В колонках играет - Limp Bizkit - Behind Blue Eyes

Проинсталлировал "Weekend's Revelation" в свой портативный Син-Нерв-Тишью...

Прога готова к запуску в кору головного мозга...

Смакую предвыходное состояние...

За окном дождь...

Во мне дождь...

И полумрак...

Clicking on "Запустить" status in progress...

Т-э-э-э-к! Теперь, похоже, не получиться филонить. Придется почаще оставлять в дневнике записи, иначе ему придет капут.

My friend in USA now.

Очевидно, только моя голова неправильно посажена мне на плечи, потому что все другие гораздо лучше знают, что мне нужно делать и чего избегать: только сам я, жалкий безумец, не могу ничего посоветовать себе! Не похожи ли мы все на статуи, которым приставили чужие головы? Неправда ли, любезный сосед? Ах нет, ты как раз составляешь исключение.

Кто смотрит на человечество, как на стадо, и как можно скорее бежит от него, того оно несомненно догонит и будет толкать рогами.

Ставя истину на голову, мы обыкновенно не замечаем, что и наша собственная голова стоит не там, где ей следует.

Сегодня совершенно случайно, просматривая давно забытые папки, я натолкнулся на старенький черновик, который вы можете видеть ниже. Это набросок небольшого рассказа. Почему набросок? Ну, например, в нем отсутствуют воспоминания Билли о своем детстве. Я попытался вспомнить, о каких воспоминаниях я хотел написать, но так и не вспомнил. Хотя, мне кажется, что в этих воспоминаниях Билли, должна была заключаться одна из главных идей этого произведения.

В целом же, рассказ, на мой взгляд, не совсем удачный. Но, как я уже и говорил раньше, я выкладываю в дневнике все свои работы, которые мне удается найти, независимо от их качества.

P.S. Честно говоря, проверкой ошибок мне лень пока заниматься. Если найдете что-нибудь, сообщите.

Исповедь сумасшедшего наркомана.

(История, которая произошла неизвестно где и неизвестно когда)

<Вот она…

Я вижу ее отчетливо. Она бела как мел и кругла как солнце.

Я протягиваю к ней руку и кладу в рот.

Она тает, смешиваясь со слюной…

И я таю…

Мы растворяемся друг в друге.

Нас нет. Только несущие нас волны и вечное вращение.

Боже, как же кружится голова! Остановите меня.

Мои руки в крови.

Очень тихо…

Пожалуйста, включите музыку, я боюсь тишины.

Никто не слышит.

Я продолжаю растворяться.

Меня нет.

Я превратился в тысячи осколков, которых нет…

Прошу вас, сложите меня обратно в цельную пустоту.>

 

Я хочу вам рассказать о Малыше Билли. Этот хипповатый, безобидный на вид парень круто изменил жизнь нашего богом забытого городка. Билли словно смерч пронесся по Таунвиллю (Таунвилль? А почему бы и нет! Пусть будет Таунвилль!), выкорчевав из него всю мразь.

Да именно мразь!

Мразь, которой являлись братья Доусон и их дядя Джек. Эти ребята считали, что они круче всех, что они любому могут надрать задницу и любого втоптать в грязь.

Для них не было закона. В нашем городке они устанавливали правила. Но Малыш Билли поимел их так, что они не смогли оправиться после потрясения. Малыш Билли оказался круче, потому что у него был пистолет…

Хотя, возможно, я ошибаюсь и дело вовсе не в пистолете. Впрочем, судите сами.

Малыш Билли появился в Таунвилле рано утром. Никто не видел, какой дорогой они пришел. Никто даже не видел, как он входил в город. Тем утром, я все еще мучимый утратой своей жены, которую нашли убитой ровно месяц назад, брел в сторону булочной. За хлебом.

<Меня нет…

Я пустота, раскинувшаяся по вселенной.

Остановите мой бег.>

 

Я не хочу рассказывать ничего про Камиллу, про то, как она задержалась допоздна у своей подруги, и как потом я нашел ее в порванной одежде, мертвую недалеко от дороги. Никто не сомневался, что смерть моей жены дело рук братьев Доусон. Они изнасиловали ее и убили.

Эти ублюдки отняли у меня Камиллу!

Не хотел говорить, но все же кое-что сказал.

Когда я обратился к шерифу, он недовольно обследовал тело моей жены и заключил, что она умерла в результате самоубийства или несчастного случая.

- Скорее всего, ее сбила машина. Огромная машина, Эдди. Наверное, тягач. Знаешь, эти дальнобойщики не знают предела, носятся через город на полной скорости и хоть бы хны. Вот и результат. Попробуй теперь найди этого гонщика. Он, поди уже, за полтысячи миль отсюда.

- Разве вы не видите, что мою жену изнасиловали??? Я знаю, это дело рук братьев Доусон. Шериф…

Шериф внезапно переменился в лице. Опасливо озираясь, он захлопнул входную дверь и крикнул:

- Заткнись, Эдди!!! Тебе что жить надоело, хренов пень. Мне так нет. Я еще пожить хочу. Ради бога не приплетай сюда братьев Доусон, мать твою. Сказано несчастный случай. Всё! Жену мы твою похороним, как подобается. Сделаем все как надо. А теперь проваливай, и чтоб я больше не слышал никакого трепа про братьев Доусон в своем офисе, понял?

- Да пошел ты в жопу, засранец, - вместо ответа выплюнул я и вышел из кабинета шерифа, громко хлопнув дверью.

Что было дальше? А не фига. В итоге предвзятого расследования, власти города (не без помощи дебила-шерифа) официально зарегистрировали смерть моей жены, как несчастный случай в результате дорожно-транспортного происшествия.

Тогда я поклялся, что убью братьев Доусон всех до одного. Но шло время, и мой пыл постепенно остывал. Увлекшись хозяйством (я жил в небольшом деревянном домике на окраине Таунвилля), я забывал о своей клятве. Мое горе не давало мне покоя, и я никак не мог собраться с мыслями, чтобы решиться на что-нибудь серьезное. К тому же я не знал, как именно я выполню свою клятву. Шла неделя за неделей, а я все откладывал исполнение свой клятвы до «лучших времен», пока мое сознание не вытеснило ее совсем. Я мало ел и много работал, отчего жил, словно во сне. Картины жизни и моя клятва казались мне расплывчатыми обрывками сновидений. Еще немного и я бы отправился на тот свет или сошел бы с ума, но пришел Билли и поставил все на свои места.

Пришел Малыш Билли, и мы сделали засранцев.

Так вот, как я и говорил, Малыш Билли появился в Таунвилле рано утром. Я словно сомнамбула брел в булочную за хлебом. Булочная «Горячий хлеб» находилась через дорогу от казино, которое держал Дядюшка Джек – дядя одного из братьев Доусонов. На самом деле братья Доусоны были вовсе и не братьями. Доусон был один. Звали его Заг. Заг Доусон. Скверная и жестокая тварь. Все остальные так называемые «братья» - тоже были «уродами», но Заг был главным «уродом». Без него или его согласия не проходил ни один грабеж, ни одно насилие или убийство в этом городе. Заг не боялся никого, кроме своего дяди Джека. Дядя Джек был главарем этих засранцев. В отличие от его племянника Зага, лицо этого седого «джентельмена» вечно украшала доброжелательная улыбка. С этой улыбкой он любя трепал своего племянника по голове и с этой же улыбкой стрелял из своего револьвера в какого-нибудь, провинившегося перед семейством Доусонов, бедолагу. В общем, дядя Джек был еще той сволочью.

Первый раз я увидел Малыша Билли у булочной. Среднего роста парень в поношенной спортивной кожаной куртке и потертых синих джинсах стоял, прислонившись к стене, и медленно попивал кефир из тетрапака, закусывая булочкой с маком. Лицо Билли покрывала трехдневная щетина. Пыльные черные волосы торчали в разные стороны. Появляющееся из-за горизонта солнце слепило ему глаза, и он нелепо щурился. Признаюсь, в тот первый раз Малыш Билли не произвел на меня никакого впечатления. Так, еще один бродяга каких много. Честно говоря, мне даже стало жаль парня. Ведь если он попадется братьям Доусонам, то они обязательно воспользуются случаем и поиздеваются над ним.

Только я вспомнил про отморозков, как тут же их хари нарисовались на горизонте.

- Здорово, Эдди! Как поживает твоя жена? – наигранно участливо спросил Заг.

Коренастый Джо – правая рука Зага – нахально захихикал. Другие Доусоны тоже просекли фишку и присоединились к нему. Утреннюю тишину заполнил гнусный хохот.

- Может, вы ждете ребенка, и твоя Камилла не хочет появляться на улицы с толстым брюхом? – продолжал Заг.

Я не отвечал. Билли, попивая кефир, наблюдал за мной.

- Почему ты не отвечаешь, Эдди? Или тебя мамочка не научила хорошим манерам? Если так, то мы можем взяться за твое образование. Правда, ребята?

- Не вопрос! – отозвался Джимми, который все время носил с собой большой нож. Поговаривали, что он может содрать с человека кожу живьем.

Отморозки снова начали гоготать.

- Знаешь что, Эдди, ты очень расстраиваешь папочку Зага своим молчанием. Как насчет…

Но тут в разговор вступил Билли. Первый раз я слышал его резкий и холодный, словно северный ветер, голос:

- Как насчет того, чтобы забить хавала, и оставить парня в покое?

Заг и остальные замерли. Такого они не ожидали. Последний парень, который огрызнулся при разговоре с Загом (кажется, его звали Том), прошел экзекуцию, которую Доусоны называли «Игрой в садовника». Это была их любимая игра. Провинившегося парня раздевали догола и пока остальные держали его, Заг трахал беднягу черенком от лопаты. Наиздевавшись вволю, Доусоны выбивали жертве зубы все тем же черенком и бросали голым на главной улице. Бедняга потом несколько недель не мог сдвинуть ноги и ходил словно гусь, переваливаясь с ноги на ногу. А Доусоны постоянно насмехались над ним, не давая проходу. Кончилось тем, что бедолага Том повесился у себя в сарае.

Вы спросите, почему же жители города не соберутся и не покончат с этим беспределом? Все очень просто. Братьев Доусонов защищал сам Дядюшка Джек. Если Заг со своими друзьями ограничивался ножами и дубинками, то у ребят дяди Джека имелись два автомата, дробовик и три пистолета. Как-то старший сын Макартуров (крепкий такой парень) отметелил Рыжего Пью – одного из братьев Доусонов. А когда заявился Заг с ребятами, то Макартуры всыпали им по первое число. Все радовались: «наконец то, кто-то не побоялся семейки Доусонов!». Горожане грезили о свободе. Даже сами Макартуры поверили в свою силу.

Но верили они недолго.

Ночью в их дом ворвались четверо человек с оружием и расстреляли всех от мала до велика. Не пожалели даже малышку Трикси, которой вот-вот должен был исполниться годик.

На утро заявились хранители правопорядка. Символически порылись в доме. Облапали трупы и удалились. Это была обычная показуха, рассчитанная разве что на приезжего. Все горожане знали, органы власти куплены Дядюшкой Джеком.

Куплены и запуганы.

Никому не хотелось лезть под пули. Каждый думал: «А вдруг меня пронесет. Главное не совать свой нос не в свои дела и тогда, если повезет, можно дожить до пенсии, а там может, что и изменится. Главное терпение».

Так было до появления Билли…

Замешательство прошло и Заг, залившись смехом уверенного в себе человека, спросил:

- Что ты сказал?

- А ты что не слышал, мудилла? Хорошо, повторю. Забей хавало, и проваливай отсюда со своими дебилами, - спокойно произнес Билли.

Но Заг не испугался.

- У-у-у! – он изобразил на своем лице страх, а потом вновь нагло рассмеялся. – Боюсь. Очень. Ты меня напугал парень. Мы с ребятами только и думаем, как бы нам сделать ноги. Правда, ребята?

Те кивнули и залились хохотом.

- Видимо, парень – новичок в городе, - продолжал Заг, - и не знает, как мы поступаем в Таунвилле с грубиянами.

- Не терпится узнать, - с издевкой бросил Билли и откусил смачный кусок от своей булки.

- О да, ты узнаешь. Еще как узнаешь, - на лицо Зага наползала тень злорадства. – Ребят, тащите сюда лопату, поиграем в садовника.

Не знаю, что случилось бы тогда, если бы на пороге казино не нарисовался Дядюшка Джек.

