Пророк из…сумасшедшего дома или царский любимец

И каких только гадостей не было написано об этом человеке, чего только не сочиняли, как только не изобличали! Однако москвичи и  жители провинции с 1821 по 1861 год, регулярно приезжали к нему за советом, потому как привыкли любое дело начинать, переговорив с ним – крошечным, сухоньким «старцем» – Иваном Яковлевичем Корейшей.

История провидчества в России – особенная: тайная, опасная, как правило не одобряемая властями. Говорится же, у каждого в этой жизни собственное место. Символично, что своего пророка Москва держала в… сумасшедшем доме у Преображенской заставы. Врачами было определено: он неизлечимо болен. Власти решили: опасен для общества. Газеты неустанно злословили о «юродивом бездельнике», «неграмотном, доморощенном пророке». Журналисты со смаком описывали, как «юрод» валяется на полу, накрывшись засаленным одеялом. Как, заслышав вопрос, размешивал пальцами воду в стакане и давал отпить посетителю. А когда его уж больно донимали, ошалело кричал и даже плевался. Дикая картина, неправда ли? Только непонятно одно: почему каждый день с раннего утра нескончаемые очереди посетителей выстраивались в Преображенскую больницу чуть ли не от самой заставы? Сенатор, прикативший на орловских рысаках, дожидался рядом с каким-либо писцом, а белотелая купчиха маялась рядышком со старухой нищенкой. И никаких сословных различий! Да вот удивительно: могила «юрода» на кладбище собора Святого Илии почитаема москвичами и по сей день. И только сейчас стало возможным написать его истинную биографию – без прикрас и выдумок.

Оказалось, что, описывая «доморощенного пророка Преображенской заставы», пресса, как всегда, сильно лукавила. И не был он ни дикий, ни безграмотный, просто судьба его оказалась жестокой и ужасной. Впрочем, как это и бывает у настоящих пророков.

Иван Яковлевич Корейша, родился в семье смоленского священника, был он и образованным и набожен – окончил семинарию и Духовную академию. Сам преподавал в духовном училище Смоленска, да быстро осознал, что не знает ответа на два главных вопроса: зачем люди живут и как им можно помочь? Вот тогда-то Иван Яковлевич и отправился по святым местам – обретать духовную мудрость. Побывал в Киево-Печерской лавре, в монастыре на Соловках, три года провел в уединении в Ниловой пустыни. Когда воротился в Смоленск, перебрался на окраину в заброшенную баньку. За советом к нему потянулось множество людей. Вход в баньку был довольно низок – приходилось вползать на четвереньках. Но ведь коли российский человек задумает узнать истину, он и на колени встанет!..

Но истины бывают как известно разными – за одну награда полагается, а за другую и крест. Нашелся крест и для Корейши. Пришли как-то к нему родители, надумавшие насильно выдать дочь-бесприданницу за богатого вельможу. А Иван Яковлевич запретил насильственный брак. Жених решил отомстить. Отправился в Москву к влиятельным дружкам, те состряпали дело и немедленно освидетельствовали «пострадавшего умом бывшего преподавателя».

А потому как в самом Смоленске никто учителя не считал сумасшедшим, то ночью из Москвы прискакали приставы с санитарами, скрутили непокорного Корейшу веревками, кинули на дно телеги и, прикрыв рогожами, чтобы не видно было, тайком повезли в московскую Преображенскую больницу. А уж чтобы и там нельзя было бы сыскать, 17 октября 1817 года приковали Корейшу цепью к стене в сыром подвале. Понадеявшись, что помрет. Но Корейша надежд мучителей не оправдал и держался до последнего. А спустя три года поменялось начальство клиники. Новый глав врач, известный психиатр, доктор Саблер, решил сделать обход вверенной больницы. Приказал открыть и двери подвала, да чуть сознания не лишился: на земле валялся получеловек-полускелет. Но он еще дышал!..

Доктор Саблер тут же отдал распоряжение отнести пациента в отдельную палату. Иван Яковлевич пришел в себя, поправился телесно, но разум его приобрел странное свойство: Корейша стал предсказывать врачам и санитарам разные мелкие события их будущего. И никогда не ошибался. А как-то раз попросил Саблера: «Завтра приедет к больному из соседней палаты мать его. Разрешите ей зайти ко мне!» Доктор разрешил. Что говорил Корейша плачущей матери, неизвестно. Но через пару дней старушка приехала в больницу с какой-то ладанкой, читала над сыном молитвы, и тот поправился. Конечно, на радостях мать не скрыла от знакомых, кто дал ей совет, как вылечить сына. И к Корейше повалил московский люд.

Начальство больницы отвело необычному пациенту просторную комнату с кроватью и другой мебелишкой. Но тот выбрал самый темный уголок возле печки и на полу расстелил свой жидкий матрасик. В этом углу Корейша и принимал посетителей. Уже через пару месяцев все стены комнаты были увешаны иконами, ведь платы предсказатель не брал. Иногда лишь просил принести меду. Не знал бедняга, что хитрые санитары, дежурившие у его комнаты, завели свой порядок: за каждое посещение взимали от алтына до двугривенного серебром.

