своих антивоенных взглядов. Под давлением властей последовали публичные заявления, сделанные руководителями церквей, в которых они изменили свой взгляд на несовместимость военной службы с учениями своих церквей: евангельских христиан и баптистов в 1926 г., пятидесятников в 1927 г., большинства адвентистов в 1928 г., отдельных общин молокан и духоборов в 1929 г. Более принципиальным меннонитам власти просто не разрешили провести свой съезд. Заявления эти противоречили как предыдущим высказываниям руководства этих церквей, так и практике их участия в деятельности Объединенного совета. Это привело к расколу и к образованию групп, вставших в оппозицию к такой точке зрения. (Это подтверждает идею о том, что каждый человек должен самостоятельно мыслить, делать выводы, и соответственно этому действовать, независимо от того, что говорят и делают религиозные, духовные предводители - leopoliss)
   Те религиозные группы, которые оказались верны своим принципам, ожидали отказ в регистрации и репрессии. Многие были отправлены в ссылку и в лагеря, а с середины 1930-х последовали расстрелы. ОСРОГ, давно уже действовавший только как независимая правозащитная организация, окончательно был распущен в 1928 г., в связи с "контрреволюционным", по мнению большевиков, характером его деятельности, а сами религиозные организации с 1918 г. не обладали статусом юридического лица. В "Законе об обязательной военной службе" 1925 г. уже отсутствовала возможность, в исключительных случаях, полного освобождения призывника и от военной, и от альтернативной службы. Постановление ВЦИК и СНК РСФСР от 2 августа 1926 г. отменило предыдущие декреты от 4 января 1919 г. и от 14 декабря 1920 г. и еще больше сократило круг лиц, которые могли воспользоваться своим правом на альтернативную службу. Теперь оно предоставлялось только тем, чьи родители принадлежали к указанным в перечне церквям. Некоторое исключение было сделано лишь для членов последней толстовской коммуны "Жизнь и труд" (Западная Сибирь). Проходящие альтернативную службу облагались большим налогом. В 1927 г. "Положение о воинских преступлениях" было дополнено статьей, предусматривавшей уголовное наказание "за уклонение от военной службы под предлогом религиозных убеждений", которая на практике применялась сколь угодно широко.
   Неудивительно, что осенью 1929 года целые группы, по десять тысяч человек, духоборов, молокан и украинских малёванцев обратились во ВЦИК СССР с просьбой разрешить им эмигрировать. "Правы мы или заблуждаемся, но во всяком случае мы стараемся всю нашу жизнь, в том числе и хозяйственную, строить на том религиозном духоборческом мировоззрении, которое слагалось и закалялось в течение почти 200 лет. И насколько мы понимаем, такие люди, как мы, -- хотя бы из-за одного нашего непризнания военной службы и всякого насилия, -- мешают вам в осуществлении ваших планов, и потому вам было бы полезнее удалить их от себя и разрешить им уехать в Америку" -- писали духоборы в своем заявлении в январе 1931 года. Канадские духоборы купили для своих собратьев участок земли и готовы были оплатить их переезд.
   В ответ на все обращения власти принялись отнимать у этих крестьян хлеб и скот, арестовывать кормильцев семей. Агитация за эмиграцию приравнивалась властями к антисоветской, членов Переселенческих комитетов начали расстреливать. Так погиб в России сын П. В. Веригина Петр, ставший после смерти отца главой духоборческого движения. "Мы дошли до такого состояния, что вынуждены будем тронуться гужевым транспортом за границу... пусть стреляют в нас среди пути... Мы готовы помереть за веру и любовь к Богу" -- из заявление молокан от 20 октября 1930 года. Отпускать за границу такую массу свидетелей своих преступлений большевики не хотели. Выпущена была в 1923-30 гг. только небольшая часть из более чем ста тысяч немцев-меннонитов, и то под международным давлением, особенно со стороны правительства Германии. Впоследствии, как только в годы Перестройки появилась возможность, заметная часть пятидесятников и абсолютное большинство меннонитов уехали из России в США и Канаду.
  
   К 1930-31 гг. относится неудачный эксперимент с военно-производственной службой: часть инженеров и квалифицированных рабочих направлялась не в казармы, а на предприятия оборонной промышленности. 15 марта 1932 г. вышло постановление СНК СССР "Об использовании труда граждан, освобожденных от воинской службы по религиозным убеждениям", согласно которому АГС-ники направлялись в особые трудовые части по линии промышленности и транспорта на срок не более двух лет -- столько же составляла и военная служба. В случае войны предполагалось создание специальных трудовых подразделений. Набиралось около трех тысяч человек в год.
   Последние АГС-ники, представители меннонитов, закончили свою службу в 1937 г. Служба эта проходила под военным руководством и мало чем отличалась от условий исправительного лагеря: работали в Сибири и Дальнем Востоке на лесоповале, в шахтах и каменоломнях, наравне с членами семей раскулаченных, которым тоже оружия в руки не давали. Царская каторга, в которую были отправлены отказники времен Первой мировой войны, была легче.
  
 
1929 год. Меннониты проходят альтернативную службу на Урале.

  
   А большинство отказников ждал настоящий ГУЛаг. В. Г. Чертков до конца своих дней -- умер он в 1936 г. -- писал письма к Сталину и другим членам правительства, но, к сожалению, уже не мог никого защитить. Советское правительство стремилось к тому, чтобы человек за свои взгляды заплатил как можно большую цену. Отказы от несения воинской повинности по религиозным мотивам в такой ситуации становились все более редким исключением. Фактически остающееся на бумаге до 1939 г. право невозможно было реализовать. Отказ от военной службы по любым причинам: религиозным, этическим или политическим -- расценивался уже не как право, а как преступление.
  
   (в сокращенном виде опубликовано в газете "Альтернативщик", No 20)
  
  
   Использованная литература:
  
   А. И. Клибанов. "Религиозное сектантство и современность". М., "Наука", 1969
  
  
   "Альтернативщик", No 13, No 14, 2008
   А. В. Пчелинцев. "Право на альтернативную службу" // "Религия и права человека: На пути к свободе совести. Вып. III". М., "Наука", 1996
   "Альтернативная гражданская служба: прошлое, настоящее, будущее...". М., "Грааль", 2000
  
   "Воспоминания крестьян-толстовцев. 1910-1930-е годы". М., "Книга", 1989
   М. А. Поповский. "Русские мужики рассказывают... Последователи Л.Н.Толстого в Советском Союзе 1918-1977". Лондон, "OPI", 1983
   Я. С. Лурье. "После Льва Толстого". СПб, "Дмитрий Буланин", 1993
   В. Шенталинский. "Донос на Сократа" // "Новый мир", No 11, 1996
   "Возвращение памяти. Историко-публицистический альманах". Новосибирск, Вып. 1, 1991; Вып. 2, 1994; Вып. 3, 1997
   И. П. Ярков "Моя жизнь" (самиздат)
  
   Г. О. Балабанов. "О призыве в Советскую Армию духоборов и молокан" // "Ненасилие как мировоззрение и образ жизни". М., ИВИ РАН, 2000
   П. И. Бирюков. "Гонение на христиан в России в 1895 году". С предисловием Л. Н. Толстого.
   А. А. Родионов. "СССР -- Канада. Записки последнего советского посла". М., "Алгоритм", 2007
   И. А. Аносова. "Канада -- вторая Родина духоборцев: интеграция и культурная локализация", "Мир России", 26.10.2006
   Запись передачи "Внуки Толстого" на радио "Свобода" 20.10.2002
  
   Лоуренс Клиппенстайн. "Проблема военной повинности меннонитов в Советской России (1917-1939)" // "Постижение идеала: Из истории миротворчества и интеллигенции". М., ИВИ РАН, 2005
   Уолтер Саватски. "Меннониты в оценке российских и советских представителей власти" // "Постижение идеала: Из истории миротворчества и интеллигенции". М., ИВИ РАН, 2005
   Питер Брок. "Отношение к ненасилию в пацифистских сектах в средние века и раннее новое время" // "Ненасилие как мировоззрение и образ жизни", М., ИВИ РАН, 2000
   Т. Филиппова. ""Исход братьев!" Переселение меннонитов из СССР в конце 1920-х годов" // "Родина", No 10, 2002.
  
   А. И. Нежный. "Уроки сектоведения". "Московские новости", No 1 (969), 10-17.01.99.
   А. Г. Булгаков ""Святая инквизиция" в России до 1917 года". М., 2006
  
  
   Иллюстрации взяты из:
  
   "Этноконфессия в советском государстве. Меннониты Сибири в 1920-1980-е годы". Новосибирск, СПб, "Посох", 2006
   М. А. Поповский. "Русские мужики рассказывают... Последователи Л.Н.Толстого в Советском Союзе 1918-1977". Лондон, "OPI", 1983
   М. П. Новиков. "Из пережитого". М., "Энциклопедия сел и деревень", 2004
   "Толстой в жизни". Тула, "Приокское кн. изд-во", 1982
   "БСЭ", 3-е изд.1969-78
  
   Doukhobor Village Museum (Canada): http://www.doukhobor-museum.org
  
  
  
   Проблемам современной альтернативной службы посвящена газета "Альтернативщик" -- все вышедшие номера см.: http://www.army-hr.ru/library.htm?cat=28.
  
   Читатели, желающие более подробно ознакомиться с проблемами ненасилия, могут обратиться к библиотеке проекта "Вне насилия": http://www.antimilitary.narod.ru/;
   к библиотеке Я. Г. Кротова: http://www.krotov.info/spravki/temy/n/nenasilie.htm;
   к сообществу "Ненасилие и жизнь": http://community.livejournal.com/pacificum/.
   Материалы о толстовском движении доступны на "Сайте близких единомышленников Л. Н. Толстого": http://zpalochka.narod.ru/bibl.html.
   Материалы о христианском анархизме см. в сообществе "Христианская община": http://community.livejournal.com/christ_communa/.

НОЧНЫЕ ПЕРЕЛЕТЫ

Летели весь остаток ночи.

На большой высоте нескончаемая цепочка самолетов тянулась от одного края горизонта и исчезала в противоположном. Самолеты были загружены до отказа: семь тонн весит БМД, 3,5 тонны груза в ящиках и еще десяток десантников.

Пошли на снижение, когда уже стало светать. Приземлились на военном аэродроме в Каменск-Уральске. За бортом пуржит, мороз почти двадцать градусов, сильный ветер гонит поземку по заснеженным полям и взлетной полосе.

Возле самолетов нас ждала походная кухня местной части. Высыпав из самолетов, мы помчались к ней, на ходу доставая котелки. Повар механически брал котелки из леса тянущихся к нему рук и наполнял их горячей кашей. После завтрака сразу разошлись по своим самолетам.

Весь день провели в отсеках, выбегая время от времени на холод, чтобы перекурить. Вдоль самолетов курсировали бензовозы, дозаправляя их топливом. Техники осматривали тела самолетов: заглядывали под крылья, шасси, чего-то там копошились. Шла подготовка к дальнейшему перелету.

Как стемнело, взлетели вновь. Теперь курс лежал на юг. Под покровом ночи, преодолев вторые две тысячи километров, караван самолетов приземляется уже в Узбекистане, на аэродроме близ Чирчика. Получился чудесный перелет из суровой зимы в ласковое лето: тут совсем не было снега и веяло приятным южным теплом.

За нами прямо на аэродром подъехала колонна грузовых машин. Набившись битком в их кузова, мы поехали в расположение местной воинской части. Казармы там были пусты, а их двери опечатаны: личный состав располагавшегося здесь чирчикского десантного полка, как нам сказали, покинул городок несколькими днями раньше.

Всему нашему батальону (это более двухсот человек) отвели место в спортивном зале. Уложив в угол свои вещи, некоторые, устроившись поудобней, легли спать. Остальные бродили по территории без дела или сушили портянки на солнышке. Офицеры где-то бесконечно совещались, и личный состав был предоставлен сам себе, а точнее, на усмотрение сержантов и старослужащих.

Тут Еремеев решил, что кое для кого пришло самое время покачаться:

- Май семьдесят девять! Строиться! - мы, майские черпаки, выстроились в линию перед зам.комвзводом.

- Бегом!.. Марш!

Началось физо, которое длилось часа два. Мы и пробежались, и походили гуськом, и поотжимались, а Еремеев, постоянно погоняя нас, цедил сквозь зубы:

- Сыны! Когда за духов возьметесь? Давно уже их пора на место ставить. Отобьются от рук - вам же на шею сядут... Работаем! Рас-с! Два!..

Мы сразу просекли что к чему: никак всплыли у Еремы старые обиды на припугнувшего его в "теплом" лесу молодого Джемакулова - вот и гоняет он нас - черпаков - чтобы злее были и начали шерстить духов, которые сейчас отдыхали. Да ведь мы тоже не дураки: понимали - раз уж Еремеев отступил, значит и нам, тем более, пыркаться не стоит.

Долгожданный обед положил конец зарядке.

Почти сразу после обеда объявили построение по тревоге. Командир полка подполковник Батюков, приняв рапорта от командиров батальонов, суровым взором обвел строй:

- Гвардейцы-десантники!.. Одна из дружественных стран обратилась к нашему правительству с просьбой оказать ей военную помощь, - с трудом скрывая волнение, он продолжал металлическим голосом. - На нас лежит большая ответственность - выполнить важное задание партии и правительства! Вечером наш полк пересекает государственную границу... Родина доверила нам оказать помощь, и мы это доверие должны оправдать!

Строй слушал командира как загипнотизированный.

- С этой минуты объявляется военное положение! Всем необходимо соблюдать бдительность! Никуда без разрешения командира не отлучаться! Никуда не ходить по одному!..

Когда он закончил, прозвучали команды:

- Вольно! Разойдись!

Не успели мы разойтись, как ротный объявил построение отдельно для нашей роты. Вид у него был самый решительный:

- Через несколько часов вылетаем за границу. Как только самолет остановится, вам дается пять минут на разгрузку. Если в это время будет обстрел, то несколько человек прикрывают, а остальные разгружают как можно быстрей.

Далее. Все слышали, что объявили военное положение? Так вот - это значит, что за отказ от выполнения приказа расстрел на месте, без всякого суда и следствия! Все постоянно должны быть в полной боевой готовности - с оружием не расставаться ни на секунду и никому его не передавать! Никто не покидает расположение роты ни при каких условиях! Если куда посылают - обязательно сначала надо доложить командиру взвода, а тот, в свою очередь, немедленно докладывает мне! Я всегда должен знать, кто где находится! Еще раз напоминаю - по одному никуда не отлучаться! Даже если кого приспичило отойти по нужде - обязательно прихвати с собой товарища! Один сидит - другой прикрывает огнем! Все ясно?