- Заг, поди сюда. Мне нужно с вами обкумекать кое-какое дельце.

- Извини, дядя, мы заняты, - бросил Заг через плечо.

- Ты, похоже, не понял, Загги малыш. Мне наплевать на ваши дела. Возьми в руки свою задницу и тащи сюда! – Джек повернулся к остальным Доусонам. – А вы чего глазеете? Это и вас касается. Живо ко мне!

Заг сильно изменился в лице. Он был в бешенстве.

- Мы еще встретимся, засранец. Только посмей уйти из города, - процедил он сквозь зубы, обращаясь к Билли. – Ты труп, понял!

Малыш Билли проводил Доусонов безразличным взглядом и продолжил свою трапезу.

Мой животный страх приказывал мне пройти мимо своего спасителя, скрыться в прохладной темноте булочной, забиться в угол и тихо ждать пока Доусоны расправятся с парнем, но вместо этого (возможно, назло своему страху) я подошел к Билли и спросил:

- Тебе есть где переночевать, парень?

Билли отрицательно покачал головой.

- Тогда можешь устроиться у меня. Я – Эдди, а как тебя зовут.

- Зови меня Малыш Билли, - сказал парень, оторвавшись от кефира.

***

- Так ты говоришь, что этих парней зовут братья Доусоны.

- Да.

 

<Бабочка, вспорхнув крыльями, исчезает в лучах полуденного солнца.

Ее, как и меня, нет.

Мы с ней едины в пустоте синего неба.>

***

- Я их так ненавижу, что готов был бы сейчас пожертвовать чем угодно, лишь бы отомстить им.

На что Билли задал какой-то странный вопрос.

- И даже этим домом?

Он окинул взглядом стены и потолок.

- Да, - в замешательстве ответил я.

***

Во второй половине дня Билли куда-то ушел. Вернулся он только под вечер с двумя канистрами бензина.

- Зачем тебе бензин, Билли?

- Я вижу, что у тебя на участке до холеры мусора и всякого хлама. Не мешало бы его убрать.

- А бензин то зачем?

Вот тогда я первый раз увидел безумную искру в глазах Билли.

- Чтобы лучше горело, - ответил он.

***

Они вошли, как к себе домой и, не спрашивая разрешения, уселись за мой стол.

- Что у нас сегодня на ужин, Эдди? – издеваясь, поинтересовался Заг.

Я молчал.

- Чего ты молчишь, Эдди? Или ты уже напрудил от страха в штаны и занят мыслями о том, как бы скорее застирать свои портки? – пошутил Коренастый Джо.

Его шутка была встречена всеобщим хохотом.

Я молчал.

- Так что у нас на ужин, Эдди? – веселился Заг. Только не говори, что ты не был готов к нашему приходу. Не стоит разочаровывать нас, Эдди. Мы очень голодны. Что на ужин, придурок! – гаркнул он.

Я молчал.

Вместо меня ответил, появившийся из соседней комнаты, Билли.

- Ваши яйца, недоноски. Как вам такой ужин?

- О-о-о-о! – Заг сделал вид, что не услышал последних слов Билли. – А вот и десерт пришел. Неплохо. Надеюсь у Эдди найдется лопата, грубияну не терпится познакомиться с ней поближе.

Потом лицо Зага вдруг стало серьезным, и он сказал:

- Ребята, подержите этого членососа.

Коренастый Джо, Рыжий Пью, Джимми и Бобби поднялись из-за стола.

- А теперь опустите-ка свои задики на место, - спокойно произнес Билли, доставая из кармана куртки пистолет.

Большой такой пистолет.

Холодный.

Блестящий.

Страшный.

- Уау! – уверенность не сходила с лица Зага. – Опусти свою пуколку, парень. Ты ж ведь не станешь стрелять, правда? Опусти, а то хуже будет. Нас ведь пятеро, а ты один. Если и выстрелишь, то один раз. Не нужно шалить. Отдай пушку дяде Загу. Ну, давай.

- Да, отдай пушку, молокосос, - прохрипел Джо, проведя рукой по своей бритой башке.

Джимми и Бобби ржали и кривлялись. Рыжий Пью самый тихий из братьев Доусон, словно умственно отсталый, тупо смотрел в пустую тарелку, стоящую перед его рябым лицом.

- Знаете что, - вдруг оживленно сказал Малыш Билли, - Я убью вас всех, – он улыбнулся. – Тебя, засранец, кажется, зовут Заг? Так? Готовься сдохнуть. Те два идиота, что ржут в углу тоже сегодня отправятся целовать зад своей прапрабабушки. И ты здоровяк откинешь копыта. Гладь свою лысую башку, немного осталось. Ну, вот, а этого рыжего дебила я, пожалуй, пожалею. Уж совсем он не похож на одного из вас. Такой, наверное, никому и зла то причинить не может. Безвредный тип.

- Это Пью то, - все тем же уверенным голосом начал Заг. – Пью то безвредный? Да нет же.

- Эй, Пью, - Бобби хлопнул Рыжего по плечу. – Этот мудак говорит, что ты безвредный.

Пью начал дебильно хихикать, не отрывая глаз от тарелки.

- Пью, расскажи нашему этому мудаку с пушкой, как ты оттрахал мамочку Сюзан, как ты насадил на шишку дочек кожевника. Да и вообще, Пью, есть ли в Таунвилле хотя бы одна баба, с которой бы ты не позабавился? А, Пью?

Рыжий, услышав про свои заслуги, покраснел и, пожав плечами, как бы говоря: «Да что вы, ребята, это ж пустяки», снова хихикнул.

Внезапно раздался громкий хлопок. Заг, Джо, Бобби и Джимми застыли с глупыми харями. Пуля вошла Рыжему прямо между глаз. От удара он перевернулся и грохнулся вместе со стулом на пол. Теперь над столом торчали лишь его ноги. Братья Доусон посмотрели на Билли, и тот, не опуская пистолета, виновато пожал плечами и, изображая сожаление, рассмеялся.

- Жаль Пью.

Все замолчали. Заг побледнел и, встав со стула, начал медленно приближаться к Билли.

- Эй, парень, ты главное не глупи, - в его голосе не осталось и следа от былой уверенности. – Отдай пушку, и мы разойдемся с миром…

- Нет, Заг. Не разойдемся. Не советую ко мне приближаться. Тому, кто пошелохнется, я сразу же отстрелю яйца.

- Ну, зачем же так? – продолжал Заг, медленно приближаясь.

- Ну, что ж, - вяло, словно устав от скучного представления, произнес Билли, - я предупреждал.

Выстрел и Заг хватается за промежность.

- Сука!!! Что ты сделал!!! Сволочь!!! Сука!!! А-а-а!!!

Сквозь пальцы начинает сочиться кровь. Не отпуская рук от своего оторванного члена, Заг с криками валится на пол.

Коренастый Джо вскакивает и, выхватив нож, бросается к Билли. Билли нажимает на курок, и пуля впивается в колено Джо. Тот валится на пол рядом с Загом и воет от боли.

- Есть еще предложения? – обращается Билли к застывшим в углу Джимми и Бобби.

Те в ответ лишь отрицательно мотают головами и хлопают испуганными зенками.

- Ну, вот и ладненько, - бормочет Билли.

- Подонок!!! Тварь!!! Сука!!! – продолжает орать Заг.

Билли направляет на него дуло пистолета, целясь в ногу.

- Что ты делаешь??? – кричу я. – Не надо! Прекрати!

- Прекратить? Ты не понимаешь, Эдди. Ты совсем ничего, мать твою, не понимаешь. Нужно сломать этого засранца, заставить его скулить. Нужно превратить его в дерьмо, прежде чем он отдаст концы, понимаешь, Эдди? Иначе тебе не расстаться с этим ублюдком. Даже сдохнув, он будет призраком приползать к тебе в теплую постель и терзать тебя кошмарами. Сломай его, Эдди. Заставь его лизать тебе ноги, и тогда он навсегда уйдет из твоей жизни. Ну, давай, - Билли протянул мне пушку.

Я быстро взял ее, боясь, что братья Доусон воспользуются моментом и что-нибудь предпримут.

Несколько мгновений я был в замешательстве, а потом…

Прицелившись, всадил пулю Загу в колено. Тот взвыл и попытался броситься ко мне. Я выстрелил еще раз – в другую ногу. Потом в плечо. И снова в плечо.

По мерзкой харе Зага текли слезы. Изо рта бежала слюна.

- Не надо, сука! Не стреляй! – хрипел он.

А мне понравилось и хотелось еще.

Я выстрелил в руку. Заг дернулся, как от удара током и не в силах повернуться, уткнулся носом в пол и зарыдал. Потом я выстрелил в Коренастого Джо. Прямо в задницу. Тот взвыл и выгнулся так, словно ему засадил слон.

Когда я наставил пистолет на Бобби и Джимми, Билли сказал:

- Хватит. У нас для ребят есть кое-что поинтересней.

Он забрал у меня пистолет и, не сводя его с братьев Доусон, принялся поливать комнату бензином.

- Эй, что ты делаешь, мудилла?!! Что??? Дядя Джек!!! Помогите!!! Кто-нибудь, мать вашу!!! Дядя, Джек!!! – надрывался Заг.

- Ты скоро с ним встретишься, Заг. Я тебе обещаю, - сказал Билли и плеснул ему в лицо бензином.

Крики утонули в бульканье.

Билли взял со стола салфетку и протер Загу глаза. Как-то странно посмотрел в них. Усмехнулся…

И волоча меня за собой, вышел из дому.

Искра от спички.

Маленькое пламя.

Потом большое…

Все больше и больше…

- Приятного аппетита, мудаки, - произнес Билли перед тем, как закрыть дверь. – Подай мне вон тот брус.

Я выполнил его просьбу.

Когда Билли подпер дверь, он отошел в сторону и оценивающе, словно художник, взглянул на произведение своих рук.

Изнутри послышались стуки. Кто-то барабанил в дверь. Стук становился все громче и громче, пока не слился с пронзительным воем. Тогда мы поняли, что пламя наконец-то добралось до них…

***

Когда стуки и вой за дверью прекратились, мы долго сидели и молчали.

- Теперь нам хана, - обреченно произнес я.

Билли подозрительно взглянул на меня, а потом вдруг спросил:

- У тебя есть гвозди?

- Что?

- У тебя есть большие гвозди.

- Да, - удивленно промямлил я.

***

- Что ты делаешь? - спросил я, наблюдая за тем, как мой приятель забивает гвозди в самодельную дубинку.

Вместо ответа Билли начал рассказывать о своем детстве…

***

В казино было темно. Только вдалеке светила настольная лампа. За столом сидел сам дядюшка Джек со своими ребятами. Похоже, они играли в покер.

- Сколько их там? - шепотом спросил Билли.

- Я насчитал пятеро. Включая дядюшку Джека. Что ты собираешься делать?

Вместо ответа Билли поднялся и тихо, но уверенно, направился к освещенному столу. В правой руке Билли сжимал дубинку, из которой, словно шипы, торчали толстые гвозди… в левой – пистолет. Его фигуру окутывал мрак. На мгновение мне показалось, что я слежу за призраком…

Один из ребят дядюшки Джека заметил Билли, когда тот вынырнул из темноты.

- Какого хрена… - начал он и не успел закончить.

Билли выстрелил ему в лицо и тут же отправил еще две пули в сторону другого парня, который схватился за дробовик.

И тут началось…

В растерянности один из парней дядюшки Джека, выхватив пистолет, повернулся к Билли, и тут же дубинка впилась ему в голову, прочно застряв в черепе. Осев на пол, он продолжал дергаться…

Выстрел и лысый здоровяк, замахнувшийся кулаком, скатился под стол, стягивая за собой скатерть…

Дядюшка Джек бросился бежать, но Билли остановил его пулей в спину.

Еще один выстрел и парень с дубинкой в голове перестал дергаться, застыв в нелепой позе.

Несколько мгновений и пляска смерти была закончена.

 

<Почему цветы не растут здесь?

Мне так одиноко без них.

Мне холодно.

Засадите меня цветами.

Меня нет.>

 

Билли спокойно спрятал пистолет в карман куртки. Упершись ногой в безжизненный кусок мяса, вырвал дубинку из залитой кровью головы и направился к стонущему Дядюшке Джеку.

Тот лежал на животе, стонал и истекал кровью. Без лишних слов Билли замахнулся и сильным ударом раскроил ему череп.

