Беда спектакля, с которого я начал разговор, вовсе не в том, что в него затесались несколько реприз, вызывающих чувство неловкости, а в том, что большая часть этих реприз к евреям вообще не имеет никакого отношения. Мне возразят: но ведь почти все они звучат в качестве фольклора именно в том виде, в каком использованы в спектакле. И мне придется согласиться: да, это правда. «Но тогда, чем же вы недовольны?»

И тут мы подходим к одной очень серьезной проблеме: а что такое вообще – еврейский анекдот? Анекдот о евреях? Да, но не только. Анекдоты о евреях сочиняют и антисемиты, а можно ли антисемитский анекдот назвать еврейским? Вряд ли. Но понятия «антиеврейский анекдот» пока не существует. Значит, еврейский анекдот это анекдот о евреях, сочиненный самими евреями? Но разве есть у анекдотов конкретные авторы? И все же, кто-то же сидит и сочиняет эти анекдоты... Как говорили об этом всё те же еврейские шутники: «Кто сидит, тот и сочиняет». А другие при этом добавляли: «Кто сочиняет, тот и сидит».

Кто бы ни сочинял еврейские анекдоты – сами евреи или антисемиты, эти анекдоты должны как-то отражать национальные реалии, связанные с жизнью еврейского народа.

И все же, из общего огромного числа анекдотов на еврейскую тему можно вычислить какие-то, явно сочиненные неевреями. Эти, как правило, отражают политические реалии. Вот один из послевоенных анекдотов. Тогда еще были сильны рассуждения о еврейском богатстве.

– Иван, откуда у тебя столько денег? Ты же вообще не работаешь!
– А я прячу еврея от немцев.
– Так война ж давно кончилась!
– А я ему об этом не говорю.

А вот анекдот, историю которого можно было проследить в конце 80-х гг. Тогда популярными были обвинения евреев, что это они совершили Октябрьскую революцию.

Троцкий водит папу по Кремлю.
– Вот это, папа, мой кабинет. Вот это кабинет Яши Свердлова. Это – Моти Урицкого. Это – Левки Каменева. Это – Гришки Зиновьева. А вот это кабинет нашего главного балабоса. Его зовут Владимир Ильич Ленин.
– Ай, Лёва! Зачем вам этот гой?
– Папа, ты не понимаешь: на него же весь гешефт записан.

Прошло пару лет, и выяснилось, что у «балабоса» тоже еврейские корни. Анекдот немедленно исчез из обращения. Похоже, что этот анекдот точно вышел из недр КГБ. Но зато тут же появился другой анекдот. Этот уже был точно еврейского происхождения.

В Сохнуте прием посетителей. Среди них – Ленин. На вопрос чиновника, как его фамилия, отвечает: «Бланк»,

И все же, имеется ли какая-нибудь характерная особенность у анекдота, по которой о нем можно смело утверждать, что он еврейский? На наш взгляд, если в анекдоте его героя Рабиновича можно заменить на пана Ковальского, Гиви или Ивана, этот анекдот еврейским уже быть не может, даже если у истоков его стояли евреи: просто в основу анекдота положены некие общечеловеческие ценности, характерные для людей многих национальностей. В еврейском же анекдоте Рабиновича заменить просто невозможно. Это как у Ильи Ильфа: «Рабинович, откуда вы бежите?» – «Из анекдота».

Существует такое понятие – национальная ментальность, то есть набор неких специфических качеств, присущих представителям только какой-то одной национальности или одной этнической группы. Не случайно же в основу многих анекдотов положены физические недостатки евреев или особенности манеры их поведения, например, картавость, слабая атлетическая подготовка, излишняя суетливость, эмоциональность, чрезмерная жестикуляция и т.д. Приписать их даже в шутливой форме кому-то другому просто невозможно. Точно так же, как невозможно поставить евреев на место героев других «национальных» анекдотов.