От такого инструктажа повеяло военной романтикой. В моих представлениях вырисовывался увлекательный и полный приключений переплет, о котором можно будет на гражданке заливать бесконечные истории.

- Вот повезло-то - за границей побываю! - обрадовался я. - А еще, глядишь, и пострелять доведется! Только бы ничего не сорвалось!

Строй распустили и личному составу дали отдохнуть. Большинство солдат легли спать на полу в спортзале, другие же, не находя себе места, терялись в догадках:

- Никак в Иран нас бросят! Его же американцы с моря обложили!

- А может в Афганистан - он тоже рядом. Кто его знает!

- Какой там Афганистан! Да кому он нужен?! Там же спокойно. Вот увидишь - в Иран! Больше некуда!

Я уснуть не мог и возбужденный слонялся по городку. Мне не терпелось скорей поделиться этим важным секретом со всем миром. И я тут же набросал короткое письмо брату:

 

Я нахожусь в Чирчике, это возле Ташкента. Только что объявили военное положение. Через несколько часов вылетаем за границу. Следи за событиями в Иране или Афганистане.
Я буду там, где будут стрелять.
    25 декабря 1979г.

Запечатав письмо, я отправился к ограде городка и, увидев проходившую мимо женщину, которая шла с работы из части, попросил ее опустить письмо в почтовый ящик, понимая, что все письма, опущенные в ящик воинской части, наверняка никуда не дойдут.

Вечером на машинах нас отвезли обратно на аэродром.

Последние часы перед отлетом. Вдоль рядов самолетов ехали машины и около каждого самолета сгружали несколько ящиков с боеприпасами. Офицер, сопровождающий груз, громко распорядился:

- Всем! Быстро вскрывайте ящики и цинки! Набирайте все, что только сможете унести!

Пока сгружали ящики и вскрывали цинки с патронами, двое из наших пытались выведать у офицера, куда летим.

- Сами скоро узнаете. А пока это тайна. Не имею я права говорить, - словно оправдываясь, отвечал он. Но по всему было видно, что ему и самому страсть как хотелось напоследок нам это сказать. Немного поколебавшись, он все же решился и, понизив голос, негромко произнес:

- В Афганистан, мужики, в Афганистан!

- А могут отменить? - наседали мы.

- Нет. Решение уже принято. Есть приказ. Через несколько часов вы будете там, - и он показал рукой направление.

- Вы тоже летите с нами?

- Нет, я остаюсь здесь, на аэродроме. Вот вас отправим и сразу других надо встречать.

Мы доверху набили десантные рюкзаки патронами и гранатами, насовали в карманы "лимонки", обвешались ручными гранатометами "мухами" и разбежались по самолетам. Нервное напряжение росло. У трапа курили глубокими затяжками.

Надвигалась ночь. Самолеты все прогревали двигатели. От их шума не было слышно собеседников. Приходилось кричать чуть ли не в ухо, чтобы хоть как-то объясняться. Видим, летчик машет рукой:

- Давай, быстрей по местам!.. Улетаем!

Мы заскочили вовнутрь. Но самолеты еще долго гудели и не двигались.

Стало совсем темно. Напоследок, мы еще раз выскочили и выкурили по последней сигарете - в самолете курить запрещалось.

И вот тронулись первые самолеты. Наш самолет закачался и поехал в общем строю к началу взлетной полосы. В иллюминатор было видно, как самолет за самолетом, мигая разноцветными сигнальными огнями, взмывает в ночное небо.

Ушел первый десяток. Последовал интервал минут пятнадцать. Затем полетели самолеты второго десятка. Снова интервал. И вот пошли на стартовую линию самолеты нашего десятка. Мой самолет был вторым.

- Значит, - рассчитал я, - мы летим на двадцать втором самолете.

Выехав на взлетную полосу, двигатели за какие-то секунды набрали предельные обороты, и самолет мощно потянуло вперед. Глухо заколотили шасси о бетонное покрытие, в иллюминаторе пронеслась бесконечная череда готовящихся к отлету самолетов, и вот - подъем. Самолет отрывается от бетонки и, набрав высоту, делает крен, пристраиваясь вслед за направляющим.

В звездном небе цепочка самолетов тянулась на юг, туда, за горные хребты Гиндукуша, где еще не было ни одного нашего солдата, в неведомый нам Афганистан.

Все. Оставалось только ждать будущего. От тревожного ожидания, как будут разворачиваться набегающие события, у меня слегка лихорадило тело. Все были сосредоточены и заняты последними приготовлениями: набивали патронами магазины автоматов, ввинчивали запалы в гранаты. Закончив снаряжаться, многие, примостившись поудобнее, заснули. Прикорнул и я. Короткий сон прервал вошедший пилот:

- Вставайте! Быстро! Проверьте оружие! Идем на снижение... Всем быть готовыми к бою! Передали - возможен обстрел при посадке!.. Как только остановимся, - не терять ни секунды - сразу выгоняйте технику и выносите груз! А мы тут же улетаем!

Самолет делал крен за креном, задирая то одно крыло кверху, то другое. Пол временами уходил из-под ног и снова становился твердым. Но вот самолет наклонился вперед и резко пошел на снижение.

Неизвестность будоражила. Мысли о том, что нас ждет через несколько минут, беспорядочно теснились в голове, не давая возможности спокойно соображать. Нервы напряжены. Однако не было ни страха, ни сомнений: ведь предстоящее дело правое, мы намного сильнее и нам нечего бояться. Никто из нас даже не догадывался, что это - начало войны.

В ТУПИКЕ

Теперь остаётся разобраться с последним очень важным вопросом: почему эта военная помощь обернулась для афганского народа самой кровавой войной за всю историю страны?

Чего же не учли кремлевские лидеры? Почему общая ситуация почти сразу вышла из-под их контроля и стала развиваться вовсе не по их первоначальному замыслу?

И тут причина вовсе не в том, что афганское руководство будто бы выступало против ислама или мешало мусульманам молиться своему Аллаху. Вовсе нет. Наоборот, афганские лидеры, особенно Бабрак, видя, насколько религиозна подавляющая масса населения, очень внимательно относились и к исламу, и к духовенству. Постоянно созывались разные политические конференции, на которые приглашались религиозные деятели, с ними советовались по актуальным вопросам, всячески желая привлечь их на свою сторону. Так что религиозный фактор тут ни при чём.

Советская сторона винила в дестабилизации обстановки в Афганистане правительства стран Запада, которые финансировали и вооружали оппозиционные формирования на территории Пакистана и Ирана. Но на самом деле не страны Запада виновны в разжигании войны в Афганистане и её колоссальных человеческих жертвах.  

С самого начала афганской кампании командование ограниченного контингента получило практически ничем неограниченные полномочия по наведению порядка в стране. Порядок на местах наводился предельно жестоко и без разбора - кто виновен, а кто нет: иногда артиллерией и авиацией уничтожались целые кишлаки, если там были замечены вооружённые люди или если рядом на мине подорвалась наша машина.

Советские военные в Афганистане зачастую планировали боевые операции на манер карательных акций. В местах боевых действий отдавались приказы уничтожать скот, продукты питания, рушить дома, отравлять колодцы и убивать всех мужчин и подростков, даже безоружных. Большинство наших солдат воспринимали такие приказы с большим энтузиазмом. "Честно выполняя свой воинский долг", многие солдаты сами проявляли инициативу и действовали с фантазией: они жестоко пытали пленных, избивали их до смерти, закалывали штык-ножами, сбрасывали с вертолётов. В зоне боевых действий нередко убивали даже женщин и детей. Фактически советская армия воевала не с вооружённой оппозицией, а просто уничтожала местное население – в ходе некоторых боевых операций число убитых мирных граждан исчислялось тысячами. Спасаясь от такой "интернациональной помощи" как от чумы, почти половина(!) жителей Афганистана, около 6 миллионов человек, покинули родину и бежали в соседние страны – Пакистан и Иран.

Именно карательные акции против мирного населения и привели к формированию основной части вооружённой оппозиции, и всё больше афганцев собиралось под знамёнами борьбы с присутствием советских войск.

Так шли годы. Советская военная машина наглухо увязла в трясине войны. Войны, где безусловно благие политические намерения советских политиков были полностью перечёркнуты военными исполнителями: офицерами, которые отдавали преступные приказы, солдатами, которые практически безнаказанно убивали невинных безоружных  людей и занимались мародёрством. Бесконтрольность военных и их крайняя жестокость по отношению к мирному афганскому населению предопределила весь характер войны, где почти всё население считалось врагами. Количество убитых с обеих сторон всё увеличивалось, а стабильности так и не достигалось. Дальнейшее пребывание войск на чужой земле сулило только новые жертвы и новые трудности. Такая практика по оказанию "военной помощи дружественному народу" безнадёжно зашла в тупик. Выйти из него можно было только повернув назад.

И вот спустя девять лет, 15 февраля 1989 года, советские войска вернулись обратно в Союз. Афганская кампания, которая стоила афганскому народу более миллиона человеческих жизней, пришла к своему логическому, бесславному концу.

Тяжело в учении

Десантник должен стрелять метко, как ковбой, и бегать быстро, как его лошадь.

(Из альбома солдата)

В учебке мы трижды прыгали с парашютом. Ранним свежим утром привезут нас на аэродром близ поселка Кедайняй, и ждем самолеты часа два. А холодно! Место открытое, спрятаться от пронизывающего ветра негде. Чтобы хоть как-то согреться, приходилось сбиваться в плотные кучи, а когда подъезжали машины с парашютами, часть продрогших курсантов просто облепляла их горячие капоты, пока те не остынут. Но в целом день прыжков — сплошной отдых: загрузимся в самолет, полетаем около часа, прыгнем и снова ждем, когда все соберутся.

Прыгать мне нравилось. Я даже, чтобы подольше пролететь в свободном падении, специально не выдергивал кольцо и ждал, пока не сработает механизм принудительного раскрытия парашюта.

Обучали нас и искусству рукопашного боя. Отрабатывали приемы с оружием и без него. Построят нас пошире, и по разделениям выполняем несколько комплексов упражнений: то, издавая устрашающее обезьянье уханье, выделываем замысловатые движения телом и руками, то с диким воплем имитируем удар кулаком или ногой. Пользы от такого обучения немного, скорее это была просто дрессировка для показух.

— На черта это каратэ, если есть автомат? — рассуждал я логически. — Лучше бы из автомата стреляли почаще, а то пальнем из него всего-то раза два в месяц — разве это дело? Все машем автоматом, все машем — будто патронов к нему нет. Время-то идет — не в средние века живем — неужто в современной войне может случиться рукопашная схватка?

На тактических занятиях сержанты любили немного поразвлечься, заставляя своих курков поиграть в «войнушку». Обычно это происходит так: заметив, что рядом в лесочке расположился на отдых соседний взвод, а командует там сержант младше его призывом, наш сержант ставит боевую задачу:

— Вон вражеский отряд. Приказываю: незаметно приблизиться, атаковать и обезвредить условного противника. Командира взять в плен и принести сюда.

Мы устремляемся вперед: на открытой местности ползем по-пластунски, где кустики и деревца — движемся короткими перебежками. Тихо подкравшись, налетаем на «врага». Первые секунды, пока неприятель ошеломлен и в растерянности, успеваем нескольких скрутить. Но потом «вражеские» курки приходят в себя и начинается схватка, которая переходит в обычную драку: кто изо всех сил отбивается палкой, кто автоматом, кто ремнем. Тут уже не до приемов боевого каратэ, и не до устрашающих движений и выкриков: самый обычный махач кулаками со всего размаху, да удары сапогами. Воздух сотрясается от мата и угроз. В конечном итоге все решает количество участников — кого оказалось больше, за тем и победа. Каждый раз при подобных проверках умения вести рукопашный бой обязательно кому-нибудь в кровь изобьют лицо, и некоторые потом ходят с фингалами под глазами.

Вообще драки между курсантами были не редкостью. Если возникло какое недоразумение и взаимные угрозы не привели к мирному разрешению, то сразу же руками и ногами приступают к выяснению другого вопроса — кто из них сильнее. В пылу поединка, налетая друг на друга петухами, они начисто забывают об «искусстве» рукопашного боя. Тут не увидеть четких фиксированных ударов и классических поз из боевого каратэ. В реальной драке такие финты не проходят — кто пытается действовать «по науке», того сразу собьют простым ударом со всего маха. Исход поединка, как правило, предрешен в пользу более тяжелого бойца.

Одному курсанту эта страсть — научиться драться по-настоящему — стоила жизни. Во время отработки приемов самбо он решил опробовать навыки по-боевому и дал своему товарищу вместо деревянного ножа настоящий штык-нож. Но в очередной попытке он не успел перехватить руку, и нож вошел ему в сердце.

Вскоре состоялись похороны. На плацу построили полк, и замполит полка произнес короткую речь. Потом все курсанты по одному, сняв с головы берет, молча, со скорбным видом проходили-прощались мимо гроба, стоящего на табуретках. Покойный был одет в парадку. Его бледное, юношеское лицо не вызывало у меня ровно никаких чувств. Мне было абсолютно все равно, что он мертвый, что он погиб так и не вкусив толком жизни. Зато то обстоятельство, что я стою на плацу и отдыхаю от беготни — только радовало.

Рядом со своим погибшим сыном стояли его родители: мать, одетая в черное траурное платье, и отец. Они не плакали, а лишь с отрешенным видом смотрели на происходящее.

Когда прощание закончилось, родители отправились домой, чтобы там похоронить сына. Жизнь в учебке вошла в обычное русло.

…Где мы действительно налегали, так это в изучении уставов гарнизонной и караульной службы. Обязанности солдата, дневального и караульного на посту зубрили наизусть, как стихотворение. Тут не допускалось никаких неточностей — если оговорился или даже произнес не тот предлог, что написан в уставе — прерывали на полуслове и приходилось зубрить по-новой.

Особое место в учебе занимала идеологическая подготовка: целые тетрадки исписывали, конспектируя бессмертные труды классиков марксизма-ленинизма и материалы последнего Съезда КПСС. Хорошо еще, что твердых знаний тут не требовали, а только наличие необходимого объема страниц конспектов.

Мы — операторы-наводчики — проходили теоретическую подготовку в учебном классе, где находилась учебная башня от БМД. Здесь шло изучение огневой мощи БМД: тренировались как правильно подготовить и установить ПТУРС (противотанковый управляемый реактивный снаряд), как заряжать орудие и наводить на цель, как пользоваться различными приборами.