Потом еще удар…

И еще…

 

< Очень тихо…

Пожалуйста, включите музыку, я боюсь тишины.>

 

А потом медленно, словно совершая некий мистический ритуал, Билли вытер руки о белую рубашку Дядюшки Джека, расплывшегося по полу подобно жидкому дерьму, и…

Заплакал.

Тогда я понял, что Малыш Билли это я.

Я был им с самого начала. С самого чертового начала!

 

<Согрейте, соберите меня.

Я потерял себя, разбился в холодной пустоте.

Кто-нибудь! Кто-нибудь!>

 

Я сидел, прислонившись спиной к стене, и рыдал.

Месть не принесла мне ожидаемого наслаждения. Я не испытал радости и облегчения. Я не почувствовал, что все кончено.

Нет.

Боль стала лишь сильнее. Потому что я понял, что даже сотни смертей не вернут мне обратно мою Камиллу.

 

<Очень тихо…

Пожалуйста, включите музыку, я боюсь тишины.

Меня нет.

Если вы случайно столкнетесь с пустотой, знайте, это не я, потому что меня нет.>

КОНЕЦ.

В колонках играет - Lisa Gerrard

Давно не писал, давно не читал то, что писал когда-то.
Прочитал.
Разочаровался...
Придется начинать все заново.

Привет, всем! Кто-нибудь уже смотрел новый фильм по произведению Ф. Дика "Скользя во тьме" ( оно же "Помутнение" ) ? Я читал книгу. Очень понравилось. А фильм, небось, залажали. В Голливуде умеют из Дика сделать клюкву.

Книгам с крупным шрифтом очень трудно меня удержать. Через большие промежутки между буквами, через дыры всяких «О», «Б» и «В» просачиваются деньги, томление, усталость, голод и чашка ароматного кофе – много всякой всячины... Иногда сквозь этот бумажный голландский сыр можно смотреть передачу о животных, подглядывать за акулами и львами, смеятся над проделками пингвинов, в какой-то богом забытой стране, где этим птицам позволено все. Книги с крупным шрифтом это сетка, о которой я быстро забываю и которая никак не мешает мне смотреть на окружающий мир.  В то время как мелий шрифт – это герметичная комната, стены которой прежде всего отделяют меня от меня. И нужно тщательно исследовать каждый миллиметр этой комнаты, чтобы выбраться из нее...

 

Очень часто я испытываю противоречивые чувства, наблюдая за бегом секундной стрелки в тихом холле старого здания... Тик-так похоже на медленное увядание. На Адскую Притчу Фробениуса – одну из лучших книг о смерти.

 

В жизни бывают такие мгновения когда хочется что-нибудь написать, но ничего писать не хочется. По коже бегают мурашки, и ты думаешь: какого-черта эта песня делает в моем плей-листе.

Большое спасибо всем, кто поздравил меня с днем рождения. Приходили открытки даже от тех, с кем я не общался давно или не разговаривал совсем, что меня удивило. Какое дело почти незнакомым людям до какого-то Индильхина (ну и дурацкое же имечко)?

Если честно, свой день рождения я не считаю праздником. Для меня это обычный денек. Не больше. Возможно, дело в каком-то комплексе, о котором я знаю мало (хотя нет, подумал; знаю достаточно). Но тем не менее, мне было очень приятно.

Еще раз всем большое спасибо!

P.S. А вот чужие Дни рождения я очень люблю и ценю. :)

Уважаемые постоянные читатели, спешу вам сообщить, что завтра вечером я уезжаю, поэтому если я не буду отвечать на ваши комментарии и сообщения, не стоит думать, что я посчитал вас подозрительным типчиком, или играю в молчанку, или надрался, обидевшись на весь мир, и валяюсь пьяный не в состоянии ответить. Я просто не буду иметь доступа в Интернет. Это продлится до пятницы. Возможно, до субботы.

 

P.S. И кто-нибудь, наконец, признается мне хотя бы в личку в том, что послал мне симпу без подписи.

В продолжение вот этого отрывка: http://www.liveinternet.ru/users/indilhin/post10331829/

 

 

Из тайных записей Лу.

 

Полночный зов Ласточки

 

Когда-нибудь ты приедешь ко мне. Я буду сидеть на унылом диване в синем шелковом халате, одетом на голое тело, и обреченно переключать телевизионные каналы. В пожелтевшей кружке будут дымиться восточные ароматизированные палочки, наполняя тоску комнаты запахом опиума и лотоса. Внутри меня будет царить мертвая пустота, когда ты внезапно отопрешь дверь ключом, который я когда-то сделала специально для тебя.

 

От неожиданности я замру, и только тяжелое дыхание и бешено стучащее сердце будут кричать о том, как я рада видеть тебя. Ты улыбнешься и скажешь: «Здравствуй, Лу», и я буду на грани сумасшествия от счастья слышать твой голос. Я брошусь к тебе на шею и сильно прижмусь к твоей колючей щеке. Твой запах и колючая щетина будут дурманить меня своей силой, мне будет казаться, что я спасена…

 

Ты обнимешь меня и поцелуешь… сначала в лоб, а потом в губы. Твой язык встретится с моим, пощекочет его, а потом игриво пробежит по губам. Моя голова пойдет кругом, весь мир исчезнет, я буду словно в невесомости и не смогу бороться с возбуждением. Тогда я расстегну ремень твоих брюк, и ты поймешь мое желание. Твои губы и руки придут на помощь моему вожделению… моей любви…

 

            Я буду стоять в коридоре у глупенького зеркала, уперевшись руками в белую дверь шкафа, а ты будешь сзади. Я закрою глаза и, потеряв контроль, буду стонать вместе со скрипучей дверцей. Твои руки будут ненасытными. Они освободят страсть моей груди, спасут жаждущие прикосновения спину и шею. В эти мгновения я буду счастлива от того, что я животное. Я буду любить тебя больше жизни за то, что твои руки так жадны до моего тела, за то, что в тебе есть власть, которой хочется отдаться… за то, что ты умеешь владеть мной и спасать меня.

 

            А потом ты закричишь вместе со мной, и я почувствую, как твои горячие соки поливают мою спину и такими теплыми уютными капельками сбегают по моей попке. В этот момент я буду думать, что когда-нибудь обязательно захочу, чтобы ты оставался во мне до конца…

 

            Потом я потеряю себя, провалюсь в шелковую бездну, и твои нежные пальцы, медленно плывущие по изгибам моего тела, не дадут мне уйти насовсем. Ты наклонишься, чтобы поцеловать меня в шею, и я почувствую, как твой горячий член прижимается к моему телу. Я буду счастлива…

 

            Если бы ты знал, как я буду счастлива…

 

            Когда твои пальцы и поцелуи вернут меня в этот мир, мы пойдем в ванну, и ты будешь мыть мою спину под теплыми струями воды. А в моей голове будет играть тихая музыка…

 

Потом мы расстелем постель и, приютившись, в лоне узкой кровати под приятной тяжестью ватного одеяла будем допоздна смотреть  ужастики по телевизору.

 

А после будет ночь. Погаснет лампа. Сжавшись в белую точку, уснет глаз телевизора. Наступит тьма, и лишь уличные огни будут пробиваться сквозь шторы в священный мрак моей (нет, нашей) комнаты. Я буду слышать, как ты смеешься, и буду смеяться сама. Мы будем говорить о том, о чем не успели сказать раньше. Я буду прижиматься к тебе, утопая в  твоих объятиях, наполненных  запахом туалетной воды и силы…

 

А потом ты станешь засыпать. Твой голос будет становиться тише, а речь медленней. Тогда я, наконец, решусь и робко шепотом спрошу у тебя: «Когда ты уедешь?». И ты также шепотом ответишь: «Я не уеду, Лу. Я останусь с тобой навсегда». Тогда я подумаю, что это самое лучшее, что произошло со мной за день.

 

Нет…

 

За всю жизнь.

 

Под утро, мы забудемся мирным сном. Свернувшись калачиком, я буду лежать рядом с тобой и тихо сопеть, уткнувшись носом в твою щеку. Ты будешь улыбаться во сне, а я буду гулять с тобой по усыпанному пшеницей золотистому полю. Мы будем держаться за руки, и я буду самой счастливой на свете.

 

Когда-нибудь это случится. Я уверена.

 

Я верю.

 

Я хочу верить.

 

А пока я просто одинокая ласточка, которая летит в каждый горящий дом и там свивает себе гнезда.

 

В этом ее знак.

 

Призыв.

 

Тоска.

 

Она хочет, чтобы ты услышал ее молчаливый зов, понял причину ее саморазрушения и пришел на помощь. Кидаясь в огонь, она хочет, чтобы ее заметили и спасли от пламени.

Я ласточка, которая мечтает о том, чтобы ты когда-нибудь пришел и вынес ее из горящего дома.

Одна из первых моих работ. Несмотря на это, сказочка не так уж и плоха. Захотелось выложить.

 

Laishёmanna

 

            Был теплый осенний день. Ондо аккуратно ступал по опавшим листьям, боясь вызвать малейший шорох. Молодой эльф направлялся к тайному месту, где он обычно выполнял обряд  lushta. У каждого мужчины из клана Lashtai nohawёa было тайное место, куда он уходил для лушты.

 

            Ондо очень устал за день, и потому сейчас лушта была просто необходима. Тишина и никого вокруг – вот настоящий отдых для lemehёlwё.

 

Он осторожно перешагнул ствол поваленного дуба и свернул в кустарник. Здесь была тропинка, о которой знали только члены его семьи: отец, мать, сестра и, конечно же, он сам. Погрузившись в заросли кустарника, Ондо оказался в сумраке. Темный лес и без того был далеко не самым светлым местом в Талушинэ. Но в кустарниках и хвойных борах даже днем царил настоящий мрак. Молодой эльф знал путь наизусть и потому, двигаясь в нужном направлении, быстро преодолел густые заросли. Еще немного и он окажется в Кедровом бору – так Ондо называл свое тайное место. Там росли не только кедры, можно было встретить ели, сосны и даже  пихты, но могучие кедры были гордостью этого места. Эти гиганты устремлялись далеко ввысь, сплетаясь вверху с ветками и, тем самым, образуя некое подобие крыши. Когда Ондо поднимал голову, пытаясь рассмотреть что-нибудь в кронах кедров, мир начинал таять, а голова приятно кружиться. Тогда он валился в мох и, закрывая глаза, слушал тишину.   

 

            Эльф спустился в небольшой овраг и пошел вдоль него. Весной здесь бежал ручеек, а теперь в ковре из желтых листьев торчали голые кустики и потускневшая трава. Кедровый бор с самого детства был убежищем Ондо от суеты. И, несмотря на то, что каждый в его семье знал путь к его тайному месту, он оставался единственным, кто бывал здесь.

 

            Пройдя еще немного по оврагу, Ондо выбрался из него и сразу же оказался в Кедровом бору. То, что он там обнаружил, неприятно удивило его. На стволе рухнувшего от старости кедра сидела девушка. Молодой эльф не знал ее.

 

«Наверное, из другого клана», – подумал он.

 

Волосы цвета меди были аккуратно завязаны в хвостик, две тоненькие косички, заплетенные на висках, говорили о том, что эльфийка не замужем. Маленький носик, остренький подбородок и черные как ночь глаза. Девушка была одета в зеленую обтягивающую куртку и коричневые лосины. На ногах у нее также как и у Ондо были мокасины. Она сидела, свесив ноги, и о чем-то думала. Левой рукой эльфийка нежно гладила длинные, словно щупальца гигантского чудовища, корни кедра. Когда появился Ондо, девушка начала тихо петь.

 

            «А она ничего!» - промелькнуло в голове эльфа. Но эта мысль промелькнула настолько глубоко и быстро, что не успела никак отразиться на недовольстве, вызванном появлением постороннего в тайном месте.

 

            Девушка внезапно повернулась, и Ондо прочитал на ее лице поддельно-лукавое удивление, которое быстро исчезло, сменившись таким же поддельным безразличием.

 

            - Shana, - поприветствовала она и, как ни в чем не бывало, вернулась к своему прежнему занятию.

 

            - Ashan, - ответил эльф на приветствие, стараясь выказать все недовольство в голосе. Он надеялся, что девушка поймет, что ей здесь не рады и уйдет.

 

            Но незнакомка не заметила его стараний.

 

            - Как вы сюда попали? – спросил он тем же тоном.

