... нет, не с вами, мои дорогие...
с мясом
прощальный ужин и начинается борьба с килограммами
Император обязан выглядеть соответствующе.
Удачи мне.

к Феррари лицом...

В моей маленькой комнате корка исчезла сухая
Чья-то участь видать одинока ещё и плоха
И сегодня опять я хожу то и дело вздыхая
У гармони мышонок прогрыз расписные меха

Научу я мышонка держать фрикадельку и ложку
Он поймёт постепенно как дорог свой честный кусок
Мы не пустим к себе грациозную чёрную кошку
Пусть опять к нашей дружбе
Гармонь подаёт голосок
Гармонь подаёт голосок

Он голодный и грустный придёт ко мне снова из дырки
Починю я гармонь, непременно исправлю гармонь
И мышонок станцует прележно, как в вежливом цирке
И моргнув виновато взберётся ко мне на ладонь

Научу я мышонка держать фрикадельку и ложку
Он поймёт постепенно как дорог свой честный кусок
Мы не пустим к себе грациозную чёрную кошку
Пусть опять к нашей дружбе
Гармонь подаёт голосок
Гармонь подаёт голосок

... Я весь дом подниму
просыпайтесь - я сторож ночной.

группа Диалог - Ким Брейтбург

Уж не знаю как и спросить...
вообщем скажем так - можно ли ведя неправильный (неспортивный) образ жизни похудеть килограммов на 5-7. При этом не особо себя ограничивая?

"Великие дебаты" 1960 года не были первым телевизионным опытом сенатора Кеннеди. Еще в 1952 году политический ветеран, республиканец Генри Кэбот Лодж, человек, в свое время вдохновивший Дуайта Эйзенхауэра на участие в президентской гонке, переизбирался в сенат от штата Массачусетс. На сенатское кресло также претендовал тридцатипятилетний конгрессмен Джон Кеннеди. В двух передачах, показанных по Бостонскому телевидению незадолго до выборов, Кеннеди показал себя прекрасным оратором, обаятельным и добродушным господином. Рядом с улыбчивым Джоном немолодой сенатор Лодж, напротив, выглядел надутым индюком. Параллельно на ТВ шла оплаченная семьей Кеннеди политическая реклама - в короткой передаче "На чашечку кофе у Кеннеди" родственники кандидата представали "типичной американской семьей": мама Роз вязала и отвечала на доброжелательные вопросы домохозяек, младшие трогательно изображали послушных детей, сам JFK периодически с обаятельной ирландской улыбкой ненавязчиво проплывал на заднем плане. Инициатором и вдохновителем всего шоу был брат Роберт. Читать далее

английский романист, новеллист, эссеист. "Проверку временем" в наибольшей степени выдержали рассказы Честертона, составившие многочисленные циклы о патере Брауне (1911-1935): "Неведение отца Брауна", "Мудрость отца Брауна", "Тайна отца Брауна", и др., а также сборник рассказов "Человек, который знал слишком много" (1922), главный герой которого, скептик и иронист Хорн Фишер во многом является alter ego автора. Детективные рассказы Честертона были оценены по достоинству еще при его жизни - он был выбран первым председателем "Клуба детективных авторов". Но детектив Честертона необычен: во многом следуя формальным достижениям Конан Дойла (замысловатая интрига, крутые повороты сюжета, обязательное раскрытие преступления в конце), Честертон нередко отходит от подобного канона. Более того, иной раз он словно нарочито небрежен к интриге и вовсе не всегда в финале у него побеждает добро ("крупная рыба может оборвать леску и уйти", - говорит патер Браун). Культ парадокса, пронизывающий все творчество Честертона, доминирует и в его детективных рассказах. Главный принцип их действия - и читательского успеха, - тезис "люди не видят чего-то, потому что они не ждут этого". Конфликт между видимостью и сущностью - основная смысловая конструкция детективных рассказов Честертона. А их живая ткань пронизана духом чудачества, эксцентричности, нелепицы, причудливости, стихией смеха - все это точно вызов тусклому миру обыденности. При этом Честертон не против здравого смысла, но прежде всего он - за утверждение христианских заповедей. Патер Браун не приемлет гордыни, фальши, лжи, он смиренен, но обладает чувством собственного достоинства, он никого не осуждает - только само зло. Все эти категории, утверждает Честертон, парадоксально перемешаны - кроме добра. "Добро - это добро, даже если ему никто не следует", - говорит Честертон в эссе о Филдинге. Романы Честертона - "Наполеон из Ноттинг-Хилла"(1904), "Человек, который был Четвергом" (1908), "Перелетный кабак" (1914), "Возвращение Дон Кихота" (1926) - обладают общим свойством: это фантастические истории, действие которых, как правило, обращено в будущее, однако описывается при этом Англия реставрированного феодализма, средневековья, старая, добрая крестьянская Англия: Честертон не выносил капиталистического прогресса. Понимая, безусловно, неосуществимость своих мечтаний, Честертон в конечном итоге все обращал в шутку, и романы захлестывала стихия гротеска, буффонады, игры, карнавализации происходящего, превращая повествование в романтическую притчу.

