/sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-cover-620x930.jpg" target="_blank">http://sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-cover-620x930.jpg 620w, http://sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-cover-800x1200.jpg 800w" style="border: 0px; margin: 0px !important; padding: 0px; vertical-align: baseline; box-sizing: border-box; height: auto; max-width: 100%;" width="900" />

Пока Ленин сидит в Финляндии, ЦК уничтожает его революционные письма, чтобы они не попали в другие партийные организации, настроенные более радикально. Другие послания Ильича, предназначенные для печати в партийных изданиях, начинают подвергаться цензуре, что Ленин сразу же замечает. Он понимает, что ЦК саботировал его требования и ведет свою игру.

К этому моменту вождь мирового пролетариата уже почти два месяца жил в подполье. После разгрома партии в Июльском восстании Ильич не пожелал внять советам сопартийцев — вместо того, чтобы оправдываться в суде, залёг на дно в Разливе. Шалаш он делил с Зиновьевым (о чём последний оставил чувственные воспоминания). Но наступил август, начинался охотничий сезон, и оставаться в шалаше было опасно. Ленина решили переправить в Финляндию. Формально эта маленькая страна еще считалась частью России, но на деле она и в спокойные дореволюционные времена пользовалась значительной автономией, а теперь и вовсе ушла в свободное плавание. Временное правительство с трудом контролировало петроградские улицы — в далёком Гельсингфорсе его власть превращалась в чисто номинальную.

Финские товарищи подсобили Ильичу, переодев своего вождя в рабочего и под видом кочегара переправив на паровозе. О связях большевиков и той поддержке, которой они пользовались: достаточно сказать, что в Гельсингфорсе Ленин скрывался на квартире начальника городской милиции Густава Ровио. Более того, господин полицмейстер служил у Ильича мальчиком на побегушках, ежедневно доставляя другу рабочих свежие газеты. Переписку Ленин тоже вел через служебные каналы господина Ровио.

/sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-1-620x241.jpg" target="_blank">http://sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-1-620x241.jpg 620w, http://sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-1-800x311.jpg 800w" style="border: 0px; margin: 0px !important; padding: 0px; vertical-align: baseline; box-sizing: border-box; height: auto; max-width: 100%;" width="900" />

Поскольку соратники пересылали Ленину на содержание рубли, а в Финляндии уже вошли в оборот марки, полицмейстер поначалу сам ходил менять одну валюту на другую. Однако вскоре счел это неуместным, поскольку к менялам тогда относились с подозрением, в местной прессе шла шумная кампания на эту тему. Ровио начал посылать за деньгами своих подчинённых. Всё ради Ильича.

Кроме того, финский полицмейстер выправил Ленину фальшивый паспорт, снабдил краской для бровей и париком, и даже отвел Ильича к профессиональному гримеру, когда тот собрался переезжать в другое место. Впрочем, это были лишние предосторожности — в благословенной Финляндии предводителю большевиков ничего не грозило.

Через некоторое время Ленин перебирается в Выборг, откуда ему удобнее осуществлять связь с Петроградом. Именно в это время он шлет соратникам письмо с требованием немедленно готовиться к вооруженному восстанию.

Заметив, что соратников убедить пока не удается, Ильич сосредотачивает все внимание на морячках. Верный Смилга, командующий всеми финскими гарнизонами, а также Центробалт, готовый вписаться в любую движуху, переходят на сторону лично Ильича. Отнюдь не случайно, что кандидатом в Учредительное собрание Ленина выдвигали именно от Балтийского флота. На тот момент он был более надежной опорой для дела революции, чем собственная партия.

Ленин начинает действовать в обход ЦК. Он напрямую связывается с финскими отрядами и Цетробалтом и призывает их к восстанию. Такой радикализм находит у морячков горячую поддержку.