 

            - Пришла.

 

            - Что значит «пришла»?

 

            - То и значит. Не прилетела, не приползла, а именно пришла. Гуляла и нашла это место. Здесь замечательно, не правда ли? – невинно сказала она.

 

            - Правда ли, - пробубнил Ондо. – Но вы ведь не из клана Lashtai nohawёa? Не из «Слушающих тьму», так?

 

            - Неа. – казалось, недовольство эльфа только веселило ее.

 

            Это выводило Ондо из себя.

 

            - Что, «неа»? «Неа» - не из клана «Слушающих тьму» или «неа» - я ошибаюсь?

 

- Великий Арино! Ты что тупой, парень?

 

- Нет, я просто вдумчивый и последовательный, - огрызнулся эльф.

 

- Ага, вдумчивый, значит, - девушка изобразила на лице полное понимание.

 

- Еще какой вдумчивый.

 

- И, как я полагаю, еще какой последовательный.

 

- Не без того, - Ондо чувствовал, что с ним играют и постепенно входил в роль.

 

- Тогда понятно. Нет, я не из Lashtai nohawёa.

 

- Тогда из какого вы клана, и как здесь оказались?

 

            - Это важно, парень?

 

- Почему вы так ко мне обращаетесь? Что это за фамильярность – «парень»?

 

- А как тебя еще называть? Девушкой? Простите, мадам, я приняла вас за мужчину.

 

- Я и есть мужчина!

 

Но эльфийка, будто его не слышала.

 

- Ты, конечно, прости, но я тебе скажу начистоту. С твоей внешностью тебе придется до конца жизни ходить в девах.

 

- Эй! – Ондо угрожающе двинулся девушке навстречу.

 

- Я из клана Ulishtai mella, - быстро выпалила она.

 

- Так-то лучше, - эльф скрестил руки на груди и нарочито вежливо произнес. - И каким же ветром девушку из клана «Улыбающихся цветам» занесло в наши края?

 

- Я приехала навестить тетю?

 

Ондо вопросительно поднял брови.

 

            - Она из клана «Слушающих тьму». А как вы сюда попали?

 

            Ондо хотел было отомстить, ответив: «Пришел», но побоялся, что если начнет препираться, девушка  с легкостью «посадит его в лужу». Эльфийка – сильный противник, и лучше постараться удержать занятые позиции, чем перейти в наступление и потерять всё.

 

            - Я выполняю здесь лушту, - нехотя сказал эльф. – Вы знаете, что это такое?

 

            - Конечно, - улыбнулась она. – Вы, Lashtai nohawёa, такие важные.

 

            Ондо не обратил внимания на ее издевку.

 

            - Тогда вы понимаете, что это личное, - продолжал он. – И я вынужден просить вас покинуть это место.

 

            - Почему? – девушка явно изображала из себя дурочку.

 

            - Потому что это мое место!!! – эльф подумал, что немного мужской жесткости не помешает. На самом деле, он уже перестал злиться, и игра с незнакомкой начинала ему нравится.

 

            Эльфийку его командный голос нисколько не напугал. Она вдруг засуетилась. Не обращая внимания на грозного Ондо, она что-то увлеченно искала. Девушка озиралась по сторонам. Смотрела вверх на кроны могучих кедров и вниз на зеленый мох. Нагнувшись, обшарила дерево, на котором сидела. Ондо удивленно следил за ней. Ему тоже стало интересно, и он уже собирался предложить эльфийке свою помощь, как вдруг  она сказала:

 

            - Здесь нигде не написано, что это место твое.

 

            Эльф хотел, сказать что-то оскорбительное, но с трудом удержался.

 

            - Ну и сиди тут! Мне напле… мне без разницы! – Ондо не заметил, как перешел на «ты».

 

            Он демонстративно прошагал мимо девушки и, усевшись на мох, принял позу, в которой практиковалась лушта. Его ноги были перекрещены, спина ровной, а руки мирно покоились на коленях. Эльф закрыл глаза и попытался отрешиться от всех мыслей. Но раздражение было очень сильным и, словно липкая смола клеилось к каждой случайной мысли. Ондо приложил огромные усилия, чтобы превозмочь его. Постепенно, он погружался в состояния транса, полной свободы и пустоты. Эльф сливался с окружающим миром, чувствуя себя каплей бесконечного океана…

 

Внезапно подул легкий ветерок, одарив запахом осени и приятно щекоча брови. Что-то глубоко в сердце Ондо улыбнулось, хотя внешне он оставался неподвижен как камень.

 

Потом еще один порыв ветра и еще один.

 

Ветер становился все настойчивее и настойчивее. Эльф удивился и открыл глаза. От неожиданности он вздрогнул. Прямо перед ним было лицо незнакомки. Она стояла на коленях и дула ему в лицо. Когда Ондо вздрогнул, она засмеялась.

 

            - Тебе не кажется это глупым?

 

            - Что? – эльфа задело то, что он оказался объектом шутки.

 

            - Сидеть вот так здесь и сейчас.

 

            - Что ж здесь глупого?

 

            - А ты посмотри вокруг.

 

            Ондо осмотрелся. Перед ним молча стояли гиганты-кедры. На зеленом ковре изо мха и лишайника валялись шишки и ветки. В стороне мирно лежал могучий ствол дерева, на котором до этого сидела незнакомка. Сама же она стояла перед ним на коленях и мило улыбалась.

 

            - И что? – спросила она.

 

            - Что, «что»? – переспросил Ондо.

 

            - Вы, мужчины, бываете такими глупыми.

 

            - Это оскорбление? – насторожился эльф.

 

            Незнакомка вздохнула и ничего не ответила. Некоторое время они сидели молча. Она, обхватив колени руками, а он в позе lashtai. Без насмешек и веселого смеха эльфийки Ондо было как-то не по себе. Ему показалось, что он вел себя грубо, чем и обидел девушку. Когда чувство вины принялось беспощадно клевать его, он примирительно спросил:

 

            - Как тебя зовут?

 

            Она взглянула на него, и он увидел счастливый блеск в ее черных глазах.

 

            - Laishёmanna.

 

            - Laishёmanna? Странное имя.

 

            - Это мне мама дала его.

 

            - Так и знал! – обрадовался эльф.

 

            Незнакомка удивленно подняла брови.

 

            - Только женщина может так странно назвать ребенка. А что твое имя означает? Никогда раньше не слышал такого слова.

 

            - Пойдем! – она схватила Ондо за руку и потянула за собой. – Я покажу тебе.

 

            - Нет, ты скажи, - попытался упираться он.

 

            - Не могу. Пошли. Скорей.

 

            Эльф поднялся и последовал за девушкой. Она повела его прочь от Кедрового бора. Ондо не понимал, почему повинуется ей. Он чувствовал, что заражается блеском ее глаз, и этот блеск постепенно приковывает его к незнакомке. Ему хотелось дразнить ее, хотелось шутить и препираться с ней, видеть, как она смеется. Внезапно эльф словил себя на мысли, что думает о поцелуе. Приятная дрожь пробежала по всему телу…

 

            - Здесь, – она остановилась у дубовой рощи. – Садись.

 

            Эльф сел на покрывало из опавших листьев, положив руки на колени. Девушка устроилась рядом.

 

            - И чего же мы ждем? – недоуменно спросил Ондо.

 

            - Тсс, - она приложила палец к губам. – Смотри.

 

            Он уставился на первый попавшийся дуб и начал изучать узоры на его стволе. Воцарилась тишина. Ни шороха, ни скрипа. Эльф не слышал даже дыхания незнакомки. Так прошло около часа. Ондо почувствовал, как слипаются глаза и, на мгновение закрыл их. Шепот девушки заставил его вновь открыть их.

 

            - Смотри, - она указывала пальцем на листик, который оторвался от ветки, и теперь, кружась, летел к земле. – Laishёmanna.

 

            - Это Laishёmanna? Листик?

 

            Девушка отрицательно покачала головой.

 

            - Да нет же.

 

            - Тогда что?

 

            Листик опустился на землю рядом с эльфами.

 

            - Laishёmanna – это то, что ты видел перед тем, как он упал, - ответила она.

 

            - Это путь листика от ветки к земле?

 

            Эльфийка улыбнулась.

 

            - Можно сказать и так. Вы, мужчины, такие забавные. Всё хотите объяснить умом и выразить словами, - она трепетно подняла с земли упавший лист. – Все зовут меня Ланной или Ланкой. Можешь называть меня так. Я до сих пор не услышала твоего имени. Как тебя зовут?

 

            - Ondo, - гордо сказал эльф.

 

            Ланка хихикнула.

 

            - Камень? Звучит грубо и неотесанно. Только мужчина мог дать такое имя.

 

            - Мне это имя дал отец, - обиделся Ондо.

 

            - Полно тебе обижаться. Это замечательное имя. Я просто шучу.

 

            Но эльфу почему-то не верилось, что она шутит.

 

            - Теперь мы квиты? – пробубнил он.

 

            - Что? Ты о чем? А, об этом. Ты про имена. Забудь.

 

            Ондо рассмеялся.

 

            - Ты забавная.

 

            - Правда? – кокетничала она.

 

            - Я бы мог влюбиться в тебя.

 

            Ланка сделала вид, что не услышала его последних слов.

 

            - Смотри! Бурундук.

 

            Эльф посмотрел в ту сторону, куда она указывала, и увидел маленькое серое существо. Бурундук стоял на задних лапках и таращился на эльфов.

 

            - Давай, поймаем его, - заговорщески сказала девушка.

 

            - Давай, - подыграл Ондо.

 

            - Ты с одной стороны, я с другой.

 

            Зверушка удивлено переводила взгляд то на мужчину, то на девушку, а потом, словно догадавшись об их намерениях, бросилась наутек.

 

            - Держи его, - крикнула Ланка.

 

            Эльф бросился за бурундуком и, поскользнувшись на влажных листьях, зарылся носом в мох. Девушка подбежала к нему.

 

            - С тобой все в порядке?

 

            Зверушка остановилась на почтительном расстоянии и снова встала на задние лапки. Ондо повернулся, и эльфийка засмеялась.

 

            - У тебя нос грязный.

 

            Но он не обратил внимания на ее замечание.

 

            - Посмотри на него, он еще и издевается! – Ондо вскочил за ноги и помчался за бурундуком.

 

            Ланка, улыбаясь, последовала за ним.

 

            Эльфам попалась очень проворная и хитрая зверушка. Прыгая и прячась под опавшей листвой и за деревьями, она всегда успешно уносила ноги, чтобы остановиться в стороне и еще раз подразнить неуклюжих преследователей. В итоге, уставшие Ондо и Ланна свалились на землю. Их тяжелое дыхание прерывалось диким хохотом.

 

            - А как ты залетела в куст?! – хохотал эльф. – Вспоминаю, и скулы сводит от смеха!

 

            - А сам-то? Как носом зарылся в землю?! Помнишь?

 

            Они долго смеялись, валяясь в листве.

 

            - Ты бы видел себя.

 

            - А что такое?

 

            - У тебя нос грязный. Надо омыть, а то таким, ты мне не очень нравишься.

 

            - Не нравлюсь??? – Ондо изобразил испуг.

 

            - Нисколечко, - Ланка пыталась придать своему очаровательному лицу серьезный вид.

 

            - Тогда бежим быстрее. Здесь поблизости есть небольшая речушка.

 

            - Кажется, я подвернула ногу, - пошутила она.

 

            - Не думай, что ты сможешь воспрепятствовать восстановлению моей привлекательности, - сказал эльф, хватая девушку и усаживая себе на плечи.

 

            - Что ты делаешь? – смутилась Ланка.

 

            - Иду, – гордо выговорил Ондо, направляясь к одинокому холму вдалеке.

 

            - Ты забавный, - улыбнулась девушка.

 

            - Я это первым сказал про тебя. Не повторяйся. К тому же, мне этого мало, милая. Сейчас я доберусь до воды и стану не только забавным, но и привлекательным.

 

            Эльф нес Ланку на плечах, показывая ей места, с которыми было связаны события его детства.

 

            - Вот здесь я сломал ногу. Мне было жутко больно, но я сам добрался до дома. Тогда мой отец сказал, что я по праву заслужил носить такое имя.

 

            Девушка хихикнула.

 

            - Что ты смеешься? Хорошее ведь имя. Помнишь, ты сама говорила?

 

            - Ах да. Извини, я просто забыла.