Вопреки ходящим по городу анекдотам о «юродивом безобразнике» Корейша на посетителей не бросался, просто, понимая, что следует больше двигаться, постоянно бегал по своей комнатушке, а говоря с вопрошателем, брызгал слюной, ибо челюсти у него были разбиты. А уж сумасшедшим он точно не был. Многие из посетителей, ожидая увидать «косноязычного пророка», бывали попросту ошарашены, когда при них Корейша вдруг сбрасывал маску юродства и говорил абсолютно осознанно, да еще и чистым литературным языком. Чаще всего это случалось, когда Иван Яковлевич видел, что пришедшего мучают не личные неприятности, а «вечные вопросы». С такими людьми Корейша беседовал особо, и под впечатлением от его разговоров люди обращались к Богу и добрым делам. Так, один московский фабрикант маялся «вселенской скукой» от «неисчислимого капиталу». Но после встречи с московским старцем он ушел в монастырь, став иеромонахом Леонтием, а спустя десять лет – духовником Корейши.

Однажды Корейшу посетил сам император Николай I. О чем говорили осталось в тайне, но вышел император взволнованный и пасмурный. Буркнул лишь: «Слава Богу, я – Николай I !..» Никто из придворных ничего не смог понять. Ведь только в начале 20 столетия можно было осознать, сколь тяжко придется Николаю II…

После царского визита и генерал-губернатор Москвы граф Закревский пожаловал на Преображенку. Ввалился в палату, звеня начищенными орденами, а Корейша повернулся к московскому владыке задом да и повел речь, глядя в потолок: «Глуп я, други милые, совсем глуп! Залез на верхушку и думаю, что выше меня уж нет никого. А где ж мне другими править, если я с собой управиться не могу? Вся-то и отрада: навешаю на грудь всяких цацек да и хожу, распустив хвост, как петух индийский!»

Закревский скрипнул зубами, но хладнокровно поинтересовался у врача: «Чем больной хворает?» Корейша же, опередил врача, и подскочив к генерал-губернатору, торжественно объявил: «Пыжусь-надуваюсь, лопнуть собираюсь!» Закревский, поперхнувшись, вылетел из палаты: располосовать бы этому наглецу спину прямо на площади, да нельзя – царский любимец…

Хотя, с простым людом преображенский старец вел речи куда проще. Как свидетельствуют современники, он «примирял враждующих, умягчал злопамятных», «отваживал пьяниц от спиртного». Купцы советовались с ним по «смутным сделкам», а купчихи «об укрощении буйного мужнего нрава». Часто нескончаемый людской поток утомлял старца, и тогда он отвечал невнятно, как типичный юродивый. Случались и казусы. Некая купчиха беспокоилась о старшей дочери – та замуж вышла, а детей нет. Мамаша отправилась в Преображенскую больницу, уплатила, как положено, двугривенный санитарам за вход и попросила старца: «Помолись, батюшка, чтоб у моей дочки ребеночек родился!» Дело было уже к вечеру, старец устал и сказал: «Напиши имя дочки!» Купчиха написала, положив записку на подоконник, ушла.

А через девять месяцев родила купеческая дочка, да не старшая, а младшая. И на позор семьи – безо всякого мужа! Разъяренная купчиха ворвалась в палату к Корейше: «Что ты наделал? Я просила за старшую, а ты напутал!» Иван Яковлевич только пальцем на подоконник показал. Кинулась купчиха свою записку искать. Глядь, а там ее же материнской рукой вместо имени старшей дочери имя младшей написано. Выходит, не старца вина, а самой купчихи…

О московском пророке писали Лесков и Островский. Достоевский обессмертил его в романе «Бесы» под именем Семена Яковлевича. Конечно, писатели-интеллигенты иронизировали над страстью москвичей к предсказаниям и над самим «доморощенным пророком». Но ведь дар-то был, да еще какой! К примеру, ровно за год до Крымской войны Корейша начал заставлять посетителей щипать корпию и заготовлять сухари для армии. И ровно в указанную им дату началась война. Знал он и дату своей кончины. 6 сентября 1861 года попросил позвать исповедника…

Похоронили старца возле церкви Ильи-пророка в селе Черкизове у Преображенской заставы. В первый же день особо усердные обожатели растащили цветы с могилы. Некоторые аж начали от деревянного креста щепки отщипывать. Теперь село Черкизово вошло в черту Москвы, церковь по сей день жива, и могилка А. Я. Корейши по-прежнему почитаема. Над ней – навес с цветами и неугасимая лампада.

И еще не забыли москвичи, что, помирая, старец шептал: «Слушайте, какие последние слова скажу… Будет, как есть, правда… Страшно станет, но спасетеся… И спасена будет вся наша земля!» Так что не страшися, люд российский, будет впереди Правда!..

Елена Коровина

ред. shtorm777.ru