Как-то офицер, ведущий занятия, откровенно поделился своими соображениями:

— Если доведется воевать, то все вы — смертники! В современном бою БМД живет не больше двадцати минут. БМД абсолютно беспомощна: броня защищает только от пуль и осколков, даже крупнокалиберный пулемет прошивает ее насквозь. Она сделана из такого материала, что сгорает за какие-то минуты полностью. Короче — консервная банка или алюминиевый гроб на семерых!.. А у буржуев?! — офицер аж скривил лицо. — Там, бля-я! Танки с лазерным прицелом и автоматической системой наведения — бьет без промаха! Если по танку промахнулся, то максимум что успеешь — перезарядить и пальнуть второй раз. Потом открывай люк, выскакивай, бегом десять-пятнадцать шагов, падай на землю и прикрывай голову руками! Успел — значит спасся! А вашей БМДшке к тому времени — уже конец!

Для отработки навыков управления ПТУРСом операторы-наводчики ходили в специально оборудованный класс, единственный на всю часть. Там на столе был установлен тренажер, похожий на большой осциллограф. Операторы по очереди садились за пульт тренажера — ручку управления ПТУРСом — и, управляя движением точки на экране, пытались попасть в вытянутый горизонтально кругляшек, условно имитирующий танк. Рядом сидел сержант-наставник с большущей отверткой в руке. Тому, кто упорно не попадал в «танк», сержант по-деловому бил рукояткой отвертки по лысой голове:

— Меться лучше, е.. тебя в рот! Стреляй еще!

Поскольку тренажер был один, а курков — сотни, то каждый тренировался в общей сложности не более часа. Соответственно, никакой уверенности в том, что настоящий боевой снаряд попадет в цель, у меня не было.

Раза три в неделю проводились стрельбы на полигоне. Ночью по тревоге подъем. Берем с собой курсовые пулеметы, муляжи-снаряды, какие-то ящики. Загрузившись, идем колонной по лесной дороге на полигон, до которого пилить километров семь. Временами сержанты устраивали пробежки. Когда сержант почувствует, что немного запыхался, то переходит на шаг и командует:

— Гусиным шагом, марш! — мы закладываем руки за голову и пока сержант переводит дух продвигаемся на корточках. Восстановив дыхание, он командует:

— Бегом, марш! — взвод побежал. По правой стороне дороги приближается полоса грязи. Мы уже наперед, по опыту знаем, что стоит взводу поравняться с ней, как прозвучит команда:

— Вспышка слева! — мы бросаемся в эту грязь, прикрывая руками голову от воображаемого ядерного взрыва. Кто неправильно выполнил команду — сделал лишний шаг, чтобы перескочить грязь, того сержант пинком направит вернуться назад — в то место, где он еще успел бы спастись от «взрыва». После чего командует:

— Отставить! Бегом, марш!

Колонна, подгоняемая сержантом, бежит дальше по грунтовой дороге.

— Не растягиваться! Шевелите яйцами!

В тот самый момент, когда колонна, продолжая движение, спустилась в низину с лужей, сержант кричит:

— Воздух! — все как подкошенные валятся на землю. Кто-то попал в эту лужу и обдал грязью других. Снова подается команда:

— Отставить! Бегом, марш!

В своем пути колонна пересекает песчаную пустыньку. Она была шириной километра два и изматывает основательно. Сапоги, не находя твердой опоры, утопают в песке, оставляя в нем последние силы. Потом путь пролегает через две взлетно-посадочные полосы, и ноги после песка просто отдыхают. Вконец измотанные, добираемся до полигона. Рота повзводно выстраивается фронтом к стрельбищу. Начинаются стрельбы.

Поочередно экипажи из двух человек — оператор и другой оператор за командира — выходят из строя и, получив в пункте боепитания ленту с патронами и два снаряда-выстрела, подходят к огневому рубежу.

— По машинам! — экипажи занимают места в БМДшках.

Получив по рации из диспетчерского пункта команду: «К бою!», операторы закладывают ленту с патронами в пулемет, опускают ствол орудия и докладывают:

— Первый к бою готов!

— Второй к бою готов!

— Третий к бою готов!

Приняв от всех экипажей рапорта готовности, диспетчер командует:

— Огонь!

Из разных мест появляются фанерные мишени с лампочками, имитирующими стрельбу автоматчиков. Операторы поливают мишени огнем из пулеметов. Потом появляются большие мишени танков. Грохают залпы. Главное — надо успеть выполнить норму — произвести два выстрела.

Отстрелявшись, экипажи покидают свои боевые машины, уступая их следующим, и бегут сдавать пустые пулеметные ленты и гильзы от выстрелов в пункт боепитания.

Сержант, выдающий патроны и выстрелы, не скрывал своей радости, когда ему обратно приносили неотстреленные боеприпасы. Неотстреленную ленту он складывает пополам:

— В позу десантника, становись! — и с маху резанет этой лентой по задней части воина. А если кто возвращался с целым выстрелом (каждый почти метр в длину и довольно увесистый), то немедленно получал этим же выстрелом вдоль хребта.

Как-то раз все стреляют, а одна машина молчит. Лейтенант Жарков по рации раздраженно спрашивает:

— Второй! В чем дело? Почему не стреляешь?

— Я второй. У меня сетки нет.^[2]

Жарков выбегает из командного пункта, чтобы помочь курсанту быстрее разобраться с оборудованием. Он с ходу заскакивает на башню БМД и, откинув люк, сверху несколько раз долбит наводчика сапогом по голове. Тот сразу перебирает все тумблеры.

— Ну, как? Есть сетка?

— Все! Все! Есть!

— Давай стреляй! — Жарков спрыгивает с башни и направляется к Сакенову:

— Разбирайся с отделением. Нихрена не знают. Даже сетку включить не могут.

— Есть!

Тут же строят все отделение. Дело было осенью, ночью подмораживало.

— К бою! — отделение упало на землю. — По-пластунски, вперед марш! Искать сетку! — курки поползли по грязной земле, по рытвинам, прямо по лужам, разгоняя в них льдинки. Время от времени сержант интересовался:

— Нашли сетку?

— Никак нет! Не нашли!

— Искать дальше! Должна быть. Вон, посмотрите вокруг БМД, — курки поползли к БМД. Обшарили под ней все вокруг гусениц.

— Ну, как? Нашли?

— Никак нет, не нашли.

— Смотреть внимательней! Будете искать, пока не найдете!

Так провинившееся отделение гоняли больше часа, пока стрельбы ни закончились, и рота отправилась в казарму.

Наряды

Помимо военной подготовки солдат еще обязан выполнять множество различных работ по поддержанию внутреннего порядка в части, или, выражаясь армейским термином — заступать в наряд. Уж чего-чего, а нарядов не любили все курсанты без исключения и особенно наряд по роте.

В наряд по роте заступают трое дневальных и дежурный. Дневальные — из числа курсантов, чья подошла очередь или провинившиеся внеочередники, а дежурный — сержант, обычно из числа молодых. В нашем взводе это был Стрепко — вчерашний курок. Иногда дежурил Шлапаков, а Сакенов, как дед, в наряд заступал всего несколько раз — свое он уже отходил.

Работы в расположении роты хватало всегда, и заступившие в наряд дневальные трудятся целые сутки напролет: моют в казарме пол, прибирают в хозяйственной комнате, до блеска драят умывальники и конечно же — сортир (если до того с ними не разобрались провинившиеся), и еще многое, многое другое. Как наряд принимают, так и вертятся все двадцать четыре часа как белка в колесе. Поспать дневальным удавалось обычно меньше часа. Однажды даже делили сорок минут на троих. Ложишься, крепко поспишь десять-двенадцать минут — и снова за работу. Глаза от недосыпа режет, голова раскалывается.

Как-то раз дневалил курсант из нашего взвода Шура Бойченко. Ему «было доверено» привести в порядок ротный туалет. Шура спокойно и обстоятельно приступил к выполнению. Дело для него было не хитрое, да и не новое — главное не лодырничать. В опытных руках десантника, к тому же вооруженных палкой, на конце которой крепилась тряпка, работа спорилась. Ловко орудуя этой палкой, словно шомполом при чистке орудия, с той лишь разницей, что не в горизонтальном направлении, а в вертикальном, он быстро расправлялся кабинка за кабинкой. Но в одной злополучной кабинке все дело неожиданно застопорилось: сколько он ни пытался пробить забитое «очко» — бесполезно. Пихает палку, пихает — весь вспотел от усердия, а там только хлюпает, брызжется, но упорно не уходит. А уже поджимает время докладывать о выполнении задания. Надо торопиться! Тут Шура окончательно вышел из себя. Слетал вниз в подвал и через минуту вернулся уже с ломом наперевес. Долбанул несколько раз — и удача! С хорошим всасывающим звуком все куда-то втянулось и ушло. Шура быстро смыл остатки водой и уже было завершил работу, как к нам в расположение ворвался возбужденный сержант — дежурный по пятой роте (она располагалась как раз под нами, этажом ниже):

— Вы что тут, совсем охренели? Пробили дыру в потолке и все говном залили! Идите к нам и все убирайте!

Однако дежуривший по нашей роте сержант был призывом старше того сержанта, и он коротко, но мудро рассудил:

— Пошел ты нах..! Говно у вас — вот вам и убирать!

Дежурный по пятой спорить с ним не стал и поспешил обратно вниз, разряжать эмоции на своих дневальных.

Даже в этой сложной ситуации Шура не растерялся — взял и заколотил проклятую кабинку гвоздями и таким образом наряд благополучно сдал.

Кроме наряда по роте девять рот полка и рота разведки поочередно заступали в наряд по полку: кухня, уборка в учебных классах, в штабе полка, спортивном зале и еще караул по охране различных объектов, короче — работа везде в хозяйстве части.

Самым сачковым считалось попасть в караул. В карауле только стоят у объектов с автоматами и по сторонам поглядывают. Автомат доверяли не каждому — только самым достойным, тем, кто больше приглянулся сержантам. Соответственно, я туда ни разу не попал, зато меня всегда распределяли на кухню.

Наряды по кухне были особенно напряженными, поэтому все старались придерживаться обратного правила: «поближе к начальству, подальше от кухни». Сюда требовалось человек сорок. Тут мы не просто бегали, а буквально «летали» туда-сюда — ведь недаром десант еще называют «крылатой гвардией». С самого утра мытье посуды, протирка столов, «принеси то — отнеси это». И надо не просто выполнить, а все сделать бегом, на пределе возможного. И так целые сутки. Благо за всеми неусыпно следит дежурный по столовой сержант, который постоянно помогает куркам преодолевать их врожденную лень и неохоту. Обычно сразу после наряда по кухне пять-шесть курков, с распухшими и затекшими синевой ногами, прихрамывая, ковыляют в полковой медпункт.

Но даже на кухне было самое проклятое место — это варочная: мрак сколько работы и летаешь все сутки без передышки. Тут всем заправляли чрезвычайно требовательные и строгие повара-десантники. Зачастую повара давали попробовать вкус кулака еще задолго до того, как совершится проступок. И их понять можно — работы в варочной навалом, каждый раз отрываться, чтобы дать ускорение — время терять, лучше подкинуть всем наперед, за все будущие грехи сразу.

Четырех курков, заступающих в наряд по варочной, повара первым делом выстраивают в ряд и проводят короткий инструктаж:

— Работы здесь — х..ева куча: котлы чистить, полы мыть, кафель на стенах протирать — все должны делать без напоминаний! Шланговать будет некогда! Что скажем: нарезать, перемешать, почистить — исполнять надо быстро! Сказал — уже улетел! Чтоб мы не видели, как вы перекуриваете или стоите без дел. Боевую задачу уяснили?

И если курки недостаточно энергично отвечают: «Так точно! Уяснили!» — или пытались шутить, как то случилось, когда наши заступили в наряд в самый первый раз, повара тут же кулаками и пинками настраивают их на деловой лад. Сразу становилось очевидным, что повара терпеть не могут, когда им возражают. И мы, чтобы понапрасну их не волновать, уже и не заикались, что офицер на разводе строго-настрого запрещал нам помогать поварам в приготовлении пищи: ни резать, ни чистить продукты — а только убирать помещение.

Самый пик нагрузок приходился на время приема пищи — мы еле успевали делить и раздавать порции взводным. А когда солдаты, набив желудки, уходят, начинается уборка и подготовка к следующему приему пищи. Все это, опять же, происходит в бешеном темпе.

Как-то навожу порядок в варочном туалете, как подлетевший повар командует:

— Бросай тряпку! Марш рис промывать! Быстро!

На секунду я замешкался:

— Щас, только руки схожу помою.

Лицо повара перекосилось:

— Ты что, глухой? Или повторить надо?!

На ходу закатав рукава, я бросился к чану и начал руками, которыми только что убирал отхожее место, перемешивать в воде рис. После этого я мог вполне грамотно объяснить, почему иной раз пища отдавала чем-то нехорошим.

Был случай, когда мы пили чай и не могли разобрать — отчего у него такой странный «аромат»? Верный ответ был найден на дне котла, когда все уже насладились чаепитием — вычерпав все, там обнаружили самую обычную половую тряпку.

Утонченных гурманов среди рядового состава быть не могло. С аппетитом и вкусно офицеры кушали дома или в отдельной офицерской столовой. Нас же, не припомню, чтобы баловали апельсинами или рыжиками в сметане. Большие физические нагрузки приучали солдат поглощать любую пищу независимо от вкусовых качеств — лишь бы ее было побольше.

В одной из комнат варочной — в мясной — на крюках висели замороженные коровьи и свиные туши. Их снимали, рубили на части, и на цинковом столе мясо резали на куски. Разделать несколько туш — дело долгое, поэтому часто повара просто запирали в мясной комнате двух-трех курков, взятых на подмогу из зала, на всю ночь, а ключи уносили с собой. В мясной было так холодно, что приходилось работать вовсю, чтобы хоть как-то согреться. Всю ночь напролет из-за закрытых дверей доносились стук топора и лязг ножей. А под утро они начинали колотить сапогами в дверь:

— Откройте! Мы все сделали!.. Замерзли, сил нет! Открывайте!!

Так однажды они ломились и кричали часа два, пока не подошел повар с ключами и ни выпустил их из холодного заточения.

Свинарник

Как это ни странно, но единственный день в учебке, о котором у меня сохранились добрые воспоминания, был связан именно с нарядом по кухне. Точнее, при распределении кухонных работ меня направили на подмогу полковому свинарю. Поначалу, полагая, что там меня ждет самая неблагодарная работа, я было встрепенулся:

— А почему меня? — к тому же я знал, что сержанты, бывало, подопьют и идут «п..дить свинаря». Для них это мероприятие считалось почетным делом. Стало быть, так заодно и мне могло «прилететь».