 

            - Несносная девчонка! – Ондо изобразил гнев и зарычал.

 

            - Может быть и несносная, - наигранно философски заметила она.

 

            - А вот мне твое имя очень понравилось. Laishёmanna звучит красиво. Я просто был вне себя от восхищения, когда ты показала мне тот листик, - приврал эльф.

 

            - Так ты сразу понял и только придуривался, а я было подумала, ты и в самом деле олух?

 

            - Да, я понял сразу – выпалил Ондо, в страхе утратить свой авторитет. – Вот, мы и пришли.

 

            Перед ними змейкой бежала маленькая речушка. Зеркальная поверхность была усыпана желто-красными листиками, которые словно кораблики мчались вперед, скрываясь за поворотом.

 

            Эльф осторожно снял девушку с плеч и усадил на землю. Затем плюхнулся рядом и, стянув мокасины,  засучил штаны.

 

            - А ты что делаешь?

 

            Ланка делала то же самое.

 

            - Я пойду с тобой. Хочу походить по воде.

 

            - Смотри, не простудись, - заботливо сказал Ондо.

 

            - Не волнуйся. Сегодня тепло.

 

            - Ага, - эльф ступил в воду.

 

            На дне был песок. Вода заструилась меж пальцев. Он почувствовал приятный холодок. Ланка стояла рядом.

 

            - Ну, как тебе? – спросил Ондо.

 

            Она засмеялась.

 

            - Вымой нос. Возвышенное выражение очень забавно смотрится на чумазом лице.

 

            - Ты меня подкалываешь? Да, я понял. Смотри птички!

 

Ланка подняла голову вверх, а эльф, тем временем, зачерпнул воды и плеснул ей в лицо.

 

- Вот тебе!

 

            В то время как она стояла ошарашенная, он победно улыбался.

 

            - Ну, что полу... – Ондо не успел договорить, навстречу его довольному лицу устремились потоки воды. Мгновение и он был весь мокрый.

 

            - Бррр, - рычал он, вытирая лицо. – Ну, малышка, ты сама напросилась, так что не обижайся. Лучше приготовься, женщина, сейчас ты узришь мужчину во гневе!

 

            Но девушка не слышала его и, похоже, совсем не собиралась готовиться. Осмотревшись по сторонам, эльф нашел ее. Поднимая фонтаны брызг, и громко смеясь, девушка бежала вверх пор реке.

 

            - Так просто ты не отделаешься, - сказал он, бросаясь за ней вдогонку.

 

            Ондо быстро нагнал Ланну. Уцепившись за нее, он поскользнулся и, утягивая девушку за собой, повалился в высокую траву, росшую вдоль речушки. Их лица оказались рядом. Холодные серые глаза встретились с двумя черными безднами. Мгновение молчания и Ондо коснулся ее губ своими. Губы эльфийки были настолько горячими, что он обжегся. Но этот огонь был заразителен. Эльф прижал девушку к себе и отдался пламени.

 

            Пролетела целая вечность прежде, чем две огненные души вернулись на Землю.

 

            - И почему я раньше не встретил тебя? Я бы сразу же влюбился, и мы уже давно были бы вместе, – сказал Ондо. – До встречи с тобой, я будто и не жил вовсе.

 

            - Да? Так сразу бы и влюбился?- в ее голосе послышались лукавые нотки.

 

            - Что за подозрительная улыбка, малышка? Мне показалось, или ты что-то недоговариваешь?

 

            Вместо ответа девушка вдруг села.

 

            - Я совсем забыла!

 

            - Что случилась?

 

            - Мы сегодня ужинаем с тетей.

 

            - Уф! Пустяк. Поужинаете позже.

 

            - Нет. Ты не понимаешь. Я пригласила подругу. И у тети будут гости. Я должна быть там.

 

            - Ну, раз должна... – нехотя выговорил Ондо.

 

            Они вернулись на место, где одиноко лежали их мокасины.

 

            - Я провожу тебя, - сказал эльф.

 

            - Нет. Спасибо. Я знаю дорогу.

 

            Они молча обулись.

 

            - Ну, мне пора, - девушка первой нарушила тишину.

 

            - Пока.

 

            - Пока.

 

            Они пошли в разные стороны. Он возвращался в Кедровый бор, она спешила к тете. Вдруг, испугавшись, что Ланка исчезнет, Ондо обернулся и сказал:

 

            - До завтра. Ты же завтра снова придешь сюда?

 

            - Обязательно, - она улыбнулась и скрылась в кустарнике.

 

            Вернувшись в свое теперь уже не совсем тайное место, эльф проделал лушту. В этот раз она далась ему очень легко, словно источник всей силы мира, всей музыки был отдан погруженному в себя эльфу.

 

            Закончив упражнение, он заспешил домой.

 

            Когда Ондо оказался около небольшой деревянной хижины, он увидел свою сестру. Она была в праздничном темно-красном сарафане.

 

            - Ты куда это собралась, Leme? – спросил он, улыбаясь.

 

            Лемме была моложе Ондо на четыре весны, но, несмотря на это, была настоящей хозяйкой и не давала своему старшему брату спуску. Темно-русые, как и у Ондо волосы, миленькое лицо с большими зелеными глазами и стройная фигура делали ее мечтой многих юношей из клана  Lashtai nohawёa.

 

            - Меня позвали в гости. А ты что-то задержался сегодня.

 

            - Да. Так получилось.

 

            Внезапно эльфа осенило. Он хлопнул себя по лбу.

 

            - А к кому ты идешь в гости? – не без подозрения спросил он.

 

            - К тетушке Ихиль. Сейчас у нее гостит моя подруга, Ланка. Она пригласила меня на ужин. Знаешь её?

 

            - Уж как не знать. Ты разболтала ей, как найти мое тайное место? – накинулся Ондо на сестру.

 

            Он сделал это напрасно, забыв, что излюбленная защита женщины это нападение. За ошибкой незамедлительно последовала расплата.

 

            - Да я! И не только разболтала, но и показала лично. Вы, мужчины, вечно и знаете одно, что мечтать, размышлять и вести философские беседы. А что остается делать нам, женщинам? Раз вы перестали нас завоевывать, приходится нам самим переходить в наступление. Болтаете только, прячетесь, постигаете лушту...

 

            - Подожди, - прервал Ондо. – Что ты хочешь сказать?

 

            - Да, то, что Ланка, уже две весны назад влюбилась в тебя по уши. Постоянно мелькала перед тобой, а ты, олух, за своими исканиями смысла жизни и подобной чуши, ее не замечал. Помнишь, девушку, что на весеннем празднике выиграла для тебя последний ландыш сезона? Помнишь? Так вот, это была она. А ты тогда вел какой-то спор о силе духа со своими друзьями и не обратил внимания на ее подарок. Ох, будь я на ее месте, задала б тебе!

 

            Эльф выслушал до конца речь сестры, а потом приблизился к ней и поцеловал в щеку.

 

            - Спасибо.

 

            - Что? Его ругают, а он «спасибо». Вас, мужчины, не понять.

 

            Когда Лемме уходила, Ондо крикнул ей вдогонку:

 

            - Передай Ланке, что я буду ждать ее завтра!

 

            И потом добавил:

 

            - И еще скажи, что я наконец-то понял, что такое Laishёmanna.

 

            Когда сестра исчезла за холмом, эльф вспомнил слова, сказанные им у реки: «И почему я раньше не встретил тебя? Я бы сразу же влюбился...».

 

            «Вот тебе вдумчивый и последовательный. Похоже, я просто тупой парень. Точно», - подумал он и, рассмеявшись, вошел в дом.

Ресничка, упавшая со скалы

 

или

 

туда и обратно

 

Посвящается тем, кто сможет осилить это произведение (16 глав). Хотя, я даже и не мечтаю о том, что таковые будут.

 

 

«Состояние Сидпа подвержено влиянию сильного ветра кармы, который несет умершего человека в кружащем вихре… Иными словами, в состоянии Сидпа нет возможности вернуться назад…»

 

(из психологического комментария Юнга к Тибетской Книге Мертвых)

 

 

1

 

Мое возвращение начинается с того самого момента, как я выхожу из квартиры. Уже тогда я возвращаюсь. Двигаясь все дальше и дальше от дома, я словно иду к нему навстречу. В этом парадоксе мое прибежище. Благодаря этой абсурдности моего существования, я еще жив и держусь наплаву. Когда я ковыряюсь ключом в замочной скважине для того, чтобы запереть дверь, я помню, что делаю это для того, чтобы когда-нибудь открыть ее. Все двери, которые я запирал, рано или поздно были открыты.

 

Если капнуть еще глубже, то можно обнаружить, что мое возвращение начинается намного раньше. Еще тогда, когда я собираю сумки. Или даже тогда, когда я только узнаю о том, что мне предстоит покинуть дом. Да, я начинаю возвращаться тогда, когда в моей голове появляется только мысль об уходе.

 

Иногда мне кажется, что моя жизнь – это бесконечная череда возвращений.

 

Почему я вдруг заговорил об этом? Все очень просто, сегодня я умер. Да-да, я не шучу. Ровно в 6:02 утра по минскому времени мое дыхание остановилось, сердце перестало биться, и кровь прекратила свой бег. Ровно в 6:02 непослушное тело вытолкнуло меня из себя, закрыв перед моим носом ворота жизни. Вы себе и представить не можете насколько это печально. Я глядел на то, что некогда было моим, на то, что некогда я считал собой и постепенно понимал что со мной произошло.

 

Я умер.

 

Рядом с моим безжизненным телом тихо сопела Лу, даже не подозревая, что я, бессильно опустив руки, стою возле кровати, а с ней в постели лежит медленно остывающий труп.

 

Не я. Какое-то жуткое тело. Хотелось бы описать, да не хочется. Жутко как-то. Лу жалко. Очень.

 

Бедная. Проснется, а Малька нет. Вместо него на постели холодеет совершенно голый кусок мяса. Жуть какая!

 

Мне захотелось погладить Лу, и я, наклонившись, провел рукой по ее щеке. Малышка сквозь сон улыбнулась, словно почувствовала мое прикосновение. Я присел рядом с ней на кровать и продолжал гладить, наблюдая за тем, как она улыбается. Постепенно в мое сознание начинало проникать то, чего я раньше не знал. Я начинал понимать, кто я теперь и что должен делать.

 

Встав с постели, я подошел к письменному столу, на котором лежали билеты. Положив их в карман моей новой астральной одежды, я взял уготованную для меня кем-то эфирную сумку до боли напоминающую ту, с которой мы ездили с Лу отдыхать, поцеловал любимую на прощание и вышел.

 

Тогда я пообещал себе, что сделаю все для того, чтобы вернуться. По сути, мое возвращение к жизни началось с того момента, как мой мозг начал умирать.

 

«Состояние Чёньид – это состояние кармической иллюзии, т.е. иллюзий, которые возникают из оставшихся в психике следов предыдущих существований».

 

(из психологического комментария Юнга к Тибетской Книге Мертвых)

 

 

2

 

На загробном вокзале, несмотря на ранее утро, было много людей. Точнее, таких как я призраков. Тех, кто умер, но еще не ушел. Внешне обычные люди – глаза, нос, рот, одежда и все такое, а если присмотреться, так призраки призраками. Мертвые какие-то. Такое ощущение, словно они стрелы, выпущенные из лука, которые залетели далеко за приделы жизни и начинают постепенно терять скорость, опускаясь всё ближе и ближе к земле.

 

И я такая же стрела.

 

Я сел на поезд до Чистилища. Проводницей оказался ничем не примечательный дух женщины лет сорока. Она озвучила для меня номер места в вагоне и я, поднявшись по ступенькам, вошел внутрь. Вагон оказался купейным. Мне повезло. Видимо моя карма позволяла некоторую роскошь. Неплохо. Я подумал о тех духах, которым придется трястись в общем вагоне целых двенадцать часов и мне стало их ото всей души жаль. Хотя, думаю, это не самое страшное в их загробном существовании.

 

Вместе со мной в купе оказался призрак мужчины, который ушел из жизни в возрасте около тридцати лет. Когда я вошел призрак читал книгу. Как я потом понял – Булгакова. Не знаю, какое именно произведение он жадно поглощал своими эфирными глазенками, но в том, что это был Булгаков, я был уверен. Твердая обложка серого цвета, на ней белым курсивом выведена фамилия автора «Собачьего сердца» и «Мастера и Маргариты». Если быть точнее, том второй. Наверное, такая есть почти у каждого.