Но в этот момент немцы начинают неожиданное наступление на Балтике (т. н. Моонзундская операция) — революционные матросы, перебившие офицеров, не в силах им воспрепятствовать. Ильич в ужасе, поскольку опасается, что Керенский сдаст Петроград немцам, что задушит революцию в зародыше. Вождь большевиков начинает с удвоенной энергией готовить восстание. После саботажа со стороны ЦК Ленин отправляет новое письмо, на этот раз не только в ЦК, но и в Петроградский и Московский комитеты партии. Ильич отлично знает, что активисты в комитетах настроены значительно радикальнее верхушки партии, и что если низовой актив удастся подбить на восстание, ЦК ничего не сможет противопоставить этому мощному давлению:

«У нас в ЦК и в верхах партии есть течение или мнение за ожидание съезда Советов, против немедленного взятия власти, против немедленного восстания. Надо побороть это течение или мнение. Иначе большевики опозорили себя навеки и сошли на нет, как партия… „Ждать“ съезда Советов есть идиотизм, ибо съезд ничего не даст, ничего не может дать!.. Мы имеем тысячи вооруженных рабочих и солдат в Питере, кои могут сразу взять и Зимний дворец, и Генеральный Штаб, и станцию телефонов, и все крупные типографии… Если бы мы ударили сразу, внезапно, из трех пунктов, в Питере, в Москве, в Балтийском флоте, то девяносто девять сотых за то, что мы победим с меньшими жертвами, чем 3 — 5 июля».

Кроме того, чтобы усилить свои позиции, Ленин впервые прибегает к откровенному шантажу (позднее он еще раз провернет этот трюк с подписанием Брестского мира), громогласно заявляя о намерении покинуть ЦК в случае отказа:

«Видя, что ЦК оставил даже без ответа мои настояния в этом духе с начала Демократического совещания, что Центральный Орган вычеркивает из моих статей указания на такие вопиющие ошибки большевиков, как позорное решение участвовать в предпарламенте, как предоставление места меньшевикам в президиуме Совета и т. д. и т. д. — видя это, я должен усмотреть тут „тонкий“ намек на нежелание ЦК даже обсудить этот вопрос, тонкий намек на зажимание рта, и на предложение мне удалиться. Мне приходится подать прошение о выходе из ЦК, что я и делаю, и оставить за собой свободу агитации в низах партии и на съезде партии».

Впрочем, никаких официальных заявлений Ленин не подавал, он изначально рассматривал это только как грязный трюк для достижения своих целей.

Кроме того, Ильич пишет пропагандистское воззвание «К солдатам, крестьянам и рабочим», в котором обвиняет Керенского в контрреволюционных устремлениях:

«Товарищи! Знайте, что Керенский ведет опять переговоры с корниловскими генералами и офицерами, чтобы вести войска против Советов рабочих и солдатских депутатов, чтобы не дать власти Советам!.. Идите же все по казармам, идите в казачьи части, идите к трудящимся и разъясняйте народу правду».

Ленин был мастером шантажа и интриги, он умел искусно стравить между собой врагов и конкурентов — собственно, это и позволяло ему эффективно руководить такой странной компанией, как партия большевиков. Ильич попал в точку. Московский партийный комитет был настроен весьма радикально, и его лидер Ломов-Оппоков (между прочим, двоюродный брат Грушевского, того самого, который был председателем Украинской национальной Рады) сразу же горячо поддержал призывы Ильича. А у Петроградского комитета к ЦК имелись старые счёты, питерцы тоже заняли сторону вождя.

/sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-2-620x241.jpg" target="_blank">http://sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-2-620x241.jpg 620w, http://sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-2-800x311.jpg 800w" style="border: 0px; margin: 0px !important; padding: 0px; vertical-align: baseline; box-sizing: border-box; height: auto; max-width: 100%;" width="900" />

Теперь ЦК находился под тройным давлением: с одной стороны Московский комитет, который грозился последовать призывам Ильича и начать действовать вперед столицы, с другой стороны примерно то же самое заявляли в Петроградском комитете, с третьей стороны давил сам Ленин.

Узнав о саботаже и самоуправстве ЦК, Московский и Петроградский комитеты партии потребовали созыва совместного заседания ЦК с их участием. Теперь у Ленина было два крепких союзника. Видя такой поворот, часть ЦКистов бросила свою первоначальную позицию и перешла на платформу большинства, поддержав ленинское предложение о восстании.