— Молчать! Делай что приказывают! Вон стоит свинарь. Марш к нему в распоряжение! Бегом!

— Есть! — и я помчался к полковому свинарю — постоянно работающему в свинарнике десантнику. Он оказался спокойным и дружески настроенным парнем. Вдвоем мы подтащили и загрузили на телегу сорокалитровые бидоны с пищевыми отходами. Уселись. Свинарь тронул поводья:

— Но-о! Пошла, — лошадка двинулась, и мы, мелко трясясь и покачиваясь на телеге, неспешно покатили к свинарнику.

В свинарнике содержалось около полусотни свиней. Не умолкая ни на секунду, они хором хрюкали и, в ожидании еды, толкались у лоханок. Стоило включить свет, как я отступил назад: по полу, по корытам, по спинам свиней бегали сотни крыс; они забивались в щели в деревянном полу и стенах; исчезали и вновь появлялись в темных углах, но, предвкушая скорую кормежку, далеко не отходили. Переждав немного, чтобы дать им разбежаться, мы начали разливать по лоханкам привезенные дары столовой.

Еде здесь были рады все: взвыли от восторга и закрутились бешеным облаком вездесущие мухи; зачавкали хрюшки, поглощая долгожданные яства. Обрадовался и я, узнав, что делать пока больше нечего и можно поспать до завтрака.

Да, со старшим мне явно повезло! Мы на равных говорили и вместе работали. Если не требовалась моя помощь, он меня вообще не тревожил. Вот это был настоящий выходной! Солдат спит — а служба идет!

Я затопил буржуйку, накидал побольше телогреек в кучу и зарылся в них. В печке потрескивали дровишки, я засыпал и в блаженстве думал:

— Вот повезло-то, прямо праздник какой! Сейчас на кухне все шуршат и всю ночь будут летать, а я уже отбился.

Настроение было отличное и я размечтался:

— Вот если бы было возможно заснуть так на два года. Лечь и проспать все два года вместо армии!.. Только состаришься на пару лет — и все. Подумаешь — невелика потеря. Зато открываешь глаза — а уже домой пора!.. Да-а! Много бы я за это отдал! Был бы у меня хоть миллион — отдал бы не глядя! Лишь бы не вариться в этом аду!

Свидания

Был в нашей роте курсант — долговязый рыжий парень, у которого отец был зам. председателя Госплана.

— Эх, дурак я безмозглый и только! — сокрушался он. — Ведь была возможность в армию не попасть. И отец уговаривал: «Зачем тебе армия?» — ему ничего не стоило договориться с военкомом. Так нет — насмотрелся фильмов для простаков о десантниках и сам напросился служить! Вот идиот! Добровольно пошел в эту дыру на два года!

Вскоре к нему пожаловал его высокопоставленный папаша разузнать, как сыну служится. А сын в тот день как раз ублажал поросей — дежурил по свинарнику, бока там отлеживал. Его немедленно вызвали в расположение роты. Вместо того, чтобы радоваться приезду отца, сын негодовал:

— Принес же его черт именно сегодня! Щас бы самое время фазу замочить. Теперь когда отосплюсь? Ладно, от судьбы не уйдешь. Прощайте, свинки!

Ему заменили потертое хэбэ на новенькую парадку, дали время на то чтобы умыться, нагладиться и отправили на свидание. Весь этот и следующий день отец с сыном ходили в сопровождении КэПа — командира полка. Есть у старших офицеров такая страсть — проявлять почтение к важным особам. Сам КэП демонстрировал нашу боевую технику. По его распоряжению из парка выгнали БМД, и она, подпрыгивая от мощи, носилась как бешеная, за считанные секунды разгонялась и круто разворачивалась на скорости. В одном из таких виражей, не выдержав нагрузок, разорвалась гусеница. БМДшка беспомощно замерла на месте. На том смотрины передовой военной техники закончились, и командир части повел гостя по аллеям городка. Он расположенно улыбался и рассказывал о жизни солдат. Через день, пообщавшись с сыном и офицерами части, отец уехал.

Куркам, заступившим в этот день в наряд по роте, пришлось вкалывать с двойной нагрузкой: постоянно драили мылом «взлетку» — центральный проход между рядами коек, покрытый линолеумом, — наводили идеальный блеск в туалете, словом — трудились без передыху. Как только отец уехал, они затащили сына в туалет и завели с ним суровый мужской разговор:

— Значит, ты — разгуливаешь, а мы должны весь день полы пид..сить! Сынок е..ный нашелся! Нех.. родичей сюда водить! Еще хоть раз твой папаша здесь появится — то тебе п..дец!

Этого было достаточно — больше его отец визиты в часть не наносил.

В другой раз приехала навестить сына мать другого солдата, из соседнего взвода. Вид у нее был самый деревенский: в простой кофточке, плечи укрывал большой платок и говорила с каким-то деревенским акцентом. Сразу было видно, что приехала она откуда-то из глубинки, издалека — добиралась не одни сутки.

Сначала она подошла к лейтенанту — командиру его взвода — с просьбой, чтобы он разрешил им встретиться.

— Нельзя, — сухо ответил тот. — Ваш сын сейчас занят. Потом встретитесь, — и, отойдя подальше, пробубнил под нос:

— Если так каждого отпускать — вконец зае..ут. Мамаши, папаши, бабуси понаедут со всех щелей — и всем их деток в увольнительную подавай. Только разреши разок — потом отбоя от родственничков не будет!

Два дня она ходила по начальникам и просила о встрече — но ее сына в увольнительную так и не отпустили. По неопытности и деревенской наивности она даже сунулась к самому главному начальнику — командиру части, но ее к нему и близко не подпустили:

— Командир части занят. Не до вас.

В конце концов, они все-таки встретились. Свидание длилось часа полтора. Во время строевой подготовки, пока мы взводом топали по плацу, они сидели неподалеку на лавочке. В основном говорила мать, а сын отрешенно ее слушал, потихоньку жевал приготовленные руками матери пряники и смотрел в землю. Что он мог рассказать о службе? — «Мама, нас тут бьют и гоняют, как собак. Забери меня отсюда».

Строевая подготовка закончилась, закончилось и свидание. Сын коротко попрощался и занял свое место в строю.

Простых, не обремененных чинами родственников в учебке и видеть не хотели. Совсем другое дело когда узнавали, что в часть с проверкой едет генерал. Начальство сразу устраивало переполох. Недели за две до его прибытия весь личный состав, забыв про военную подготовку, оттачивает умение отдавать честь. Все трудятся не покладая рук: красят сооружения, белят бордюры, чистят все отдаленные закоулки, куда вообще никто не заглядывает. Даже, как говорили, осенью в таких случаях солдаты пульверизатором обдают зеленой краской пожухлую траву на газонах, а листья на деревьях и кустах красят обычными кисточками.

В день прибытия генерала личный состав угоняют в поля на тактику — подальше от греха. Жизнь в воинской части замирает. Из живых только изредка прошмыгнет дежурный или дневальный, да пернатая сволочь чирикнет в кустах.

Наступило время обеда. Наша рота колонной подходит к столовой и останавливается. Сержант отдает рапорт дежурному по столовой. Неожиданно, резко прервавшись, дежурный поворачивается и командует:

— Кру-гом! Смирно! Равнение направо!

Рота, дружно шаркнув об асфальт сапогами, поворачивается, и мы видим… по плацу в окружении офицеров идет генерал: штаны с красными лампасами, в мундире, но без генеральской фуражки — ее несет рядом один из офицеров. Кругленькое генеральское тело немного кренилось из стороны в сторону, как при качке на корабле. А чтобы гостя случайно не занесло в близрасположенные кусты, старшие офицеры предупредительно поддерживали его с боков и подбадривали разговором. Помутневший от хмеля взор хаотично плавал, не наводя резкость на стоящий перед ним строй. Строй стоял без эмоций, вытянувшись во фронт и не смея шелохнуться. Глупая сцена тянулась почти минуту, пока один из генеральской свиты жестом не показал: «Не до вас!»

Сержант тут же дал команду заходить в столовую.
ЧП

ЧП в нашем полку были не редкостью — уж раз в неделю что-нибудь «из ряда вон» обязательно случалось. Очередное ЧП произошло в батальоне, где готовили будущих командиров БМД. Там сильно избили одного курсанта. Если бы ему просто разбили лицо, то такой пустяк вряд ли вообще кто заметил. Фингал на лице курсанта — дело самое обыденное и естественно, уж никак не повод для ЧП. На этот раз случилось дело посерьезней — тому курсанту отбили внутренности так, что перестали работать почки.

В крайне тяжелом состоянии курсанта увезли в госпиталь. Побросав все текущие дела, к нему в палату приходили его командиры-офицеры, пытаясь узнать кто его избил. Но, несмотря на обещания сурово наказать виновных, курсант упорно отмалчивался. Страх держал его язык на замке. Он боялся, что за стукачество сержанты его совсем задавят, а рядовые курсанты будут презирать.

На следующий день по этому поводу весь личный состав полка был собран в актовом зале. Мы расселись. Замполит полка строгим голосом зачитал листок, в котором сообщался факт чрезвычайного происшествия в части. Об этом все и без того знали. Дочитав листок, замполит сел. За ним на трибуну поднялся командир полка и сразу же обрушился на всех с руганью. Выдержка покинула его — он весь трясся от негодования. Но мы-то не сомневались — бесило его вовсе не то, что парня уделали так, что он теперь не в состоянии встать с койки — судьба отдельного солдата его вряд ли интересовала, а только то, что это происшествие всплыло как ЧП и теперь пошло по вышестоящим инстанциям.

От командиров начальство требовало навсегда искоренить «чуждое армии явление» — неуставные взаимоотношения, которые, как они полагали, были занесены сюда из уголовного мира. Но эти требования давали обратный эффект. Каждое ЧП отрицательно сказывалось на карьере всех причастных командиров: им вменяли в вину, что они не могут навести должный порядок во вверенном им подразделении. Поэтому офицеры как могли скрывали и пытались замять время от времени потрясающие часть ЧП.

Однажды в дневное время, как раз после обеда, исчез Брылев — курсант с нашего взвода. Сначала его искало его отделение — бесполезно. Потом к поискам подключился взвод: обошли все ближайшие окрестности — нигде нет. Через час поисков дело приняло серьезный оборот, и после доклада командиру роты искали уже всей ротой. К ужину, неожиданно для всех, Брылев заявился сам. Тут же на него налетели сержанты:

— Ты куда, козел свалил? Сегодня тебе п..ец придет!

Хорошо, за Брылева вступился Жарков. Он строгим голосом несколько раз повторил перед строем:

— Чтобы Брылева никто пальцем не тронул! Не дай бог устроите разбираловку! Головы поотворачиваю!

Потом пришел ротный и провел тот же самый инструктаж. Офицеры знали, что только так возможно упредить верное ЧП. Если бы Брылев отсутствовал всего полчаса, то ничего страшного, безусловно, не случилось бы — сержанты только поддали бы ему сколько полагается в таких случаях, этим бы все и обошлось. Но если наказывать Брылева пропорционально провинности, то сержантам следовало бы его просто покалечить.

Офицеры в тот день так следили за порядком, что сержанты после отбоя даже не отважились провести вечернюю зарядку.

Как выяснилось, виновником в загадочном исчезновении Брылева оказалась хорошая, ясная погода. В тот день его отправили с каким-то мелким поручением. А поскольку день выдался солнечным: птички щебечут, кузнечики стрекочут — вот и не сдержался парень от соблазна прилечь на мягкую, зеленую травку. Приглядел безопасное место на отшибе, чтобы отдохнуть минуток десять, не больше. Но стоило ему туда забраться, как глаза сами собой сомкнулись — и проснулся он только к ужину.

Был в нашем взводе и настоящий побег. Это случилось за несколько дней до принятия присяги. Курсант Елкин — здоровенный рыжий парень — под прикрытием ночи дал тягу по направлению к родному дому. Вот это был настоящий переполох! К концу дня его искала не только рота, а весь полк. Занятия отменили. Взвода выстраивались в цепи и прочесывали на несколько километров прилегающие к части леса и овраги. Все тщетно.

Поздно вечером блудный воин вернулся сам. Как он потом «покаялся» — ему не пришлись по сердцу армейские порядки — вот и решил рвануть куда подальше. Но на полпути одумался и повернул назад. Понял, что жить в бегах — еще хуже, а поймают — дадут срок.

Удивительно, но Елкина тоже не стали наказывать. И опять офицеры по нескольку раз предупреждали: «Елкина не трогать!» — боялись, что его искалечат. А это значит — ЧП! — угроза дальнейшей карьере.

Офицеры отлично знали, что творится в казармах. Знали, что сержанты каждодневно бьют курсантов — так ведь без бития не будет послушного солдата! Поэтому, несмотря ни на что, все продолжало оставаться как и прежде.

…Командир полка долго орал, изрыгая тысячи проклятий, и грозил аудитории кулаком. Под конец эмоциональной речи он вынул из нагрудного кармана свой партийный билет, высоко поднял его над собой и, размахивая им как самой святой реликвией, торжественно произнес:

— Это происшествие ляжет грязным пятном на нашей части. Я даю вам честное слово! Честное слово коммуниста и честное слово офицера! Этих подонков я найду! Из-под земли достану! Найду и посажу в тюрьму!

Закончив на этом оптимистическом утверждении, он, еще возбужденный, покинул трибуну.

Собрание закрыли, а курсантов развели по казармам. Там нас сразу же построили сержанты:

— Рота строиться! Смирно!

Замок соседнего взвода, старший сержант Каратеев — здоровенный и крепкий бугай, выделявшийся своей наглостью и властной самоуверенностью — чтобы его лучше видели, заскочил сапогом на кровать, ухватился одной рукой за дужку верхней койки и, покачиваясь из стороны в сторону, развязано прокричал в строй:

— Что, сынки! Наслушались, что п..дят товарищи коммунисты? А теперь слушайте сюда! Забудьте эти гнилые обещания! Никогда КэП никого не найдет! Я вам скажу больше! — Мы вас как п..дили, так и будем п..дить! Любого отх..рим за милую душу! И не дай бог среди вас заведется стукач — эта гнида живой из учебки не уйдет! — Каратеев спрыгнул с кровати. — А теперь, вольно! Разойдись!