Никакой другой президент XX века так не окрылял фантазию современников и не проник так глубоко в коллективное сознание американцев, как Джон Ф. Кеннеди. Его юношеское воодушевление, холодная с долей иронии рациональность и шарм, воздействующий на средства информации, сигнализировали переход к новому поколению, которое было намерено прорваться из спокойствия последних лет президентства Эйзенхауэра к неизвестным, роковым "новым границам". В президентство Кеннеди мир вступил на порог атомной войны, но сам он, казалось, выходил еще более закаленным из следующих один за другим кризисов. Белый дом, в который он вместе со своей симпатичной семьей и "мозговым трестом" интеллектуальных советников принес свежий ветер, вскоре был окружен романтической аурой Камелота из эпоса об Артуре. Столица Вашингтон стала и внешне центром супердержавы, несшей ответственность за "Свободный мир", за глобальную неформальную империю. Влечение к созданию идола "вождя свободного мира" стало непреодолимым, когда Кеннеди после двух лет и десяти месяцев президентства пал жертвой покушения, повергшего нацию и, более того, многих европейцев в шок и траур. Как и после убийства Линкольна, имидж личной жертвы во имя высоких, универсальных ценностей начал перекрывать и преображать историческую действительность. Среди широких слоев общественности и сегодня действителен "миф Кеннеди", хотя историки и публицисты уже давно стараются создать трезво-аналитическую и даже экстремально-критическую точку зрения.
Читать далее

... будем удалять

Предчувствие смерти

Предчувствие смерти, как это ни странно,
возникло в подкорке моей, постоянно
беззвучьем растет в голове окаянной.
Я жду твоей смерти, но как это странно.

Разбросан по тактам по нотам, по грифу
жизни и смерти крутой поединок.
Памяти слепки - лишь признак кончины.
Не сыграна ль вами роль первопричины?

Я люблю тебя, слышишь!
Я люблю тебя, видишь!
Я люблю тебя, знаешь,
как тоскует мой дом.
Я хочу тебя, слышишь,
увидеть на крыше
и, успеть тебе крикнуть:
"Давай еще поживем!"

А руки дрожат, набирая твой номер.
Цифры на диске, и те со мной спорят.
И был бы хоть повод для эдакой ссоры,
но руки дрожат, набирая твой номер.

Проклятье забвенью, не слишком ли поздно!
Прозреть и проспать - не так уж и сложно.
Что проще - вопрос - мне его не постигнуть:
самой умереть или видеть, как гибнут!

Я люблю тебя, слышишь!...

На чаши весов легло равновесье!
Ликуйте, философ! Ликуйте, созвездья!
Свершились события с названием "жизнь",
а следом за ними - "смерти" пажи.

А я - подобие слабой улитки,
прячусь за рифмы, бегу за улыбки.
Что проще - вопрос, мне его не постигнуть,
самой умереть или видеть, как гибнут?

Я люблю тебя, слышишь!...



... внезапно раскрылось и как будто высоким долбануло...