В самом скором времени должен был открыться предпарламент — предтеча будущего Учредительного собрания. ЦК решал, как быть с участием в этом формально ничего не значащем органе, где большевики к тому же имели не так уж много мандатов. Троцкий активно призывал к бойкоту, и большинство под его влиянием сошлось во мнении, что участвовать не надо. Против робко выступал один только Каменев.

Одновременно с заседанием ЦК шло заседание Петроградского партийного комитета — там обсуждалось письмо Ильича, которое большевистская верхушка утаила от рабочих. Заседание было закрытым, пускали по спискам. Перед питерцами выступил Юкка Рахья — пламенный финский большевик и родной брат ленинского телохранителя и доверенного лица Эйно Рахьи.

Юкка заверил собравшихся, что финские большевики рвутся в бой, вся финская армия уже давно под большевиками, осталось дать сигнал. Дескать, надо только свистнуть, и революция получит десятки тысяч преданных бойцов, готовых выступить в ту же секунду. Рахья вселил в делегатов оптимизм. Правда, выступавший следом Володарский призвал не форсировать события и дождаться следующей революционной вспышки в Европе — предполагалось, что она произойдёт очень скоро. С похожим посылом выступил Лашевич, что вызвало возмущение Рахьи.

«Я думал, мы тут все революционеры, но теперь вижу, что ошибался», — негодовал он.

Финна поддержал Лацис, будущий знаменитый кровавый чекист, заявивший, что немецкое наступление развивается таким образом, что грозит потерей всего Балтийского флота, а без морячков большевики просто не смогут захватить власть, поэтому действовать надо поскорее.

Несмотря на некоторый раскол, Петроградский комитет все же начал претворять в жизнь ленинский план подготовки восстания и даже назначил ответственных за контакты с воинскими частями столичного гарнизона, чтобы выяснить, на чью поддержку можно рассчитывать.

Это, в свою очередь, вызвало недовольство в ЦК. Принципиально важный вопрос пыталась решить нижестоящая организация, через голову старших и даже не уведомив их. Как только в ЦК узнали о заседании питерцев, сразу созвали своё собственное, экстренное.

Тем временем открылся Предпарламент, и большевики решили громко хлопнуть дверью. Троцкий зачитал пламенное воззвание:

«Петроград в опасности, революция в опасности, народ в опасности. Правительство усугубляет эту опасность. Правящие партии усугубляют ее. Только сам народ может спасти себя и страну. Мы обращаемся к народу: да здравствует немедленный, честный, демократический мир, вся власть Советам, вся земля народу, да здравствует Учредительное собрание!»

Это было особенно забавно, если учесть, что прежде большевики громче всех кричали «Долой Учредилку». Но в этом и заключался весь Ленин, с его калейдоскопической сменой тактик и лозунгов.

После этого фракция большевиков демонстративно покинула зал под свист и улюлюканье остальных участников Предпарламента. Впрочем, этот демарш не сильно напугал собравшихся. Скорее, его сочли очередным демонстративным хулиганством.

В этот же день Ленин возвращается в российскую столицу. Как и в случае с бегством двухмесячной давности, ему вновь помогают финские товарищи, доставившие Ильича в целости и сохранности. Теперь Ленина всюду сопровождает товарищ телохранитель из числа финских коммунистов — Эйно Рахья. Надо отметить, что благодаря более поздней пропаганде, в частности, фильму «Ленин в Октябре» 1937 года выпуска, роль ленинского телохранителя закрепилась за товарищем Василием Васильевым. Васильев действительно был охранником Ленина, но лишь одним из. В самые ключевые моменты революции Ленина сопровождал именно товарищ Рахья.

/sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-3-620x241.jpg" target="_blank">http://sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-3-620x241.jpg 620w, http://sputnikipogrom.com/wp-content/uploads/2016/11/oct2-3-800x311.jpg 800w" style="border: 0px; margin: 0px !important; padding: 0px; vertical-align: baseline; box-sizing: border-box; height: auto; max-width: 100%;" width="900" />