730 ДНЕЙ В САПОГАХ ИЛИ АРМИЯ КАК ОНА ЕСТЬ

"Война - дело молодых, лекарство против морщин" (В. Цой)
"Бытие определяет сознание" (армейский афоризм)

ДУХИ

"Духанский" период в жизни солдата начинается с "нулевой" хэбэшки 56 размера и заканчивается "переводными" ударами бляхой по заднице в день Приказа. Дух (иначе "СОЛОБОН" или "ЖЕЛУДОК") - в армии никто. У него нет никаких прав. Никто ничего ему не должен. Обязанности Духа неисчислимы. Как объяснял нам, тогда еще духам, старшина: "Торчок" должен обслуживать деда, котел - сам себя. А дух должен шуршать днем и ночью". Нет, наверное, существа парадоксальней, чем дух. Очень мало ест, но способен съесть пайки целого взвода, почти не спит, но способен спать даже на ходу. Он слаб и ничего не умеет, но 90 % армейской работы исполняется им. Дух с трудом волочит ноги, но нет никого более проворного, чем он. Он нерешителен и всего боится, но иногда способен на подвиг. Дух валится с ног от одного удара по морде, но оказывается в состоянии вынести "все тяготы армейской жизни". Дух незаменим. Поэтому его очень любят и, не покладая рук, "учат" армейской премудрости старшие призывы. У нас была такая традиция, когда "свеженьких" духов гнали через плац в часть, все высыпали из казармы и орали в их крулые от страха глаза: "Вешайтесь! Вешайтесь, духи!" Впрочем, в течение следующего года так и делают, а так же стреляются, режут вены, убегают и т.д. Духи всем верят и всего боятся, они беззащитны и послушны. А особенно они тянутся к вежливым и ласковым старослужащим. Бойтесь их, духи, бойтесь сильнее, чем тех, кто сразу бьет вас по морде!

О СТАРОСЛУЖАЩИХ "ДОБРЫХ" И "ЗЛЫХ"

Духи по простоте душевной не знают, что доброта в армии сурова и груба, а подлость частенько мажет повидлом. В армии, как и на зоне, раз "опустившись", невозможно подняться, как раз, поев за последним столом, невозможно пересесть за первый. "Добрые" используют этот принцип, чтобы опустить духа хотябы раз. Дальше "само пойдет". Например, подходит к духу котел или дед и грубо приказывает, скажем, почистить ему сапоги или постирать хэбэшку. Дух, если пацан боевой, упрется - "нет и все!", а то еще и пошлет и под побоями не сломается. А вот если подойти к нему и ласково так посюсюкать: "Братишка, ну сделай одолжение, пожалуйста...", - то дух, который, кроме "козел", "урод", "ублюдок" ничего больше не слышал, а кроме "по морде" , ничего больше не видел, вряд ли устоит. Духи, неразбирающиеся в оттенках казарменных взаимоотношений и меряющие все гражданской меркой, склонны считать, что если "старик" обратился к ним ласково, то он их уважает и считает равными себе, а работа, которую он просит выполнить, - не более чем дружеское одолжение. Вообще, почти всегда призывники заранее по рассказам теоретически знают, что их ждет в армии. И заранее настраиваются на великий бой. Но в армии этот великий бой разбит на множество микроскопических стычек и столкновений, и духи уже воюют, не замечая этого. Каждый раз, по отдельному поводу, от них требуют пустяка, ничтожные уступки по сравнению с ожидаемым или ими решающим боем, и не стоит даже размениваться на этот пустяк, но все эти проигранные пустяки оказываются в совокупности поражением в главной битве. А раз только постирает - и, минимум год, ему хэбэшки дедовские стирать. Прецедент есть. Поэтому, опасайтесь ласковых. Грубые честнее.

КАК ОПУСТИТЬ ДУХА

Самое главное - сразу, с первых же минут пребывания духа в армии, погрузить его в атмосферу неуверенности и страха. Скажем, погнали духов в первый раз в баню, те помылись, пошли одеваться, глядь - а кто-то уже по их карманам "прогулялся" (естественно, мало кто их старослужащих станет шуровать по карманам духов, - зачем? - чмыря пошлет). Вряд ли какой-нибудь дух вскочит, обнаружив пропажу, и залепит в балабас первому попавшемуся котлу или деду. Стерпит. И это - первый шаг вниз. Потом, на протяжении первых дней, духов будут гонять (спорт, работы, строевые). Рассчет прост. Дух подсознательно привыкает быть ведомым, подчиненным. Я бы даже сказал "пасомым". А раз так, то и при дальнейшем закручивании гаек меньше кипишу будет. И это - второй шаг. Бить почти везде начинают не сразу. В разведроте, где я служил поначалу, бит духов принимались на третий день. И гумманизм здесь не при чем. Свежий дух может и сдачи дать, а через три дня он, практически любой, морально задавлен так, что не в состояниии оказать реального сопротивления. Тут-то начинается самое интересное. Духов гоняют и бьют, бьют и гоняют. Одним словом, дрочат. Ночные построения, "упор лежа принять!", "фанеру к осмотру!", "поза бегущего египтянина" и проч., и проч., и проч. И еще. На духов постоянно орут. По любому поводу. С точки зрения психологии, старослужащими найден очень удачный ход. Постоянные окрики и ругань действуют на психику духов, как огонь на пластилин. Духи подсознательно привыкают быть гонимыми, И каждый новый день все больше закрепляет в них психологию людей третьего сорта. Естественно, духи не здаются без сопротивления. Скажем, уперся дух: "нет и все!" и не хочет туалет мыть. Отдубасили раз, два - не помогает. Тогда тактика меняется. Про туалет словно забывают. Духа начинают склонять, к примеру, почистить чьи-то сапоги настойчиво объясняя, что чистка сапог - это не "в западло", т.е. не унижение, а просто дружеское одолжение. Если дух сдался, то пошла "раскрутка" дальше. Если же устоял, что почти не возможно, то делается следующий шаг. Всех духов поднимают ночью, строят, выводят бунтовщика из строя и объявляют, что если он сейчас не сделает то-то и то-то, все духи будут, к примеру, отжиматься до утра, а он будет сидеть и смотреть. Мало у кого нервы выдержат смотреть, как "из-за тебя, сволочь!" вкалывают твои однопризывники, и понимать, что ты теперь их злейший враг со всеми вытекающими отсюда последствиями (духи, в большинстве своем, обвиняют в своих бедах не старослужащих, а своего однопризывника, - такова уж духанская психология; кроме того, их специально подняли ночью, когда способность к сопротивлению практически отсутствует, -поэтому бунтовать им совершенно не хочется, все только и думают о теплой постеле). Если уж дух и это выдержал, замком его взвода или старшина в официальной форме (даже приложив руку к пилотке) приказывает ему помыть туалет. Хладнокровно выслушав отказ, представитель младшего командного звена направляется к ротному и докладывает, что мол, рядовой имярек отказывается выполнять приказание. Тут уж вступает в действие Устав. "А подать его сюда!" -рявкает власть предержащий обладатель капитанских погон и, либо добивается подчинения угрозой дисбата ("невыполнение приказа" все таки!) , либо ссылает духа на губу, либо по нарядам затаскает до полусмерти, а то, если дурак сам ему по морде настучит. Так то. У непосвященных часто возникает вопрос; а почему бы духам не объединиться и не дать отпор? Только в одном случае из ста это возможно (да и то если духов очень много, а стариков очень мало). А вообще то этого не бывает. Судите сами: старики спаяны воедино совместной полуторалетней службой, вышколены ею, озлобленные, сильные. Они дерутся за свое привилегированное положение, за сохранение тех законов, которые считают единственно правильными, по которым сами гнили целый год. Их подхлестывает память о собственной духанской жизни. " Если нынешние духи добьются послабления, то значит, они круче нас - мы ведь жили как псы!" Поэтому старики будут драться не щадя живота своего... А что касается духов ... Каждый из них может рассчитывать только на себя (не зря же говорят что доармейская дружба умирает на пороге казармы). Тем более, что старики усиленно разделяют, чтобы властвовать (скажем, дают одному духу ремень и говорят ; дескать либо ты другого духа бьешь, либо мы ему дадим ремень, чтобы он тебя бил, а потом еще сами добавим; или в столовой на десять духов приходится пять паек - то-то духи за них дерутся; какое уж тут единство!). Итак, духи разобщены. Кроме того, они запуганы, обессилены недоеданием, недосыпанием, непривычной работой, задавлены психологически. Кроме того, духи конкретно не знают, чего они хотят. Ну равенства с дедами. А какого? Туалеты не чистить? А кто тогда их будет чистить? Деды? Ведь уравниловка хороша, когда ты дух. Когда ты становишься дедом и должен по-прежнему выполнять работу наравне с духами, то очень хочется от души поматюкаться в свой адрес. Поэтому любые мало-мальски толковые духи не будут устраивать коллективного бунта с целью установления равенства. Кроме того, если один дух сильнее, а другой слабее, то сильный не захочет драться за хорошую жизнь слабого. Поэтому антииерархические выступления обычно делаются бойцами-одиночками, которые стремятся только к одному - попасть в элиту. Если им это удается, они живут, наслаждаясь жизнью и угнетая своих бывших товарищей - единопризывников. Но таких бойцов одиночек очень мало, ибо слишком трудно воевать одному против всех. Очень (ну очень!) редко бывают в армии такие духи, которые действуют по принципу Суворова "Удивить - победить! ". Скажем, на первом же обеде спокойно идет такой дух и усаживается за дедовский стол. Первому же деду, который что-то скажет, одевает тарелку с кашей на голову, потом хватает скамейку.... Если в этой первой драке отбиться и потом не расслабляться, то место в элите до дембеля обеспечено. Но я сам такого никогда не видел. Только слышал пару раз.

ОДИН ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ТОРЧКА

Если этот день не банный, не выходной и не праздничный (что гораздо хуже), если торчок не в наряде, не на губе и не на учениях, то его день примерно выглядит так:
6.30. Подъем. Если он вообще ложился. Надо успеть соскочить с верхнего яруса до того, как поднимутся с нижнего старики. Не успел - получи.
6.40. Заправка коек. Прежде своей заправь стариковскую. Не успел - получи.
6.50. Выход на зарядку. Сзади бежит пара котлов с ремнями. Постарайся, чтоб они тебя не догнали. Не успел - получи.
7.20. Уборка помещения. Молодые натирают полы "натирками" из шинельного сукна. Старики подгоняют их ударами блях. Все нужно делать бегом, а ногами стучать быстрее балерины. Не успел - получи.
8.00 Утренний осмотр. Ты должен успеть подшиться, побриться, подстричься, погладиться, начистить бляху и сапоги, иметь в пилотке (или шапке) две иголки (одну с черной, другую с белой ниткой), а в карманах - ничего, кроме блокнота, ручки, военного и комсомольского билетов и носового платка. Не дай Бог носить в карманах письма. Если найдут - придется здесь же, перед строем, съесть. Ремень твой должен быть затянут "по голове". Кроме того, ты должен успеть подшить, подстричь, побрить, обстирать, обгладить старика, надраить ему бляху и сапоги. Не успел - получи.
8.30 Завтрак. Ты должен нестись в столовую и смотреть, чтобы не обнесли бачками столы роты. Если обнесли, а ты открыл рот - получи. Если в роте чего-то не хватит - получи и иди выпрашивай у поваров, где опять получи. Повара ничего, естественно, не дадут. Ступай, получи в связи с этим от "своих" стариков. Тем временем заканчивается завтрак. Так за ложку взяться и не успел, но если попробуешь взяться после команды: "Встать!" Выходи строиться на улицу!", то опять получи и еще получи на лестнице за то, что медленно бежишь строиться.
9.00 Утренний развод на работы. Приходишь в парк, получаешь фронт работы, тут же тебя припахивает кто-то из стариков, потом еще и еще. В результате имеешь пять фронтов работ вместо одного и периодически получаешь по морде "для профилактики".
14.00 Перерыв на обед. Получи за то, что не сделал все, что тебе приказали.
14.30 Обед. В точности повторяется завтрак.
15.30 Наведение порядка в роте. Получи по морде за то, что вяло двигаешься.
16.00 Выход на работу. Повторяется вариант работы до обеда.
19.00 Приход из парка. Получи за то, что грязный. Был бы чистый - получил бы за то, что чистый.
19.30 Ужин. Повторяются завтрак и обед.
20.00 Свободное время. К тебе это понятие не относится. Ты летаешь по расположению. "Сигарету!", "Воды!", "Ищи хлеба с маслом!", "Ты куда? Лети в соседнюю роту за подшивой!", "Лети в клуб - может, почту привезли!, "Держи хэбэшку. Через десять минут принесешь поглаженной, с пуговицами, погонами и петлицами. Все, время пошло." И т.д., и т.п. И получи! И еще раз! И еще! И еще! Еще! Еще!..
22.00 Вечерняя поверка. Получи за то, что в строй опоздал, и за то, что не достаточно благозвучно гаркнул: "Я-а!"
22.30 Отбой. Для стариков. А для тебя все только начинается. Сделай то, принеси это, слетай туда, смотайся сюда... И по морде, по морде! И потом: "Ты что-то плохо слушаться стал. Обурел? Упор лежа принять! Делай раз! Делай два! Раз! Два! Раз! Два!.. Устал? Отдыхай! Табуретку в вытянутые впереди себя руки и на полусогнутые ноги к стене!.. Отдохнул? Мало! Еще постой... Так, упор лежа принять!.. "
Если к четырем часом утра спать ляжешь - уже праздник. А ведь можешь и не лечь вовсе. В роте дел хватит! Спокойной ночи, дружок!...