Много ли мы знаем анекдотов про китайцев? То есть таких анекдотов, которые могли быть применены только в отношении китайцев. Оказывается, они есть. Конечно, их придумали не в Китае, но применить их к какому-нибудь другому народу невозможно.

В Китае приговорили к смертной казни человека, который изобрел виагру.

Больного лечили от желтухи, а он оказался китайцем.

8

Существует множество анекдотов, которые носят «национальный оттенок», хотя придумали их совсем не сами представители этих народов.

Когда начались полеты в космос, выяснилось, что в отряд космонавтов евреи не попадают. Туда обычно принимали физически крепких ребят, чаще всего, из обычной летной среды, но без серьезного академического образования. Анекдот, который на эту тему возник, явно придуман не евреями. У евреев на эту тему в те годы даже мысли о такой ситуации возникнуть не могло.

Петю запустили в космос. Но Петя есть Петя: он забыл свой пароль, и вот из космоса несется: «Земля! Кто я?». «Земля, Земля, кто я?». Наконец, «Земля» ответила:
– Петя! Вообще ты – ж…, но сегодня ты – «Сокол»!

И, как обычно, главным тестом на межнациональные различия был секс.

– Господин Гургенидзе, признаете ли вы себя виновным в групповом изнасиловании?
– Нет, не признаю. Я был один.
– Группа изнасилованных, встаньте!

При всем желании героя анекдота Гургенидзе подменить Рабиновичем не получится. Гиперсексуальность не является в общественном сознании национальной чертой евреев. Рабинович, скорее всего, не только на «групповое», но даже на «одиночное» изнасилование вряд ли способен: природная тактичность не позволит. И вообще, какой еврей допустит такое самоуничижение: взять силой ту, с кем всегда можно договориться!

Еще один пример. Из числа анекдотов, приписываемых славному «Армянскому радио».

– Что должен делать француз, каждый раз возвращаясь вечером с работы?
– Давать жене по физиономии: она знает, почему.

Или аналогичная ситуация.

– Мадам, вы в минуту интимной близости со своим мужем разговариваете?
– Конечно. Если он позвонит.

Совершенно очевидно, что в такой интимной ситуации на месте интернациональной «мадам» еврейская Сарра оказаться просто не сможет. Не только в реальной жизни, но даже и в анекдоте. В отношении внебрачных связей евреи, тоже, конечно, небезгрешны, но не до такой степени, как французы.

А вот пример иного рода. Он связан с национальными пристрастиями.

– Марья, ты куда?
– Бутылки, сдавать.
– А мой дурак не пьет.

И в этом случае не пьющий, а лишь выпивающий Рабинович никак не дает где-нибудь в Смоленске возможности своей Сарре идти сдавать пивные бутылки и, тем более, сожалеть, что у ее мужа такой небольшой выход стеклотары. Это, по большей части, всегда будет выпадать на долю Марьи с ее пьющим Иваном.

А вот анекдот, раскрывающий некоторые социальные реалии недалекого прошлого «страны развитого социализма».

– Гиви! Скажи, ну, где ты диплом врача взял? Купил, да? – А! Раз – грузин, значит «купил».
- Не купил! Подарили!

И здесь еврейский Хаимка стать на место грузинского Гиви никак не сможет. И совсем не потому, что покупка дипломов – типичная ситуация для грузина. Не будем обижать этот славный народ. Просто всем известно, что любому Хаимке еще совсем недавно дипломы доставались такой кровью, какой не снилось Гиви, Ивану, Грицько, Махмуду и Юзику вместе взятым. Не случайно на вопрос «Что такое чудо-юдо?» армянское радио отвечало когда-то: «Это еврейский мальчик, поступивший на математический факультет Московского университета».

Но есть профессии, где рассказ о еврее неприменим к представителю любой национальности. Это сейчас, в эпоху глобализации, все смешалось, как «в доме Облонских», но с исторической точки зрения еще совсем недавно, евреи были монополистами в целом ряде профессий. Вот, например, дореволюционный анекдот.