 

Ну, почти.

 

У меня тоже была с собой книга. «Хроники Заводной птицы» Харуки Мураками. Я начал читать ее незадолго до смерти, и теперь она в том же виде, что и при жизни, лежала в боковом кармашке моей сумки. Я прекрасно понимал, что это всего лишь эфирная копия, а настоящая книга лежит себе дома на полке и отдыхает от назойливого читателя.

 

Лежит.

 

Отдыхает.

 

Рядом с мирно спящей Лу.

 

Лу.

 

Как бы я хотел оказаться сейчас рядом с тобой. Лежать на полке вместо книги и отдыхать, зная, что когда ты проснешься, твои руки возьмут и раскроют меня. Твой взгляд будет трепетно скользить по мне, словно пальцы арфиста. Наверное, каждый мертвый рано или поздно мечтает о превращении в книгу. Или в расческу. Может, даже в гель для душа.

 

Лу, я хочу к тебе. Хочу быть рядом с тобой.

 

Но я здесь. На пути к Чистилищу, а ты спишь и даже не подозреваешь о том, что я мертв.

 

Я обещаю вернуться Лу. Слышишь, я вернусь.

 

Я нажал в себе невидимую кнопку. Перед моими глазами выскочило невидимое диалоговое окно:

 

«Программа «Возвращение» готова к запуску. Запустить?».

 

Не обратив внимания на кнопку «Отмена», я сразу же нажал «ОК».

 

Программа запустилась.

 

Я вернусь Лу.

 

Тут я вспомнил о снофоне. Почти каждый умерший может позволить себе пользоваться снофоном. Это такая вещица внешне похожая на телефон. Не то что бы похожая, а скорее копия. Видно загробные инженеры решили не парится, а взять за основу готовую конструкцию. Зачем изобретать велосипед. В общем, взяли обычный мобильник, слегка подшаманили и пожалуйста – вот вам снофон. На фига спрашивается, эта прибамабсина в загробном мире? Эта штука позволяет призракам через сны общаться с живыми людьми. Конечно, в виду склонности человеческого сознания к проекциям этот аппарат не всегда принимает форму телефона. Я слышал о духах, у которых снофоном была целая приемно-передающая станция с набором огромных тарелок. Но мне с моей кармой такой снофон был бы не по карману.

 

Передающие станции это еще по-божески. Представляете, какие снофоны могут вообразить себе всякие извращенцы. Лучше и не думать об этом, а то плохо станет. Напрочь аппетит отобьет. У меня он благо пока еще есть. Видно смерть плохо сработала.

 

В загробном мире существует множество компаний по производству снофонов. Я бы даже сказал, что это довольно прибыльный бизнес для духов, застрявших между Чистилищем и физическим миром. По всему астральному миру ходят байки о призраках, не имевших за душой ни капли положительной кармы, которые на производстве снофонов сделали целое состояние. Теперь они просто купаются в карме, и могут себе позволить все чего пожелает их душа. Так то. Но мне это не грозит. Меня лишь от одного слова «бизнес» воротит. Дорогая туалетная вода, идеальная короткая прическа, пиджак, галстук и белая рубашка, дипломат и брючки со стрелочками, а также чувство власти, рационализм и расчетливость. Нет уж. Нам абсурд подавай. Сумасшествие. Чтоб, расправив руки, броситься с высотного здания или расцарапать грудь ногтями. Странно, что это я такое говорю? Рехнулся, наверное. Точно.

 

У снофонов есть один существенный недостаток, они работают только в физическом мире. При пересечении границы Чистилища связь теряется и снофон превращается в бесполезную эфирную безделушку. Правда, те, у кого достаточно кармы могут себе позволить общение не только из Чистилища, но даже из райских садов. Но с моей кармой я  и не мечтал об этом.

 

На часах, спроецированных сознанием на мое астральное тело, было 8:46. Если верить расписанию, приклеенному к стенке напротив первого купе, черту, разделяющую физический мир и Чистилище поезд пересечет ровно в 13:00. Так что у меня оставалось еще четыре часа и четырнадцать минут, чтобы дозвониться до сна моей Лу.

 

Я набрал номер сновидения и в ответ услышал лишь два коротких сигнала и женский голос, который с расстановкой сказал: «Абонент временно недоступен или находится в состоянии бодрствования».

 

Черт побери! Только не это. Я не могу уехать, не поговорив с моей малышкой. Вдруг мне не удастся вернуться, что же тогда будет.

 

Тяжко.

 

Не теряя надежды, я продолжал набирать номер снова и снова, но каждый раз слышал одно и то же. Короткий гудок и холодный голос женщины.

 

Ну, нечего время у меня еще есть. Попробую дозвониться позже.

 

Чтобы скоротать время, я достал книгу и начал читать. Тихонько постучав, вошла проводница и собрала билеты. На вопрос, нужно ли постельное белье, я ответил утвердительно, а мой сосед молча помотал головой. Видимо, решил читать всю дорогу.

 

Я оплатил постель, вручив женщине три тысячные купюры кармы, и сразу же спросил о возможности получить чек.  Я собирался вернуться, и потому чек был мне необходим, чтобы перед тем как войти в жизнь вернуть потраченную здесь карму обратно. Проводница сказала, что выпишет его чуть позже, и вышла.

 

Сосед оказался замкнутым и чрезвычайно молчаливым типом. В другое время я бы обрадовался такому положению дел, с приятной мыслью, что мне никто помешает, взялся бы за книгу, но не теперь. Из-за настойчиво лезущей в сознание тоски я не мог читать. Хотелось, чтобы кто-нибудь своей болтовней отвлек меня от созерцания своих переживаний. Тут еще как назло, до Лу не дозвониться.

 

Я отложил книгу и попробовал уснуть. Но сон не шел ко мне. Мысли о Лу и страх того, что я могу больше не увидеть ее, не давали мне расслабиться. С час проворочавшись в постели, я снова взялся за Мураками. Мой сосед к тому времени отключился и, расположив раскрытого Булгакова у себя на груди, громко храпел.

 

Книга оказалась интересной, и мне все-таки удалось погрузиться в нее с головой, отодвинув на время в сторону страхи и опасения. Не знаю, сколько прошло времени, но после того как главный герой в очередной раз побежал застирывать трусы после эротического сна, зазвонил мой снофон.

 

Это была Лу.

 

- Лу, наконец-то, - сказал я.

 

- Здравствуй…, - она замялась.

 

- Йогурт, - подсказал я.

 

Дело в том, что умерший теряет свое имя, и ему дают новое. Для обращения в загробном мире. Мои билеты были записаны на имя Йогурта Фруктового.

 

Глупо, не правда ли? Расстаться с жизнью, чтобы потом каждый призрак называл тебя не звездой, не волком и даже не каплей в море, а Йогуртом.

 

Тьфу! Глупо.

 

Но таковым было теперь мое имя.

 

- Здравствуй, Йогурт, - услышал я шепот Лу.

 

- Я уже начал волноваться. Думал, не смогу дозвониться до тебя. Как твои дела?

 

- Со мной все в порядке. Просто я ненадолго просыпалась, а теперь опять сплю и вижу тебя. Как ты?

 

- Мне…

 

Я хотел многое сказать, но прервалась связь, и мой снофон отключился. Я быстро глянул на часы. Было еще только 11:48. До Чистилища далеко. Дело в снофоне. Чем дальше я отъезжал от Лу, тем хуже был сигнал и астрально-интерполяционный аккумулятор снофона разряжался за считанные минуты.

 

Я выключил аппарат и дал ему некоторое время подзарядится. Когда я включил его вновь, он вместо того, чтобы обнаружить сеть сновидений, стал сам включаться и выключаться. Его словно поставили на бесконечную перезагрузку. Я положил снофон перед собой на подушку и долго лежал, не отрывая глаз от экрана, в ожидании появления связи. Иногда казалось, что соединение установлено и я, схватив снофон, выбегал в тамбур. Но как только он пытался подключится ко сну моей Лу, тут же отрубался и начинал заново свой цикл включений и выключений.

 

На часах было половина первого, когда я смог, наконец, вновь услышать Лу.

 

- Прости, у меня что-то со снофоном.

 

- Ничего.

 

- Скоро мы потеряем связь. Я хочу заранее попрощаться.

 

- Удачи.

 

- Спасибо… Лу, я вернусь.

 

- Я знаю.

 

- Я тебя люблю, Лу.

 

- Я тебя тоже, Йогурт.

 

- Что ты сейчас будешь делать?

 

- Посмотрю немного телевизор, посплю, а дальше видно будет.

 

- А я не знаю, что мне делать. Хочу к тебе.

 

- Я тоже. Вот бы было здорово умереть вместе.

 

- Да. Мы бы с тобой сейчас ехали в одном купе. Посмотрели бы Чистилище, а потом махнули бы дальше. Без тебя вся эта смерть глупа и бессмысленна.

 

- А я без тебя не вижу смысла в жизни. Существование обретает смысл и ценность там, где мы вдвоем. Все остальное – мираж, иллюзия. Возвращайся скорей, Йогурт. Я буду ждать.

 

- Я вернусь, Лу. Обещаю.

 

Молчание. Стук колес.

 

- Так много хочется тебе сказать, Лу. Но боюсь, что связь может в любой момент оборваться, а я не хочу потерять тебя на полуслове.

 

- Тогда до свидания.

 

- До свидания.

 

- И не грусти.

 

- Постараюсь.

 

- Постарайся.

 

Лу проснулась, и я отключил снофон.

 

После разговора с ней, на душе стало как-то легче. Появилось ощущение, что я не уезжаю от Лу, а наоборот еду к ней – смерть уже позади и я возвращаюсь. Голос Лу укрепил мою надежду.

 

Когда я вернулся в купе, мой сосед по-прежнему громко сопел в две дырки. Не обращая внимания на этот шум, я расположился на своей полке, накрыл ноги одеялом и снова взялся за книгу. Теперь читать было легче. Ощущение того, что я что-то не сделал – исчезло и больше не тревожило меня. Мне все еще было грустно, но эта грусть была не такой тяжкой. Она словно таяла от эха последнего разговора с Лу.

 

Лу, я тебя люблю и обязательно вернусь. Забавно, сколько же раз Олдивский Одиссей повторял эту фразу на протяжении всей книги. Может, сто, а может, и двести раз. Нет. Наверняка больше. «Я вернусь» - это основа эпопеи «Одиссей, сын Лаэрта». Интересно, удастся ли мне побить рекорд.

 

Я улыбнулся своим мыслям и погрузился в мир Заводной птицы.

 

Когда главный герой Тору Окада  вот-вот должен был встретиться с отставным лейтенантом Мамия, поезд вдруг остановился. Через несколько минут в тамбуре послышался шум. Мой сосед, проснувшись, вскочил и уставился перед собой невидящими глазами. Потом выглянул в окно и успокоился.

 

Очередная остановка. Очередные духи. Очередные мертвые.

 

Дверь в купе отварилась, и на пороге появился мужчина в меховой шапке.

 

Господи, откуда на том свете меховые шапки? Да и кожаным курткам тут не место. Впрочем, не важно.

 

Мужчина взвалил увесистую сумку на верхнюю полку и, обернувшись, обратился к кому-то:

 

- Это твое место?

 

- Да. Спасибо, папа, - услышал я мелодичный девичий голос.

 

Из-за спины мужчины возникла темно-русая девушка. Ее глаза были очень голубыми. Даже чересчур. Как поверхности двух безмятежных горных озер. Холодных озер. Я сразу обратил на это внимание. Она была невысокого роста. Маленькая. Как моя Лу.

 

Девушка поставила рядом с моим соседом сумку и вышла. За ней скрылся и мужчина, который, судя по всему, при жизни приходился ей отцом. Насколько я понял, она умерла и теперь, как и я, направляется в Чистилище (конечно! куда же еще?). Ее отец, скорее всего, спит и во сне провожает дочурку в последний путь. Я взглянул на большую сумку, скучавшую на верхней полке. Да-а-а, провожают девчушку как в Древнем Египте. Еда, украшения, книги, косметика, только лодки, чтобы переплыть Стикс не хватает. Хотя, на кой черт она нужна. Теперь через Стикс курсирует платный паром. В любое время за несколько монет кармы тебя доставят на другой берег. Причем, со всеми удобствами. Плати и вперед. Так-то.