СМЕРТНИКИ

Самые несчастные из всех духов - интеллигенты-горожане (в основном из Москвы, Ленинграда, Прибалтики). Им, воспитанным да мягкотелым приходится тяжелее всего. По волчьим законам казармы они жить не умеют, да и не хотят, крови боятся, дерутся плохо, ругаться избегают, и грубая кирзовая армейщина первые же недели с хрустом давит тонкую их организацию. Интеллигентов обижают и опускают, быдло презирает их за беззащитость, мягкость и не практичность, с другой - оно подсознательно ощущает их умственное и нравственное превосходство и свою ущербность. А за это нужно мстить, гноя интеллигентов и одновременно поднимаясь в собственных глазах. Одним из любимых развлечений в нашей части было заставить духа - интеллигента вслух прочитать письмо от девушки или жены, а потом принудит его это письмо съесть и обсуждать при нем, как бы хорошо было "эту телку запустить в роту" и "толково ли она строчит". Пратиковалась так же критическое обсуждение половых недостатков матери и отца духа, произведших на свет "этакого урода". Воздействовали и физически. Так, одного мальчишку моего призыва, уже не помню за что, вшестером подловили в туалете, "прессонули" и поокунали головой в очко. Через два дня в карауле на посту он застрелился. (Вообще в армии процент интеллигентов среди самоубийц самый высокий). Здорово страдают интеллигенты из-за своей интеллигентской честности. А офицеры на их честности здорово играют. Был в соседней роте некий Володя X. Мягкий, вежливый, узкоплечий - словом типичный интеллигент. В чем он провинился, не знаю (духи всегда в чем-нибудь виноваты), только бит был крепко. Ротный на утреннем осмотре увидел синяк. "Кто ударил?" Завел в канцелярию. "Ты же честный, Володя, я знаю. И не побоишься сказать правды. Зачем тебе покрывать нарушителей Устава? Скажи мне правду. Слово офицера никто не узнает". Тот возьми да и скажи. Ротному, по большому счету, на этот синяк плевать, как и на самого Володю со всеми его проблемами. Но работа с его личным составом должна быть для всех на лицо. (Кстати, сами эти мордобойцы ротному гораздо ближе, чем какой-то драный интеллигентишка. "Толку с него!") Вот он пожурил виновных перед строем, да и пошел себе вечером домой с чуством хорошо выполенного долга. А незадачливого Володю били смертным боем часа два и с проломленным черепом оставили под кроватью. Каждый раз, когда хотел вылезти, - добавляли. Провалялся он под койкой двое суток без еды и питья. Под себя ходил. Наконец, заметили его отсутствие отцы-командиры. Вытащили из-под койки. Справедливость, как говорится, восторжествовала. Володю - в госпиталь, обидчиков под трибунал и в дисбат. Развилась у Володи болезнь, весьма распространенная в нашей армии, которую я бы назвал "казармофобия". Боится, не хочет возвращаться в часть, хоть убей. На коленях умолял начальника госпиталя оставить его. Когда-то не согласился, Володя съел буханку мерзкого армейского хлеба и полкило оленьего жира. Результат - заворот кишок и снова в госпиталь. Отходили. Стали снова в часть собирать. Тогда Володя пошел в инфекционное отделение и в туалете съел немного кала желтушного больного. Результат - острый вирусный гепатит и опять в койку. К чести начальника госпиталя надо сказать, что причиной еще одной болезни он не стал - оставил Володю в госпитале до самого дембеля. Не любят интеллигентов в армии, хоть убей. Поэтому и слово - "интеллигент" - считается оскорблением почище "козла" или "ублюдка".

ЗАКОНЫ АРМЕЙСКОГО БЫТА

Мы учили эти законы сразу и без экивоков. Мы выхаркивали их с кровью на утренних осмотрах, их вбивали в нас с приказами "Фанера, к осмотру!", они зведчатыми отпечатками солдатской бляхи запечатлелись на наших задницах. Итак, вот несколько принципов, которые нужно знать, чтобы нормально жить и достаточно высоко котироваться в армии:
1. Никогда ни для кого ничего не делай, если он может сделать это сам.
2. Всегда отвечай ударом на удар. Если видишь, что это необходимо, - бей первым.
3. Никогда не показывай нерешительности или боязни.
4. Недоверяй офицерам. Им твои проблемы до задницы.
5. Никому не жалуйся и не лги.
6. Всегда делай лишь ту работу, которую не погнушался бы, с твоей точки зрения, сделать самый уважаемый в роте солдат.
7. Будь себе на уме.
8. Знай свою службу, свои права и обязанности лучше командиров.
9. Будь всегда чист, глажен, брит и надраен до блеска. В армии встречают по одежке.
10. Не "прогибайся". Где возможно - "вальтуй".
11. Никогда не ешь в одиночку или спрятавшись. Не ешь из грязной посуды.
12. Не подбирай объедков и никогда не показывай, что ты голоден.
13. Не ищи легкой службы. Отслужив легко, ты не достоин уважения.
14. Никому не верь. "Добрым" сразу бей в балабас. Все западло в роте - от них.
15. Не бойся крови. Если ты в первой же схватке проломишь голову табуреткой - к тебе будут относится гараздо осторожнее.
16. Забудь все интеллегентские штучи. В армии вежливость - признак слабости.
17. Не унижай слабых, иначе в глазах сильных потеряешь лицо.
18. Не лезь на рожон. Будь спокое и выдержан, ведь запасного черепа у тебя нет.
19. Дай всем понять, что у тебя нет слабых мест.
20. И последнее. Когда надо, будь таким, как все. На таких, как все, бочек не катят.

О "СТЕРЖНЕ" И ЕГО ОТСУТСВИИ

Наличие или отсутствие "стержня" - основной принцип, по которому происходит градация людей в армии. Что такое "стержень", в двух словах не объяснишь, как не объяснишь в двух словах, что такое "ЧМО". Но упрощенно "стержень" - это армейский эквивалент чувства собственного достоинства. Если "стержень" есть - ты "бурый" или "похуист", если проблематичен - ты "середняк", если отсутствует - ты "чмо". Еще более упрощенное казарменное определение "стержня" таково: в тебе есть "стержень", если никто не может заставить тебя делать то, что ты делать не хочешь. По этому признаку люди делятся достаточно жестко. И каждый разряд живет так, как не способен жить его антипод. Бурый не способен вкалывать так, как вкалывает чмо, таким дерьмом питаться, так мало спать, существовать в таких ужасных условиях, быть гонимым, молча сносить удары. Чмо же не способно драться "не щадя живота своего", нагло добиваться того, что ему не пренадлежит, быть упрямым, злопамятным и жестоким. И так далее. Но давайте по-порядку. Бурые. В основном, тупоголовы, бесшабашны, мстительны. Так называемые "рубаха-парни". Завоеванное ими привелегированное положение ценно для них даже не избавлением от грязной работы и унижением, а приобретением власти над слабым. О, покомандовать, поиздеваться над кем-то - для них высший кайф. Особенно любят "дрочить" интеллигентов (рядом с интеллигентами бурых мучает острое чувство собственной неполноценности; угнетая интеллигентов, чувствуя свою над ними власть, бурые это чувство глушат). Свои служебные обязанности почти всегда знают четко. Но дальше параграфов идут редко. Жесткими приказами от них ничего не добиться - чихать они на них хотели. Лучше всего поставить их в пример духам. Тогда бурые из кожи вон будут лезть, подсознательно доказывая себе свое над духами превосходство, а, значит, и право ими командывать. Из бурых командиры обычно набирают старшин и сержантов, и те с энтузиазмом берутся за дело, подхлестываемые все той же уездной жаждой власти. Многие из них потом становятся "сверчками" и прапорщиками. Похуисты. На мой взгляд, самые приятные из солдат. На "священный долг по защите" плевать хотели, так как прекрасно понимают, что вся эта ура-патриотическая трескотня - для толпы у подножья трибун. (Впрочем, в армии вообще мало кто задумывается о том, что они все там делают, а если кто и задумывается, то наверняка имеет на этот счет мнение, весьма отличающееся от официального.) Но службу несут отменно, во-первых, зная, что чем лучше они будут выполнять свои обязанности, тем реже их будут дергать, а, во-вторых, из самоуважения. Самая цивилизованная часть солдат. На политические темы предпочитают не рассуждать (у бурых на это не хватает мозгов, у середняков времени, у чмырей - здоровья), лишь иногда позволяют себе задать несколько каверзных вопросов замполиту. От власти над кем-то не получают никакого удовольствия, мало того - она их тяготит. Не только не издеваются на чмырями, но даже пытаются говорить с ними как с нормальными людьми. Выслуживаться не любят, к высшим чинам почтения не испытывают, поэтому среди сержантов и старшин их почти нет. Относятся к двум годам службы, как к досадной задержке, поэтому зачастую плевать хотели на кантики, рантики, стрелочки, угол изгиба блях и какард, дембельские альбомы и блокноты и прочую муру, от которой без ума бурые. С сослуживцами, не похуистами, общаются мало и только по необходимости. Припахивают только в самом крайнем случае. Середняки. Ни рыба, ни мясо. Иногда угнетаются бурыми. Похуисты их просто не замечают. Зато сами середняки любят прикрикнуть на чмырей. Грязную работу делают только после серьезного сопротивления. Вообще, в армии (как, впрочем, и везде) их подавляющее большинство. У умного ротного дальше "мослов" (младших сержантов) не дослуживаются. Они всегда в середине. Вот и все, что о них можно сказать. Чмыри (ед. число "чмо" - человек, морально опущенный). Самые несчастные и убогие в СА существа. Протоплазма, утратившая всякий человеческий облик. Понятие "чмо" ("чухан", "чмырь", "чушок") настолько многогранно, что, не служившему в армии читателю, наверняка будет весьма сложно представить себе этот "героический" облик. Поэтому сейчас я попытаюсь нарисовать приблизительный портрет "классического" чмыря из ЗабВО второй половины 80-х. Небрит, немыт, подшит черной от грязи подшивой двухмесячной давности, зарос паршой до самых глаз, хэбэ или пэша черным - черно и размеров на пять больше, чем надо (равно, как и сапоги), руки покрылись черной коркой, вшей столько, что брось нательную рубаху на пол - она убегает, соплив, вонюч, в карманах посточнно какие-то объедки, всего "шугается", смотрит заискивающе, после первого же тычка валится на пол и плачет, шапка тоже гораздо больше чем надо, с пришитой какардой и неприменно обгорелая (ночью в печке огонь поддерживал, закимарил, вот и прислонился). Но, несмотря на столь неприглядный вид, чмо способно на многое. Дело в том, что от постоянных побоев, притеснений, издевательств у чмырей прекращается высшая нервная деятельность. Их чувства отключаются. Они не ощущают боли и холода, ничего не соображают и почти разучиваются говорить (то есть отбрасывают то, что функционально оказалось им ненужным). Так, подчиненный моего приятеля Кости К. рядовой Б. мог совершенно спокойно, даже не меняясь в лице, часами копаться в обледенелом движке заглохшего "УРАЛа" голыми руками при сорокаградусном морозе. Иногда Костя дубасил его гаечным ключем. Наплевать. У того даже следов на теле не оставалось, а глаза во время этой процедуры сохраняли свою стеклянно-равнодушную пустоту. Б. стоял, покачиваясь на изуродованых "забайкалками" ногах, и скучным голосом конючил: "Ну, Костя, ну, не надо..." Или вот другой случай. Однажды замой, на учениях, ребята из соседнего взвода залезли в бэтээр план дуть и на броню посадили "на восар" одного своего молодого. Парень заснул (при сорока пяти градусах мороза!), и рука его примерзла к броне (!). Так вот, он, не меняясь в лице, оторвал ее с кровью и мясом от металла, когда из люка полезли сослуживцы. И еще. Наличие "стержня" далеко не всегда совпадает в человеке с наличием мощных мышц или знанием, скажем, каратэ. Главное - не физические данные, а злость и решительность. Покажи противнику, что ему тебя не сломать, и он в следующий раз даже пробовать не будет, несмотря на свое физическое превосходство. Вот что такое "стержень".

СЕКС

В армии, как и везде, половые сношения бывают гетеросексуальные и гомосексуальные. Гетеросексуальные половые сношения чаще всего имеют место между солдатами и наиболее непривлекательными женщинами-военнослужащими или представительницами местного населения: солдаты изголодались по женской ласке и весьма неприхотливы, потому "непопулярные" женщины охотно этим пользуются и живут последовательно с каждым очередным призывом. Интимная часть этих взаимоотношений такая же, как и у гражданских людей, и единственно различимое различие состоит в том, что здесь ночевать к даме порой ходият целым взводом. Во время учений частенько не везет молоденьким (и не очень) жительницам кочевых становий. Если к кому-нибудь из солдат приезжает девушка или жена, на нее обычно ходят смотреть всем батальоном, и даже офицеры нет-нет, да и бросают недвусмысленные взгляды. Вообще отношении к женщинам у солдат очень неоднозначное. С одной стороны, в армейской среде принято говорить о подругах в пренебрежительном, плевательском тоне. Кроме того, солдата мучает вечный сексуальный голод, и поэтому в сексе солдат ненасытен и весьма неразборчив. С другой стороны, солдаты терпеливо ждут писем от своих подруг, и полученные письма с сообщением, что его любимая выходит замуж за другого, частенько заставляют солдата совершать множество глупостей (вплоть до самоубийства). И когда к солдату приезжает подруга или жена (впрочем, как и мать и отец), все вокруг, даже если этот солдат находился в низкой казарменной иерархии, становятся к нему очень дружелюбны, стараются не унижать и не гонять его, чтобы не опозорить в глазах близких ему людей. Его даже - вещь небывалая - в этот короткий период времени называют по имени. Странно, как в солдатах жестокость и черствость уживаются счеловечностью. Однажды к одному нашему духу, Косте С., приехала невеста. Косте дали увольнительную на три дня. Он, обычно столь гонимый, был вызван из туалета, где наводил порядок, и получил разрешение идти в город. Но сам собраться и привести в порядок не мог из-за присущей духам беспомощности. Так вот, к невесте его собирала вся рота. Он был грязен - доброхоты посадили его в ванну и омыли одежными щетками (по-другому он не отмывался). Он был вшив - ему дали новенькое нижнее белье (солдаты считают "в падлу" ходить к женщине в армейском нательном белье, пусть и новое; старослужащие вообще предпочитают носить трусы и майку, причем явно гражданские): трусы, майку и носки из своих запасов на дембель. У него "стремные" парадка, шапка и шинель -ребята одолжили ему свое, кто что - все дембельское высшего сорта. Все стали необычайно щепетильными: когда кто-то заикнулся, мол "на всех нас невесту обеспечь", на него зашикали и проводили Костю самыми добрыми пожеланиями. Когда он вернулся его тут же переодели в грязные и вшивые его обноски, дали по морде, чтобы быстрее в службу входил, и отправили работать дальше. Старослужащие, иными словами, прекрасно понимают, насколько тяжело близким духа видеть его в униженном состоянии и (не звери же, в самом деле) совершенно искренне пытаются как-то скрасить это тягостное впечатление, успокоить родственника духа, когда в том есть необходимость. Хотя не все. Есть такие козлы, которым все "от винта". Теперь об отношениях гомосексуальных. Они процветают, в основном, на губе с легкой руки наших восточных братьев, в большинстве своем отличающихся ярко выраженной бисексуальностью. Опускают на губе (и не только там) чмырей за какие-нибудь провинности или просто от скуки. Как правило, функции парашника и педераста совмещаются в одном лице. Нельзя не подивится выдержке тех, кто опускает: парашник обычно столь грязен и вонюч, что и стоять рядом не сладко. Да и о после актовой гигиене на губе не позаботишься. Как только человек становится "профессиональным" педерастом, находиться с ним рядом вообще нельзя: у педерастов от постоянного жесткого воздействия "разбиваются" мышцы заднего прохода и происходит недержание кала. Для педераста достаточно резкого движения или просто напряжения мышц, чтобы оделять пребывание, присутствующих в одном помещении с собой попросту невозможным. В ротах, где люди принуждены жить бок о бок срок, значительно большой, чем срок пребывания на гауптвахте, педерастов рядом с собой терпеть гораздо труднее. Потому в ротах в основном предпочитают иной вид "любви". Среди солдат "инструменты" этого вида называются "защеканцами" (от слова "щека"). В нашем батальоне тоже был такой защеканец по кличке "Койот". Вообще-то, желающие обычно скрывались с ним в укромных местах. Но однажды его оприходовали вчетвером прямо в центре расположения. Жуткое зрелище. Кто же становится такими "любимцами"? Люди мягкие, слабые, неспособные за себя постоять. Частенько - интеллигенты. Все очень просто делается: шинель на голову, чтобы криков не было и чтоб не кусался, голову один джигит зажимает между ног, еще двое - трое по флангам и "форвард" - по центру. Первая шайба - его. Помню у нас в части даже присказка ходила, которой педерастов успокаивали" "В первый раз - не в падлу Во второй - не в первый, В третий - вжик, вжик и опять мужик"