Местечковый еврей пишет письмо своему сыну в Оксфорд: «Дорогой сынок! Ты уже восемь лет учишься в своем университете. Может быть, ты уже вернешься к себе домой? Только, пожалуйста, реши заранее, кем ты будешь работать: мужским портным или женским?»

Не случайно в центре Нью-Йорка в свое время был установлен памятник первому еврейскому репатрианту: за швейной машинкой Зингер сидит еврей с пейсами и что-то шьет. Евреи вообще всегда занимали в диаспоре те «ниши», которые по разным причинам не занимали представители коренного народа. А в результате, именно они заложили в США основы профессиональной торговли, банковского дела, швейной и обувной промышленности, кинематографа.

Иногда анекдоты, совсем не связанные друг с другом и даже имевшие хождения в разные эпохи, четко иллюстрируют межнациональные различия.

– Слышала, Марья, нашего Ивана-то сифилисом наградили!
– А! Все равно пропьет!

А если аналогичная ситуация возникнет у евреев?

– Рабинович! У меня на приеме был вчера ваш сын. Так он таки схватил триппер.
– Что вы говорите?! Хаим, ну-ка иди сюда! Хаим, что это за хапаньки? Ну-ка немедленно все верни на место!

Анекдоты не прошли мимо еще одной особенности еврейского сознания – самоуглубленности, не позволяющей внимательно слушать других.

– Тетя Сарра, я беременна.
– А ты уверенна, что это – твой ребенок?

А иногда это выглядит так:

– Хаим, ты знаешь: Рабинович умер.
– А! Умер, шмумер, лишь бы был здоров!

9

В целом, многие анекдоты имеют четкую национальную направленность. И сейчас, когда национальные чувства обострены до предела, чувство юмора нередко способно разрядить обстановку. Обычно такого рода анекдоты высмеивают общечеловеческие слабости и пороки, а национальный колорит только придает им определенную пикантность и юмористическую окраску.

– Рабинович, почему вы на вопрос всегда отвечаете вопросом?
– А что?

Действительно, отвечать вопросом на вопрос – удел, по большей части, евреев. Это их манера разговаривать. Почему? Кто возьмется ответить на этот вопрос?! Но иногда некие национальные особенности их авторы переносят в конкретные обстоятельства. Например, в условия армейской службы.

Один из пунктов устава еврейской армии: «В бою не разговаривать, иначе руки оторвет»

Евреи, и в самом деле, больше чем другие народы, разве что, исключая итальянцев или румын, «разговаривают руками». Почему? Наверное, потому, что все эти народы – самые эмоциональные. А почему бы и нет?! Что в этом плохого? Жестикулируют! Чтоб у них большей проблемы в жизни не было!

А вот еще один пункт устава еврейской армии: «Не мешать своими советами хотя бы главнокомандующему».

Есть такой грех. Любят евреи всем помогать, и советами, в том числе. И скорее всего тогда, когда их в этом никто не просит. И советы они чаще всего дают тому, кто в них совершенно не нуждается. Виноваты, исправимся. Но все же, грех этот вполне простителен. Но это касается «еврейской» армии, так сказать, безотносительно страны ее размещения. А ведь есть еще специфика израильской армии: характерный для нее легендарный демократизм отношений между военнослужащими любых званий.

Идут два офицера.
– Послушай, Хаим, почему тот солдат, что нам встретился, не отдал тебе честь?
– Что ты говоришь? Я и не заметил. Сейчас узнаю. (Подбегает к солдату)
- Рабинович, что случилось? Ты на меня за что-то обиделся?

И все же значительно чаще в основу анекдота кладутся не психофизиологические особенно народа, а социальные аспекты его жизни.

– Алло! Это отдел снабжения Православной церкви? Пригласите, пожалуйста, к телефону отца Лившица!