 

Пока я думал, в купе нарисовался еще один субъект. Призрак мужчины с густой шевелюрой и широкой челюстью. Войдя, он вежливо поздоровался и сразу же взобрался на верхнюю полку – ту, что была надо мной. Несколько мгновений и сверху полетели ботинки. Еще немного и купе наполнилось громким храпом. Признаюсь, мой прежний сосед, который теперь неловко жался со своей книгой к окошку, во многом уступал этому детине. Если проводить аналогию с голосами в хоре, то бледный призрак, пялящийся в эфирную копию второго тома Булгакова – тянул на сопрано, а мужичидло, аромат носков которого, медленно распространялся по душному помещению – был бы наверно победителем в конкурсе басов.

 

Кстати, я тут упомянул про носки. С чего это вдруг носки мертвого воняют? Непорядок. Не должно вонять в загробном царстве. Наверное, это мое сознание играет со мной злую шутку.

 

Нужно избавиться от проекций и привыкать к тому, что я теперь мертвый.

 

Я закрыл глаза и попытался представить носки усыпанные цветами, и тут же вонь сменилась свежим ароматом. Так-то лучше. Теперь я могу делать с собой все что захочу.

 

Здорово!

 

Жаль, только меня почти не осталось. Так, жалкие ошметки, да и только. Вот бы так при жизни. Тогда бы из грязи можно было создавать чудеса искусства, и любой ад можно было бы сделать раем.

 

Поезд тронулся. Голубоглазая девушка вернулась в купе. Дальше ей, как и всем нам, предстояло ехать одной. Точнее в компании призраков.

 

Некоторое время она молча сидела рядом с соседом-сопрано, а потом встала и принялась копаться на своей полке. Я не видел что она там делала. Наверно, искала что-то в сумке. Девушка стояла задом и перед моим лицом крутилась плотно упакованная в синие джинсы попка.  Не тощая и не слишком полная – в самый раз. Узкая талия и в меру широкие бедра – все, как у моей малышки. Я не заметил, как погрузился в воспоминания. Я любил, когда Лу одевала вот такие синие джинсы, обтягивающие ее бедра и подчеркивающие форму ягодиц. Я помнил все. Запахи, ощущения, крутящиеся в голове мысли, и даже откуда и с какой силой дул ветер, в те моменты когда, я видел Лу в таком ракурсе.

 

Я вернусь к тебе, Лу, обещаю. Во что бы то ни стало. Вернусь.

 

Наконец девушка перестала крутиться и вновь уселась на свое место. Расположив на коленях ноутбук, она включила его, и ее пальцы быстро забегали по клавиатуре. К сожалению, я не мог рассмотреть  что именно она там делала, так как экран не был обращен в мою сторону, но я был почти уверен, что она просматривает свою кармическую деятельность. Почти каждый уважающий себя мертвец может позволить себе компьютер, на котором устанавливалась кармическая деятельность для презентации этой деятельности Богу, Дьяволу, ангелам и демонам в удобоваримом виде. От результатов презентации зависела дальнейшая судьба духа. Его отправляли в рай или в ад. Подавляющее большинство попадало по распределению в Чистилище или на межсферные работы.  Понятие межсферные очень условно. Под межсферьем понимается то пространство в загробном мире, которое не занимается ни адом, ни раем, ни Чистилищем.  Короче, все остальное. Ни то, ни сё. В межсферье, как правило, попадают те, кто не заслужил быть наказанным, и в то же время ничем хорошим не отличился при жизни, а также те, на окончательное исправление или на бесповоротную испорченность которых нет никакой надежды. В общем, ни то, ни сё пространство справедливо предоставлялось тем, кто ни тем, ни сем и являлся. 

 

Так вот, презентация, проведенная на компьютере, давала духу намного больше шансов занять достойное место в Царстве мертвых, нежели тем, кто по старинке пользовался доской и мелом. Жизнь не стоит на месте. Не стоит на месте и смерть. «Времена меняются, и мы меняемся с ними». Темпоро мутамур тра-ля-ля, тра-ля-ля. Не помню, как вся эта лабуда произносится на латыни. Но суть такая.

 

В общем, загробное царство тоже погрузилось в эру новых технологий. Я знал об этом и запасся ноутбуком. Я, конечно, влетел в кругленькую сумму, но на такое дело кармы не жалко. И дураку понятно, вещь нужная. У меня не брэнд (сборка тайванских призраков), но все же. Для представления своей кармической деятельности вполне достаточно.

 

Пока я думал, девушка продолжала стучать по клавиатуре (наверное, репетировала свое выступление), сосед-сопрано буравил глазами замусоленные страницы  Булгакова, а курчавый обладатель великолепного баса демонстрировал свои голосовые способности. От этой суеты (хотя, вряд ли это можно было назвать суетой) становилось как-то легче. Мое «Я» отвлеклось от созерцания своего горя и внимательно изучало внешний мир. Так я просидел около часа. Потом снова взялся за книгу. На этот раз герой от снов перешел к реальности. Я говорю про пастельную сцену. Слава богу, хоть трусы не пришлось застирывать.

 

Не мне, герою.

 

С моими трусами все в порядке. Я хоть и умер, но обещал вернуться, поэтому мое эфирное тело, так же как и душа надеялись в скором времени соединиться с Лу. Всему свое время. Будет и на мое дворе праздник. И перед моим домом перевернется грузовик с печеньем. Хотя нет, лучше с мясом. А да ладно, хоть с чем-нибудь. Согласен даже на женское белье. Трусики с кружевами и без, лифчики, корсеты, пеньюары, боди, пояски с подтяжками и чулки.

 

Прелесть!

 

Ух, и куда ж это меня понесло. Все ближе и ближе к сексу. Начал с пряников, а окончил бы… Ну да ладно не будем об этом.

 

По-крайней мере вслух.

 

Вернусь к книге.

 

Итак, «он обнял обнаженное тело Криты Кано…».

 

За чтением я не заметил, как быстро пролетело время, и я оказался на вокзале в самом центре Чистилища. У меня было мало времени на то, чтобы успеть перебраться на другой вокзал. До отправления следующего поезда оставалось 50 минут. Нужно было спешить. Выпрыгнув из вагона, я закинул сумку на плечо и помчался к метро. Благо, оно от вокзала совсем недалеко.

 

Честно говоря, мое мнение о Чистилище было несколько иным. В основном оно складывалось из картин, которые я рисовал в своем воображении при прочтении «Божественной комедии» Данте. На самом деле все оказалось далеко не так. Может, во времена Данте Чистилище было иным. Не знаю. Если так, то за промежуток практически в восемьсот лет по земному времени, оно здорово изменилось. Я бы сказал, претерпело глобальную трансформацию. Во-первых, название Чистилище никак не вязалось с тем местом, где я сейчас находился. К заваленным мусором мостовым, затхлому воздуху, к дорогам, кишащим разношерстными машинами, и вообще к царящему здесь хаосу, скорее подходило название «Грязнилище».

 

Почему-то дав в мыслях это название, я успокоился.

 

Справедливость восстановлена, можно двигаться дальше.

 

Что касается воздуха, нам духам он, конечно же, не нужен. Но недавно умершие еще могут его ощущать. И то, что они ощущают для них немаловажно. Со временем эти иллюзорные ощущения должны исчезнуть вместе с остальными привычками. Но это потом, а пока я еще недавно умерший и к тому же не собираюсь здесь оставаться. Я обещал вернуться и я вернусь.

 

Итак, я сломя голову бежал к метро. Вокруг в большом количестве сновали духи, ангелы и демоны. Все спешили по своим делам. Кто-то спасать и поучать, кто-то мучить, а кто-то мучаться.

 

Я купил регистрационную карту. Быстро отметился у молчаливого автомата, который брезгливо выплюнул мою карту, оставив на ней необходимые отметки, и нырнул в прожорливую пасть подземки.

 

Не автомат.

 

 Я.

 

Даже в загробном царстве автоматы еще не умеют жить, как призраки. А тем более ездить на метро. Обычные жестянки. Не больше.

 

Встав на язык-эскалатор, я вместе с другими обитателями загробного мира медленно поехал вниз. Стены были увешаны рекламными плакатами,  и чтобы чем-то занять себя, я принялся разглядывать их.

 

«Гауда «Орфей». Никогда не оглядывайся назад».

 

На плакате был изображен молодой парень с курчавыми светло-русыми волосами. Его взгляд, прикованный к плывущей во мрак тени, был полон отчаяния.  Здесь следует кое-что пояснить. Гауда – это загробный аналог водки. Тот же градус, тот же вкус, только изготавливаются по-разному. К тому же гаудой не брезгуют даже ангелы. Здесь это божественный напиток. Если в мире живых, многие бояться признаться, что объектом их поклонения является спиртной напиток, то здесь это не считается зазорным.  Для меня это явление навсегда останется загадкой.

 

Тот отчаянный парень на плакате – Орфей. Он жил давным-давно в Древней Греции и до коликов в животе обожал Эвридику. Беда в том, что в расцвете своей жизни, не помню по какой причине, девчушка «приказала долго жить». Орфей был по натуре бунтарем и, похоже, такой расклад ему не пришелся по душе. Затратив уйму сил и энергии, парнишка проник в царство мертвых и повел свою возлюбленную к жизни. Но здесь была одна подковырка. А как же без нее. Подковырка, блин, есть всегда и ничего тут не поделаешь.

 

Закон Мерфи.

 

Так вот подковырка заключалась в том, что бедный Орфей ни в коем случае не должен был оглядываться на плывущую за ним тень Эвридики. Таково правило. Вывел в жизнь, там целуйся, обнимайся, хоть в кусты тащи; ну, в общем, что угодно. А пока в царстве Аида будь добр мил человек – не оглядывайся. Так получилось, что парнишка не выдержал. Сдали нервы. Боялся он, что Эвридика отстанет. Забыв про гребанное правило, обернулся и всё – потерял свою девчушку навсегда. Тень уплыла обратно во мрак смерти и лучший музыкант Древней Греции ничего не смог поделать. Вот эта сцена, сцена бессилия и отчаяния – как раз и была изображена на рекламном плакате. В принципе суть девиза: «Не оглядывайся» на рекламе спиртного, мне понятна. Это то же самое, что и «не останавливайся». Мол, квась, квась добрый молодец, а тем временем твоя карма будет течь в наши толстые кошельки.

 

Погрузившись в мысли, я не заметил, как оказался на платформе. Подошел поезд и я, скинув с плеча сумку, чтобы никому не помешать, вошел в вагон. Там, усевшись, на свободное место, принялся наблюдать за мирно сопящими напротив меня призраками. Они не были ничем примечательны, просто надо же было куда-то смотреть. Парни дрыхли, и мой взгляд нисколько бы их не потревожил.

 

На следующей станции вошел какой-то юноша, вынул из сумки небольшие рекламные листочки и, обильно поливая их клеем, принялся лепить по два над каждой дверью. Невольно я пробежался по тексту рекламы.

 

«Если вам надоела плохая кармическая деятельность, если она собирается большими отложениями у вас на животе, ягодицах и бедрах, спешите. Для вас не все потеряно и у вас есть шанс».

 

Внизу большими красными буквами был выведен лозунг: «Почувствуй себя бабочкой». Дальше список телефонов.

 

 Почему-то этот буклет не внушал мне доверия. От него пахло дешевым шарлатанством, но я был уверен, что есть те, кто обязательно на него клюнут, отжалев от себя немалую сумму хорошей кармы, лишь бы избавиться от апельсиновой корки на призрачной заднице.

 

Когда я вышел из поезда, ко мне сразу же подбежал молодой дух кавказской национальности и начал жестами предлагать свои услуги. Насколько я понял он просто с ума сходил, так хотел подвезти на своей убогой тачонке мою сумку.

 

До поезда или к себе домой? Я решил не проверять.

 

- Нет, спасибо. Я справлюсь сам.

 

Призрак злобно на меня покосился и что-то недовольно буркнул. Мгновение и он кинулся окучивать другого клиента.

 

Когда я вышел из метро, то сразу же оказался на вокзале. Из динамиков, развешанных на столбах, лилась оркестровая музыка Пахельбеля. Насколько я знаю, «Канон». Очень оптимистичная мелодия. Я почувствовал неожиданные бодрость и воодушевление.

 

Так то лучше.

 

У меня не было времени ползать по вокзалу, поэтому я сразу же направился к своему поезду. Так, что там у нас: вагон десятый купейный – неплохо. Место двадцать пять. Нижнее. Замечательно.