ДОСУГ

В свое время Олег Басилашвилли сказал, что на каждого советского человека из отпущенных на культуру средств, приходится по три копейки. Не густо. Впрочем, мы в армии не имели и этого. Культура и наша армия - понятия совершенно несовместимые. Так же не возможно совместить самосознание солдата как унитарного патрона в обойме и самосознание человека, имеющего национальность. Помню, когда нас, свеженьких духов, везли на грузовике со станции в часть, мы пели украинские народные песни, и знакомые с детства слова и ноты были некими психологическими рессорами, смягчавшими для нас восприятие суровых армейских реалей. Когда мы хотели, чтобы сержанты нас не поняли, то говорили между собой по-украински и были рады, что, кроме общего с сержантами мира, есть только наш, национальный мир, воздухом которого мы можем дышать в армейском аду. Однажды мы пошли в самоволку и в горсаду совершенно случайно услышали по радио песню "Несе Галя воду". Боже мой, это было как поцелуй матери! Мы плакади как дети. Но человек в армии быстро перестает быть украинцем, узбеком или армянином. Официально он именуется "советский солдат", а неофициально превращается в "хохла", "чурку" или "ару". Пусть люди помнят родной язык. Армия нивелирует, смешивает всех в итернациональный венигрет: для того, чтобы пулемет стрелял, патроны должны быть одного калибра. И уже через год службы национальное самосознание человека выражается только в одном - в ненависти к представителям другой народности. Да и кто будет помнить о своей национальности, когда вокруг - прозрачные стеклянные стены, и каждый день надо драться за свою жизнь! И именно тогда, когда нужно напомнить озверевшему существу в хэбэшке и сапогах, что он еще человек, рахитичная армейская жизнь ставит еще одну подножку человечности и национальному самосознанию солдат. Наша обычная культурная программа состояла из просмотра аэробики утром и программы "Время" иногда вечером, походов в городскую баню и самоволок. Один раз за всю службу нас водили в кино на жуткий фильм о председателе колхоза -миллионере. По воскресеньям мы смотрели "В гостях у сказки" (так в армии называют программу "Служу Советскому Союзу"), два раза в неделю удовлетворенно дремали на политинформациях и время от времени (наверное,, как следствие тихого помешательства на почве наркомании) по вечерам качались в спортуголке (один таджик на моих глазах докачался: влез по "обкурке" на турник, сорвался и - в "ящик"). Библиотеки у нас в корпусе отродясь не было, а гитары долго в ротах не выживали, становясь жертвами страшного пристрастия политработников к разламыванию музыкальных инструментов. (Вероятно, по мнению политработников, гитары подрывали боеготовность советских воинов). Что было делать людям, у которых из расслабляющих факторов остались только план и спиртное? Что было делать людям, которые служили так далеко от своей родины и чье национальное и личное достоинство не только не щадилось, но еще и глушилось казарменной уравниловкой на каждом шагу? Украинцы, прибалтийцы, кавказцы прекрасно понимали всю бесполезность своего пребывания в Забайкалье для обороны своей Родины, ибо как можно оборонять Украину или Грузию на границе с Монголией и Китаем? Чувство, что они защищают Родину, было только у русских (многие из них - прекрасные ребята, но во всех очень странно проявляется всосанный с молоком матери бытовой великодержавный шовинизм: они считают своей Родиной всю территорию Советского Союза и просто не понимают тяги других наций к самостоятельному существованию).

ОФИЦЕРЫ

Именно с третьего полугодия службы начинают в прямом смысле слова общаться с офицерами. Ибо в первый год информация истекает сверху вниз, от офицера к солдату, а снизу надлежит односложно рявкать: "Есть! Так точно!" А вот с третьего полугодия, с "котловства", солдаты начинают с офицерами трепаться "за жизнь", курить, пить, ходить в "увалы" и бить друг другу морды. Словом, "общаться". Как уже говорилось, офицеры, как и солдаты, бывают бурые и чмыри. И, как и солдаты, бурые чмырей гоняют, припахивают и бьют, если что. Ну, конечно, припахивают не туалет мыть. Роту построить, занятия провести, сбегать куда-нибудь и т.д. И разница в званиях сказывается далеко не всегда. Чмырных офицеров и солдаты частенько бьют. Вот был у нас случай. Рота в карауле стояла, и в караулку к нам в гости зашел дембель К. с невестой. Начкар (наш взводный) сразу рот раскрыл: "Чего шлюху сюда эту приволок?" Естественно, тот ему - сразу в балабас. Взводный (с синяком во всю щеку) - бегом к ротному. А тот ему: "Если права качаешь, так сам за себя постоять умей. А если не умеешь, то и варежку не распахивай!" А поскольку сам был маленько принявший, то еще и от себя взводному залепил. Частенько среди бурых офицеров бывают "заскоки". В соседней роте был такой заскок, лейтенант Б. Так вот, он был "стрелок". Повсюду таскал свой ПМ и лупил из него везде, где можно и где нельзя. Однажды в окошке продсклада увидел мышь. Что тут началось! Всех из склада повыгонял и полчаса там с мышами перестреливался. И еще любил ворваться в роту, подбежать к стоящему на тумбе дневальному и, приставив к его виску взведенный ПМ, требовать рапорт о том, как проходил наряд. Еще был у нас заместитель командира бригады по тылу подполковник В. по кличке "Бугай" или "Бычара". Грузный, краснокожий и дубовый до самозабвения. Любимое дело - напиться, обмочиться и валяться в коридорах штаба тыла, развлекая присутствующих. Домой его приходилось волочь писарям, и они компенсировали это тем, что роняли его в каждую лужу. Или вот комбриг "развлекался" - строил на плацу всю бригаду, командывал офицерам и прапорщикам шаг вперед, приказывал снять правый сапог и носок и лично проверял "помывку ног и подстрижку ногтей", Мироощущение этих людей всегда было для меня тайной за семью печатями. Ведь они тоже что-то чувствуют, видят, пытаются думать... А уж если офицер на тебя за что-то зуб заимел, то это все. Либо он тебя посадит или задрочит, либо ты его хлопнешь. Вообще, офицеры очень похожи на солдат. Среди них тоже есть бурые, похуисты, середняки и чмыри. Бурые - этакие "лихие служаки" - без ума от уставных команд громовым голосом, от построений, смотров и шмонов. Из них обычно выходят старшие офицеры и генералы, и тогда мы поражаемся их непроходимой тупости. Похуисты - лучшие из офицеров. Те немногие нормальные, душевные, относящиеся к солдатам как к людям офицеры, которых я знал, были из похуистов. Ну, середняки - они и в Африке середняки. Никакие. А вот чмыри... Подвид офицеров - чмырей смыкается с подвидом офицеров - идейных. О, это худшие из офицеров! Они опаснее для СА, чем все армии НАТО, вместе взятые. Такие фрукты ничерта не умеют, гнилые, стукачи, и страшно любят трескучие фразы о "преимуществе советского образа жизни". Особенно много их среди политработников. Начнись война - их перестреляют свои же. Хотя какие они солдатам "свои"? За всю службу мне повстречался только один душевный политработник - старший лейтенант Б., парторг нашего батальона. А остальные... Меня еще в армии строго интересовало, зачем держать в войсках такую ораву высокооплачиваемых дормоедов, которые ничерта не делают, ни за что не отвечают, на нужды солдат плевать хотели и следят только за тем, ни ляпнул ли ты где-нибудь какую-нибудь "антисоветчину", чтобы тут же направить тебя через политотдел прямиком к особистам. Вообще-то, подавляющее большинство офицеров относятся к солдатам даже не плохо, а никак. Им плевать, что солдат ел, как он спал, во что он одет, отдохнул ли, здоров ли. О каком "индивидуальном подходе" может идти речь в СА? Побойтесь Бога, граждане идеологи! Офицеру (особенно политработнику) ничего не стоит публично оскорбить, оболгать солдата, ударить, избить его (особенно, если тот не может за себя постоять). "Любимый" всеми нами замполит полевого узла связи капитан Н., например, имел "удивительную" привычку, построив роту, сообщать солдатам, что они, дескать, "чмыри", "ублюдки", "скоты" и прочее. Офицеров, конечно, можно понять. Их воспитали в гадливом отношении к солдату как к ездовой собаке, которая должна "бесприкословно, не щадя крови и самой жизни", "шуршать". И вообще, как любил говаривать наш замполит: "Вы не люди, а солдаты!" А у солдата нет порой никакой возможности защищать, отстаивать свои права. Если он попробует подать рапорт о злоупотреблениях, скажем ротного, дальше, комбригу или комбату, то в роте он будет объявлен "стукачем" со всеми вытекающими отсюда последствиями, а высшее начальство воспринимает его как "нерадивого солдата, нарушающего субординацию и оговаривающего примерного офицера, чтобы прикрыть свои собственные недочеты по службе". И тогда хоть вешайся. "Начальник всегда прав!" Исходя из этого, офицерам иногда кажется вполне нормальным то, что на учениях они живут в добротных палатках с деревянным настилом и спят на кровати с матрасами и постельными принадлежностями, а то время как солдаты прозябают в двухместных, вырытых в земле "могилах", прикрытых сверху плащ-палатками. И когда идет дождь, офицеры сидят в палатках, свесив ноги с кроватей, и, прихлебывая пиво, наблюдают, как солдаты вычерпывают воду из своих "могил". Я все готов понять. Я готов понять, что офицеры и их семьи живут в ужасных условиях (я сам видел, как одна семья целую зиму жила в квартире с неработающим отоплением и канализационной системой: жена и двое маленьких детей, натянув на себя всю теплую одежду, целыми днями сидели на кухне у "буржуйки"), что есть в городке нечего (даже хлеб привозят раз в два дня, притом в ограниченном количестве), что офицерским женам в такой глуши не устроиться... Но я не понимаю, почему все это должно отражаться на солдатах? Почему они должны делать ремонты офицерских квартир, заготавливать начальству дрова, чинить водопровод и сантехнику, словом, шуршать? Почему офицеры, отправляясь на учения, свой, выданный для учений паек оставляют дома, а питаются в поле из солдатского котла, причем весьма обильно, а солдаты из-за этого недоедают? Я готов понять все тяготы и сложности жизни офицеров и их жен и даже не хочу напоминать, что, в общем-то, и те, и другие сами себе жизнь выбрали, никто их в армию взашей не гнал. Ладно. Я готов понять все. Им, право, слово, не сладко. Но зачем солдата-то объедать? Они и так не всегда досыта едят. И вы, вольнонаемные, служащие, продавщицы военторга, потрудитесь, свое хамство и пренебрежение оставить друг для друга, а на солдат его не выплескивать: они и так два года в недочеловеках ходят, чтобы вы спокойно спали за их мальчишескими спинами.

САМОВОЛКИ

Раз уж мы заговорили об "общении" старослужащих и офицеров, не упомянуть о самоволках просто нельзя. В армии казарменного типа, постоенной на основе всеобщей воинской повинности, без самоволок не обойдешься. Даже если организуешь в пределах части видеосалон, кафе и бордель. Потому что в большинстве случаев солдаты бегают в самоволки не поразвлечься, а хлебнуть сладкого воздуха свободы. Попав в армию и получив вместо какого - никакого комплекта гражданских свобод почти тюремную замкнутость существования, солдаты только и думают о зазаборном мире, с нервной дрожью выглядывают в непреодолимый зазор КПП и с плохо скрытым волнением чуть ли не обнюхивают счастливых обладателей увольнительных билетов ("увольняшек"). Естественно, что когда военнослужащие получают некоторую толику личной свободы, их уже не остановить. Они словно с цепи срываются. Итак, о самоволках. Они бывают двух видов: "на ура" и "умные". Самоволка "на ура" проста и незатейлива, как мысли прапорщика: солдат, в чем стоял (хэбэ или комбез, сапоги, пилотка), мотанул через забор и, прячась от патрулей и офицеров, направился туда, куда ему нужно. Так опрометчиво ведут себя люди не опытные или те, у кого нет другого выхода. Основная часть старослужащих предпочитают "умную" самоволку. Заранее, у знакомого писаря, выправляется "увольняшка", солдат надевает парадку и спокойно идет через КПП в город. Или у приятеля-каптера хранится гражданская одежда. "Самовольщик" переодевается в нее, махает через забор и опять же - в город. Солдат, идущий в "умную" самоволку, должен опасаться только знакомых офицеров и потому чувствует себя гораздо более уверенно. Есть еще один способ, который и самоволкой-то назвать трудно. Солдат просто просит (выменивает или "выциганивает" другим способом) у офицера "увольняшку" и выходит за ворота части уже на совершенно законных основаниях. Существуют, однако, и не входящие в эту классификацию способы. Так, например, наш каптер Алико К. обажал ходить в самоволку в лейтенантском мундире. Гораздо проще вырываться за КПП водителям командирских машин. Сел да поехал, куда тебе надо. Ваишники только честь отдают на перекрестках. Цели самоволок могут быть асолютно различными - от "прорыва" на почту, чтобы лично послать домой телеграмму, с просьбой о скорейшей выселке денег, до визита к некоей весьма близко знакомой даме, Самоволки бывают дневные и ночные. Естественно, ночные - строго к "бабам-с". В пяти километрах от наших казарм находились общежития швейной фабрики. Каждую ночь туда двигалась достаточно многочисленная процессия, которая каждое утро к подъему той же дорогой возвращалась обратно.