Если заменить фамилию «Лившиц» на любую другую, но нееврейскую, анекдот теряет и смысл, и актуальность. Во-первых, еврей в православной церкви – это уже нонсенс. А, во-вторых, кто еще обычно работал в любом отделе снабжения, если не еврей с его предприимчивостью?! Правда, при желании этот анекдот можно объяснить и с антисемитской точки зрения. Суть анекдота, его акцент перенесется тогда на совсем иное: еврей настолько хитер и пронырлив, что и в православную епархию проникнет, и не кем-нибудь – маляром или охранником, а на такую должность, где и урвать можно, – в отдел снабжения, например. Так что все зависит от того, кто анекдот рассказывает.

Еще пример социального звучания еврейского анекдота.

– Мама, а кто такой Карл Маркс?
– Доченька, это был такой экономист.
– Как наша тетя Циля, да?
– Нет, дочурка, тетя Циля – старший экономист.

«Тетю Цилю» в этом случае невозможно заменить «теткой Горпыной». Евреи еще какое-то десятилетие назад находились в условиях такой дискриминации, что любое, мало-мальски серьезное повышение по службе (даже подачка в виде слова «старший») расценивалось настолько серьезно, что могло стать предметом гордости целой семьи. А вот еще пример, когда национальная ментальность влияет на поведение людей и становится предметом иронической улыбки.

– Ты знаешь новость? Жена Рабиновича сбежала с другим мужчиной!
– Что ты говоришь?! А этот, «другой», он – еврей?

И здесь Рабиновича заменить не сможет ни один мужчина с нееврейской фамилией: только у евреев национальные ценности нередко оказываются выше общечеловеческих. В контексте данного анекдота это не является проявлением их какого-то особого национализма. Это – воспитанное веками чувство национального самосохранения, не позволявшее евреям диаспоры смешиваться с окружающими их народами. В наши дни, когда индекс еврейской ассимиляции достиг 80%, этот анекдот утратил свою актуальность и остался лишь в коллекциях специалистов. Однако высокий смысл национальных ценностей остается незыблемым.

– Возвращаюсь вчера домой с работы, а жена – в постели с каким-то мужчиной. Я – к холодильнику. Так и есть: фаршированную рыбу съели!

10

Но в целом интересно проанализировать, как анекдоты реагируют на жизненные ситуации, связанные с четкой национальной ментальностью их героев. Вот один из вариантов.

– Хаимка, сколько будет «дважды два»?
– Четыре.
– А «три плюс один»?
– Тоже четыре, но... это уже не то.

Анекдот четко отражает причину многих интеллектуальных успехов еврейской молодежи, ищущей нетривиальных подходов к решению тривиальных проблем. А вот эта же ситуация с русским Ванечкой.

– Ну-ка, Ванька, давай, рассказывай, за что ты сегодня «двойку» схлопотал?
– Понимаешь, папка, училка спрашивает: «Сколько будет дважды два»?
– Ну?
– Я и говорю: «Четыре».
– Так ты ж правильно ответил.
– Да, так она тогда спрашивает: «А сколько будет три плюс один»?
– Так это ж один х..!
– Так я так и ответил!

Ребенок повторяет то, что он слышит дома. Анекдот это четко зафиксировал. Как говорится, «неча на зеркало пенять»...

И, наконец, третий вариант этого же анекдота, только на сей раз уже с грузинским Гоги.

– Гоги, сколько будет «дважды два»?
– Четыре, учитель.
– Правильно. Но, может быть, ты скажешь нам тогда, сколько будет «три плюс один»?
– Тоже четыре.
– Откуда знаешь?
– Папа сказал.

Тоже проявление национальной особенности: у восточных народов в детях воспитывается абсолютное доверие к мнению родителей. Не допускается ни малейших колебаний. Отец всегда прав!

На восприятие мира еврейскими детьми во многом влияет традиционное еврейское образование. Особенно это касается оценки исторических событий, в том числе современных.

– Хаимка. Какое знаменательное событие произошло в 1799 году?
– Родился великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин.
– Правильно. А что случилось в 1812 году?
– У Пушкина была бар-мицва.