О ДЕДОВЩИНЕ

 Хотя, знаете, мне приходилось слышать о частях, где дедовщины нет. Но сам я таких никогда не видел. Учебки? Да, дедовщины в обычном смысле там нет. Функции "старшего деда" там на себя взяли сержанты и больше гоняют по Уставу, чем "по-простому". Образцово-показательные части, типа Читинско-Брежневского полка? Так это ж под боком у самого высокого начальства. На то этот полк и образцово-показательный. Там дедовщиной офицеры занимаются. Найдет этакий "товарищь капитан" окурок в расположении - роту в ружье, полную боевую выкладку навесили и понесли окурок на плащ-палатке бегом за десять километров "хоронить" (причем, примерно в яме 2х2х2 м). Или недостаточно быстро выполнили команду "Газы!"- И дружно вырыли в наказание окопчик "для стрельбы стоя с лошади". Власть над бесправными развращает. И все равно, кто командует - дед, сержант или офицер. Суть от этого не меняется. Кстати в погранвойсках КГБ дедовщины практически нет. Я это объясняю следующим образом: во-первых, хозяин потолковей, повластней - поэтому и порядка больше; во-вторых, погранцы заняты реальным делом - они на боевом посту; в-третьих, контингент получше, цивилизованней - поэтому и атмосфера почище. Да и, думаю, начальство там свое муштрой берет.

СТОЛОВАЯ

Столовая в армии - это своего рода храм. Но, если для старослужащих - это храм пресыщенности, то для молодых - это обитель воздержания. Среди непосвященных бытует мнение, будто молодые в армии худеют от того, что их здорово гоняют. Совсем нет. Они худеют потому, что очень мало едят. Только в армии по-настоящему понял, почему собака - "друг человека". Когда дерьмо столовское поперек горла становится и окончательно умирает надежда подстрелить на голых сопках какую-нибудь дикую сволочь, то вспоминаешь о собаке. Обычно их ловили по подворотням и откармливали к какому-нибудь празднику. Лучше всего на вкус молодая, еще не ощенившаяся сука. Мясо у нее нежное, как телятина. Когда наступал праздник, то собаку забивали и, в зависимости от национальной принадлежности ротного большинства, приготовляли из нее нилав, шашлыки, жаркое или что-нибудь еще. Солдаты шутили, что в темноте деревню очень просто отличить от военного городка: в деревне лают собаки, а в городке орут обнаглевшие без собак кошки. Помню, накормили нас на Новый Год вкуснейшим жареным мясом. Мы, отвыкшие от такой роскоши, просто полегли костьми. А потом нам показали собачьи головы. Еле-еле отошли. Ну а потом привыкли - в армии человек быстро ко всему привыкает. В армии существуют определенные законы, касающиеся приема пищи и ее хранения. Не принято есть в одиночку, спрятавшись, или, например, на выходе из столовой. Неприлично выказывать голод и жадность. Вообще, "западло" за кем-то доедать, подбирать объедки, воровать и выпрашивать пищу, таскать ее - скажем, хлеб или сахар - в карманах. Если в этом будет уличен уважаемый дед - он в значительной степени потеряет свое лицо. Если же дух или торчок - он будет объявлен голодняком и наказан следующим образом: его посадят за стол и насильно заставят съесть целый бачок каши, заесть его буханкой армейского хлеба и запить чайником гадостного подгоревшего киселя. Если, съев все это, молодой "не донесет" до туалета, он будет опущен окончательно. Вообще страшно видеть, что голод может делать с людьми. Я видел, как духи слонялись вокруг кухни выпрашивали объедки, я видел, как двое дрались из-за "параши". Однажды в госпитале я видел, как какой-то молодой, якут или бурят, мыл пол тряпкой, стоя на четвереньках и жуя кусок хлеба. Как только кто-то шел по коридору, поломойщик прятал хлеб под тряпку и продолжал водить ею по полу. Когда человек проходил, бедолага снова доставал свой хлеб. Старослужащие предпочитают не питаться в столовой. Они чувствуют себя такими значительными, что им претит столовская уравниловка. И дерьмовая столовая пища им тоже претит. Обычно два или три старослужащих, собравшись мирно и степенно принять пищу, посылают парочку смекалистых молодых прошвырнуться по огородам местных жителей. Полученная таким образом картошка молодыми же и чистится, а затем несется в кочегарку, где жарится (на жиру или сале) с помощью паяльной лампы. Одновременно еще один молодой летит к кладовщику продсклада ("Гасан! Фикса и Шанхай просили пару-тройку консервов дать и завтра приглашали на план в гости!"). Еще один гоней метется в хлеборезку и один - в столовую, за мясом или рыбой. Буквально через час лукулловский обед обеспечен.

УЧЕНИЯ

Учения - одно из обычных мест для сведения счетов. Обстановка нервная - солдаты спят всего часа по четыре в сутки, а в остальное время галопируют по сопкам. От злости и усталости руки дрожат. А если еще ротный не с той ноги встал и от фонаря дает команду: "Газы!" (при плюс сорока градусах), то тут не до хладнокровия и христианской любви к ближнему. Упрощает ситуацию наличие под рукой оружия, заряженного боевыми патронами. При таком раскладе все старые конфликты и обиды только и ищут возможности прорваться наружу. Так был убит командир нашей роты старший лейтенант А. (герой Афгана, между прочим, кавалер двух орденов Красной Звезды). Жара на полигоне, воды мало, график занятий весьма напряженный, солдаты нервные, усталые, должного почтения не высказывают, вот горячая лезгинская кровь ротного и взыграла. Чем-то ему "не показался" один из "замков", сержант Петорос А. Или армянским своим происхождением, или строптивостью да гордостью. Только стал ротный лично его "тренировать": навесит полную боевую выкладку, даст в руки девятилитровый бачок с песком, напялит на сержанта противогаз ("номер раз") и: "На этой сопке окопался неприятель. Приказываю взять сопку штурмом! Бегом марш!" А на эту сопку и налегке только на четвереньках и влезешь. Сбегал сержант, возвращается - еле идет, язык, что называется на плече, а ротный ему: "Стой! Смирно! Кругом! На сопку бегом марш!" Куда уж тут на сопку, да еще бегом! Тут бы до бочки добрести - воды попить. "На сопку бегом марш, я сказал!" Тогда Петрос бачок бросил, противогаз содрал и отказался бежать. Ладно, затащил его ротный со взводным в палатку и табло маленько отрихтовали. Еле очухался. А ротному так понравилось развлеченье, что он его и в последующие дни продолжил. Дрочит сержанта до седьмого пота, а когда тот из сил выбивается, - по морде. "Ты, - говорит, - гордый, но у меня в роте гордых не будет. Я их всех сломаю. Ты будешь первым!" И по-азербайджански обкладывает сержанта с ного до головы. Стерпел бы и это сержант (с дураком-командиром свяжешься - себе дороже!), да только ротный, разгорячась однажды, ляпнул: мол, "маму твою... " Это у славян такой оборот для связки слов применяется. А у кавказцев и мусульман страшнее оскорбления нету. Его, по обычаю, только кровью смыть можно. "Я буду не мужчина, если тебе не отомщу", - ответил Петрос. И в тот же день после стрельб перед строем роты шесть пуль в печенку с пяти шагов ротному и посадил. Тот даже не застонал. Пули со смещенным центром тяжести опасная штука. После этого шума было очень много. Офицеры солдатам шептали: правду, дескать, трибуналу скажет, почему Петрос ротного убил, - задрочил до смерти. Но дошло кое-что до трибунала. Поэтому Петросу вместо вышки восемь лет дали. А я бы, если честно, его вообще оправдал. Потому, что этих зажравшихся от безграничной власти над солдатами офицеров иначе как пулей не утихомиришь. Недаром после этого убийства офицеры малость поприличней стали себя в подразделении вести. Только страхом в них человеколюбие и можно разбудить. Вообще, вопрос об убийстве офицеров-мерзавцев с точки зрения нравственной допустимости весьма сложен. Христианская мораль приказывает нам возлюбить своих врагов, гуманистическая этика цивилизованного Запада - щадить их. И я сам как урбанизованный человек 20 века - против убийства в любой его форме. Но в армии люди перестают быть людьми и забывают, какой сейчас век. Ведь даже загнанный, зафлаженный волк дыбит холку и скалит зубы. Именно на учениях особенно часто убегают молодые. Причем в самый неподходящий момент. Помню, мы встречали свой дембельский приказ на учениях - в сопках наподалеку от Петровска-Забайкальского. Вечером уже собрались приступить к програме развлечений, но неожиданно всех построил ротный и объявия, что исчезли двое духов, предварительно украв в хлеборезке три буханки хлеба. И пол ночи мы как проклятые лазали по сопкам и искали этих кадров. Можете себе представить, что с ними сделали, когда, наконец, нашли. Отбитые почки были не самым значительным их уроном. Теперь об оружии. В полевых условиях запрещено отделять себя от своего автомата, пулемета или снайперской винтовки. То есть, ты спишь, ешь, справляешь естественные надобности, не снимая его. Так спокойнее. А то вот один кадр пошел на полигоне покакать. Снял автомат, присел, потом встал и ушел, а автомат забыл. Через день те, кто этот автомат нашел, совершил с ним вооруженное ограбление в деревне (двое убитых). По тревоге была поднята вся наша бригада, а любитель покакать "раскрутился" на свой "червонец". Так что лучше автомат носить с собой. Не пушка же, плечо не отвесит!

ОДИН ОБЫЧНЫЙ ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ ДЕДА

Если этот день не банный и не праздничный (что не имеет, в общем-то, значения), если дед не в госпитале, не на губе, не в наряде и не на учениях (что тоже почти ничего не меняет), то день его выглядит приблизительно так:
6.30 - Подъем (если он вообще ложился). Дед встает, пинает первого попавшегося духа и ложится досыпать. Для "гона" духов есть котлы.
6.40 - Заправка коек. Дед спит сном младенца. Котлы ревут и пинают духов.
6.50 - Выход на зарядку. Дед видит очередной сон. Котлы нервно крутят ремнями.
7.20 - Уборка помещений. Духи переставляют койки со спящими дедами от стены к стене, чтобы натереть полы.
8.00 - Утренний осмотр. Пора вставать - сейчас прийдут офицеры. Деда уже ждут подшитое хэбэ, начищенные бляха и сапоги.
8.30- Завтрак. Иногда дед нехотя бредет в столовую, где его ждет охраняемый духами стол. Чаще он остается в казарме и ждет, когда духи принесут ему пайку.
9.00 - Утренний развод на работы. Дед зевает, переговаривается с соседями, курит в кулак. По приходу в парк ложится в кабину машины досыпать.
14.00 Перерыв на обед. Дед встает и лениво идет в казарму.
14.30 Обед. На обед дед ходит еще реже, чем на завтрак.
16.00 Выход на работу. Дед либо ложится спать, либо идет куда-нибудь в гости.
19.30 Ужин. На ужин дед ходит исключительно редко.
20.00 Дед смотрит телевизор, идет куда-нибудь в гости или шугает духов, играет на гитаре, спит - словом, пытается себя каким-то образом занять.
22.00 Вечерняя поверка. Дед ходит на нее не часто, чтобы не баловать начальство.
22.30 Отбой. Тут-то и начинается жизнь. Одни духи срочно припахиваются готовить дедам ужин, другие берутся тем же дедам дембельские альбомы, обшивать парадки, точить сапоги, резать из рандоли подвески и буквы. С кем-то из духов проводится воспитательная работа. Остальные деды уходят в самоволку или запираются в каптерках и сушилках и развлекаются.

День прошел... Ну и черт с ним!!!

Ты солдат, тебя учили стрелять, колоть, маршировать, водили на ученья и на смотры: тебе и в голову не приходило спросить себя хорошо или дурно то, что ты делаешь?

Но получается приказ выступать твоей роте взяв боевые патроны. Ты идешь, не спрашивая, куда тебя ведут. Тебя подводят к деревне или к фабрике, и ты видишь издалека, что на площади толпиться народ деревенский или фабричный мужчины, женщины с детьми, старики, стар/хи Губернатор, прокурор с полицейскими подходят к толпе и о чем-то толкуют. Толпа сначала молчит, а потом начинает кричать все громче и громче, и начальство отходит от народа. И ты догадываешься, что это крестьяне или фабричные бунтуют и тебя привели усмирять их. Начальство несколько раз отходит от толпы и подходит к ней, но крики все громче и громче и начальство переговаривается между собой, и тебе дают приказ заряжать ружье боевым патроном. Ты видишь перед собой людей - тех самых, из которых ты взят: мужчин в поддевках, полушубках, женщин в платках и поддевка”, таких же женщин, как твоя жена или мать.

Первый выстрел приказывают пустить через головы толпы. Но толпа не расходиться и кричит еще громче. И вот тебе приказывают стрелять по настоящему, не через голову, а в середину толпы.

Тебе внушено, что ты неответственен в том. что произойдет после твоего выстрела. Но ты знаешь, что тот человек, который обливаясь кровью упадет от твоего выстрела, убит тобою и никем другим, и ты знаешь, что мог не выстрелить и тогда человек не был бы убит.

Что тебе делать?

Мало того, что ты опустишь ружье и откажешься сейчас стрелять в твоих братьев. Но ведь завтра может быть тоже самое, и потому, хочешь не хочешь, тебе надо одуматься и спросить себя; что такое звание солдата, которое довело тебя до того, что ты должен стрелять в своих безоружных братьев?

В Евангелии сказано, что не только не должно убивать своих братьев, но не должно делать того. что ведет к убийству... В солдатской памятке, которая висит во всех казармах и которую ты много раз читал и слушал, сказано как солдат должен убивать людей.

Тебе говорят, что ты должен убивать потому что присягал и отвечать за свои дела будешь не ты, а начальство. Но прежде, чем ты присягал, т.е. обещал людям исполнять их волю, ты уже без присяги обязан исполнять волю Бога, Того, Кто дал тебе жизнь - Бог же не велит убивать. Так что тебе нельзя было и присягать в том, что ты будешь делать ВСЕ что прикажут люди. От этого в Евангелии прямо сказано: “не клянись вовсе... Говори: да, да, нет, нет, а, что более того, то от лукавого.”

Разве может совесть твоя быть не в тебе, а в ефрейторе, фельдфебеле, ротном? Никто не может за тебя решать, что ты можешь и должен, а что не можешь и не должен. И человек всегда ответственен за то, что он делает.

То же, что вставшие над тобой люди требуют от тебя убийства, показывает только то, что эти люди обманщики и потому не надо повиноваться им.

Постыдно положение блудницы. которая всегда готова отдать свое тело на осквернение тому, на кого укажет хозяин, но еще постыдней положение солдата, всегда готового на величайшее преступление - на убийство человека, всякого человека, на которого только укажет начальник.