После 6-дневной войны был популярен такой анекдот:

Урок в иерусалимской школе. Учительница прикрывает правый глаз и спрашивает:
– Какого великого полководца я сейчас вам показываю?
Крики: «Моше Даян!», «Моше Даян!».
– Нет, дети, – говорит учительница и прикрывает левый глаз. – Вот это Моше Даян.
А это (она опять прикрывает правый глаз)… Это – Моше Кутузов.

Среди еврейских анекдотов, только уже касающихся не детей, а взрослых, тоже есть такие, которые касаются специфической реакции на некие стандартные вопросы.

– Рабинович, сколько будет дважды два?
– А мы покупаем или продаем?

С одной точки зрения, этот диалог может говорить о еврейской предприимчивости, умении вести дела, где ценится умение продать подороже, а купить подешевле. А с другой точки зрения этот диалог прямо свидетельствует, что евреям в деловых вопросах доверять нельзя: обязательно обманут – и продадут подороже, и купят подешевле. И, что особенно важно, бизнес себе придумают из воздуха.

Возле православной церкви сидят двое нищих. Один тянет: «Подайте бедному православному человеку на пропитание!». Другой: «Помогите бедному еврею! Помогите бедному еврею!». Люди проходят и демонстративно бросают монеты православному. К нищим подходит сердобольная старушка. Она кидает монету еврею и говорит:
– Вы бы шли к синагоге. Там бы вы денежку какую-нибудь и собрали.
Когда старушка отошла, еврей наклоняется к православному и шепчет:
– Ты слышишь, Хаим? Она нас учит коммерции.

Одной из самых сильных сторон еврейских анекдотов является критическое отношение к человеческим слабостям, во многом характерным евреям. Скаредности, в том числе.

Еврей долго молится, призывая Всевышнего смилостивиться над ним и помочь ему хоть раз выиграть в лотерее. Наконец, Всевышний откликается на его молитвы:
– Послушайте, Рабинович, я бы давно помог вам выиграть в лотерее. Но купите хоть один лотерейный билет!

Но бывают ситуации, когда анекдот фиксирует элементы менталитета, характерные для людей независимо от их происхождения. Один из них – чванство: национальное, а, бывает, и религиозное.

Рабиновича снимают с необитаемого острова. Он показывает поселок, который построил за годы своего одиночества.
– Это – дом, в котором я живу. Это – синагога, в которую я хожу молиться. А это – синагога, в которую я принципиально не хожу молиться.

Та же ситуация, но уже с англичанином. Только вместо синагоги у него клуб, в который он ходит обедать, и клуб, в который он принципиально не ходит обедать.

Национальный менталитет является одним из предметов обсуждения в анекдотах, где сталкиваются персонажи различных народов.

Кто по национальности были Адам и Ева?
Англичане уверены, что Адам был англичанин: только настоящий джентльмен мог уступить женщине единственное в мире яблоко.
Французы говорят, что Ева была истинной француженкой: отдаться мужчине за одно единственное яблоко?..
Евреи уверены, что Адам был, несомненно, еврей: найти в первозданном хаосе это единственное яблоко...
И только русские точно знают, кем были Адам и Ева: только русские, голые, с одним яблоком на двоих, могут возомнить себя в раю.

О том, как влияют условия и жизненные стереотипы людей разной национальности на их поведение в экстремальных ситуациях, и, как это бывает зафиксировано в фольклоре, хорошо иллюстрирует такой анекдот.

Как женщины разной национальности реагируют на то, что муж застает их в постели с любовником?
Американка: – Джон, уйди, не мешай делать бизнес.
Француженка: – Пьер! Почему ты не пришел раньше? Нам бы было так весело втроем!
Англичанка: – Пит, как ты бестактен: ты зашел и даже не постучался.
Немка: – Ганс, что-нибудь случилось? Ведь сейчас только без пяти восемь.
Русская: – Ванька, бей его, он меня насилует!
Еврейка: – Хаим, это – ты?! А кто же тогда рядом со мной?

(Окончание следует)

Яков Басин, Иерусалим