 

В моем купе было тихо и темно. В жидком свете, проникающем из тамбура, я увидел своего спутника. Молодой дух, примерно моего возраста. Маленькое личико, миндалевидные глаза, короткая стрижка и хрупкое тельце – больше мне нечего сказать. Парень болтал по снофону. Наверное, он дорого заплатил, чтобы позволить себе вести разговоры прямо из Чистилища.

 

Я достал книгу, запихнул сумку под полку и, включив ночник, залёг читать. Благодаря мягкому свету ночника, в купе стало немного светлее.

 

Поезд тронулся. Меня стало укачивать, и я  задремал.

 

«Кармическая иллюзия происходит из веры в иллюзорный мир, который не согласуется с нашими рациональными суждениями, но является продуктом ничем не сдерживаемого воображения. Это чистой воды мечтание или «фантазия»…никто не сможет с первого взгляда распознать различие между такого рода фантазиями и фантасмагориями сумасшедшего».

 

(из психологического комментария Юнга к Тибетской Книге Мертвых)

 

 

3

 

Я проснулся от шума в тамбуре. Кто-то громко шлепал по полу. Когда шаги стали совсем близко, на пороге вырос огромный силуэт проводницы. Она боком протиснулась в купе и плюхнулась радом с моим спутником. Картина была просто великолепна. «Слон и Моська». Я ничего не имею против толстушек, особенно если они умеют себя держать в обществе, но представшая моему взору экспозиция была настолько гротескна, что мысли вырвались сами, словно неожиданная отрыжка в ресторане. Простите.

 

Мой билет утонул в холмистой местности ладошки проводницы и оттуда перекочевал в ее папку, где покоились остальные билеты. На этот раз постель была включена в стоимость, поэтому дополнительно  заказывать не пришлось.

 

Когда проводница встала, чтобы, словно Вини-Пух после сытного завтрака, попытаться протиснуться через нору кролика, мой сосед (далее буду называть его Тощий) спросил:

 

- Можно мне не сухой паек, а горячий?

 

Проводница была так сильно поглощена вылезанием из нашего купе, что не расслышала его слов… ну, или сделала вид, что не расслышала. Если честно, мне показалось более верным второе.

 

Тощий повторил свой вопрос, но толстушка, снова никак не прореагировав, направилась к следующему купе.

 

Через несколько мгновений в свете тамбура нарисовался еще один силуэт. На этот раз духа-мужчины. Он запустил руку в пакет и, вынув оттуда два, упакованных в пластиковые коробочки, пайка, швырнул нам на стол.

 

- Я бы хотел горячий паек, - обратился к мужчине Тощий, но тот уже мчался дальше.

 

Тощий улыбнулся мне для того, чтобы приглушить неловкость ситуации и направился следом за разносчиком. Через минуту он вернулся и, взяв со стола журнал с громким названием «Загробный Бизнес», принялся рассеянно листать. Спать мне больше не хотелось, и я продолжил покорять томик Мураками.

 

Оказывается, на этом эпопея о сухом и горячем пайке не закончилась. В наше купе вновь забежал тот самый мужик. На этот раз он уселся рядом с моим соседом и принялся непонятно почему отговаривать его от горячего.

 

- Ну, брат, послушай, зачем тебе этот горячий паек? Посмотри в сухом сколько всего.

 

- А что в горячем?

 

- Картошка да эскалоп.

 

- Эскалоп? Это что такое?

 

- Ну, котлета такая.

 

- Понятно, - Тощий довольно кивнул.

 

- Зачем тебе эта картошка, вот в сухом пайке то же самое, - мужик указал на гордо стоящую рядом со мной баночку сухого пюре а-ля «Ролтон», пюре полное стабилизаторов, фи-каллорий и еще черт знает чего. – Смотри та же картошечка.

 

- Но в горячем пайке ведь эскалоп.

 

- Что тебе этот эскалоп?

 

- Котлетка. Хочу горячий паек и всё на этом.

 

Мужик хотел еще что-то сказать, а потом махнул рукой и вышел.

 

***

 

Когда я взялся за свой сухой паек, Тощий жадно поглощал с трудом отвоеванные жаренный картофель и жуткого вида котлету.

 

Перекусив, я разделся и лег в постель. Почитав немного, уснул.

 

«Во втором Бардо усопший, если только он не достиг Просветления, в большей или меньшей степени находится в плену иллюзии о том, что, хотя он и умер, но тем не менее все еще обладает таким же телом, как тело из плоти и крови. Когда он начинает осознавать, что в действительности у него нет такого тела, в нем начинает развиваться непреодолимое желание обрести его…».

 

(из введения Эванса-Вентца к Тибетской Книге Мертвых)

 

 

4

 

Утром, проснувшись, я сходил в туалет умыться. После съел йогурт из сухого пайка и выпил горячего чаю с печеньем. Когда поезд дополз до станции назначения, я уже был во всеоружии. Вещи сложены в сумку, на мне пальто, шапка и ботинки. Не только это, конечно, были еще и трусы, и джинсы, и водолазка, но все это я опустил для упрощения пересказа. К тому же, разве вся эта возня с одеждой имеет значение в загробном мире.

 

Насколько я понял, меня занесло в один из периферийных городков рая.  Почему именно сюда, не знаю. Я ехал по билетам, которые обнаружил после смерти у себя на письменном столе.

 

Когда я вышел из вагона, ко мне подошел низенький призрак с крючковатым носом и спросил:

 

- Йогурт? Йогурт Фруктовый?

 

Я вспомнил, что меня так теперь зовут, и ответил:

 

- Да.

 

- Идемте за мной. Нас уже давно ждут.

 

После этих слов призрак повернулся ко мне спиной и зашагал к выходу из вокзала. Я последовал за ним.

 

- Это вы меня позвали? – спросил я, нагнав крючконосого.

 

- Да. Мы вас заказали.

 

- То есть, как это заказали?

 

- Вот так. Нам нужна была ваша помощь, пришлось кое-кому звякнуть, чтобы нам помогли отключить ваше сердце и вот вы здесь.

 

- Так. Я умер по вашей вине?

 

- Ну не совсем чтобы умерли. Нам кое-что от вас нужно. Если мы это получим, то вы вполне сможете вернуться к своему телу.

 

- И что вам от меня нужно?

 

- Вообще-то нам нужны не вы сами, а ваша кармическая деятельность. Надеюсь, вы запаслись ноутбуком?

 

- Конечно, он у меня в сумке. Тогда все в порядке. Можно рассчитывать на успех.

 

- А куда мы сейчас идем?

 

- Как раз туда, куда нужно.

 

Такой ответ не удовлетворил мое любопытство, и я сказал:

 

- А подробнее.

 

- Что тут говорить. В этом городке есть предприятие, на котором вполне могла бы пригодиться ваша кармическая деятельность. Не бесплатно, разумеется. Вы даете предприятию в эксплуатацию копию своей деятельности, а вам отваливают столько кармы, что вы без проблем возвращаетесь обратно. Конечно, нам полагается немалый процент, но, будьте уверены, вашей доли вам хватит сполна.

 

- А чем занимается это предприятие? Что они производят?

 

- О-о-о! Это самое интересное, - крючконосый усмехнулся и, не останавливаясь, повернулся ко мне. – Слышали когда-нибудь о божественном свете?

 

- Да, приходилось.

 

- Так вот на предприятии как раз его и штампуют. Помните, Господь спускался к Исааку, да и разговор Савла с Иисусом. Помните, там свет такой с небес? Так вот, этот самый свет – продукция компании GodLight Corporation. Да-да. Это одна из самых древних компаний. Раньше божественный свет ваялся с помощью молотка и зубила, теперь у них конвейерное производство. Потребность в свете увеличивается, и соответственно должно возрасти  производство. Все очень просто.

 

- А моя то, какая роль?

 

- Ваша кармическая деятельность может еще больше автоматизировать производство божественного света.

 

- Да неужели, - в моем голосе плясали нотки сарказма.

 

- Да. И как раз-таки ужели.

 

- А почему именно я? Разве ни у кого больше не нашлось подходящей кармической деятельности?

 

- Да нет. Вы такой далеко не один. Вас мы выбрали случайно. Методом тыка.

 

- Методом тыка? - переспросил я.

 

- Да, методом тыка.

 

- Всё, понятно. Пока вопросов больше не имею.

 

Наверное, именно в этот момент в меня вселился сатана. Он вошел в мое «Я» без стука и без звонка. Я даже не услышал от него банального: «Привет». Люцифер просто втиснулся в мою эфирную оболочку и, устроившись поудобнее, заговорил со мной.

 

- Как дела, парень? – сказал он вполне приятным негромким голосом.

 

- Как-то не очень. Ты знаешь, я умер.

 

- Да, я в курсе и очень тебе сочувствую.

 

- Правда? Ты извини, что я к тебе на «ты». Но раз уж ты во мне, а к себе я только так обращаюсь, то потерпи, пожалуйста.

 

- Ничего страшного. Переживу.

 

- Сатана, - начал я, но дьявол меня перебил.

 

- Можно Сат.

 

- Хорошо, Сат. Так вот. Зачем ты это самое… ну, влез в меня.

 

- Я пришел помочь тебе. Мне показалось, что ты попал в ситуацию, в которой без моей помощи тебе бы пришлось туго.

 

- Да ну!

 

- Вот тебе и да ну. Проще нужно быть. Послал всех к чертовой матери (прости сестренка) и будь здоров. Иначе эти духи тебе на шею воссядут и не слезут. Нужно быть позлее, что ли. А то принимаешь все, что тебе ни преподнесет жизнь. Кхм… Прошу прощения… Все, что ни преподнесет смерть.  

 

- А ведь хорошая оговорочка была. Жаль не по Фрейду. Зря ты исправился, Сат. Эх, жизнь, где же ты? Спишь в теплых объятиях Лу. А здесь все такое чужое. Холодное. Вроде все как у нас – в жизни, а несет смрадом и неуютно.

 

- Хватит пускать слюни, скоро выберешься отсюда. Я тебе помогу.

 

- Эй, постой-ка. Я слюни  не пускал. Что нельзя понастольгировать, что ли?

 

- Как ты сказал? Понастольгировать? Хорошее словечко, нужно запомнить.

 

- Обычное словцо.

 

- Это для тебя обычное, а для меня нет.

 

- Хорошо, Сат, как скажешь. А что это такое играет?

 

- Ой, извини, забыл сказать. Надеюсь, ты не против, что я включил в твоем сознании музыку.

 

- Такую не против. А что это?

 

- «Реквием» Брамса. Нравится?

 

- Да, ничё так. Слушать можно.

 

- А я просто с ума схожу от классики. Бах, Пахельбель, Вивальди, Бетховен, Брамс, Моцарт, Шопен, Шуберт. Я просто не вижу свое существование без их музыки. Хотя не прочь иногда послушать что-нибудь готичное.

 

- У меня со вкусами попроще. Люблю и классику, но без фанатизма. А «Реквием» пусть играет. Мне он не мешает, даже наоборот.

 

- Понял.

 

- Только не делай громче.

 

- Понял.

 

 

«С каждым из божеств, появляющихся в «Бардо Тхёдол» (Тибетская Книга Мертвых), связано определенное психологическое значение; однако для того, чтобы понять его, следует помнить, что видения, испытываемые усопшим в Промежуточном Состоянии, - это не видения реальности, но не более чем галлюцинаторные воплощения мыслеформ, порожденных умственным содержанием; или, иными словами, они являются импульсами ума, которые приняли персонифицированную форму в состоянии после смерти».

 

(из введения Эванса-Вентца к Тибетской Книге Мертвых)

 

 

5

 

- Э-э-э-й, Йогурт, мы пришли.

 

Я пришел в себя оттого, что кто-то дергал меня за рукав. Постепенно из тумана вырисовалось лицо крючконосого.

 

- Мы уже на месте.

 

Я отделался от его назойливого взгляда кивком головы. В моем «Я» по-прежнему звучал «Реквием» Брамса, что свидетельствовало о подлинности моего разговора с сатаной. Он внутри меня. Считает, что помогает.

 

Посмотрим-посмотрим, сможет ли пламеннокий Сат чем-нибудь помочь мне.

 

Следуя за крючконосым, я вошел в огромное здание, архитектурным исполнением напоминающее католический собор.  Розетка, стрельчатые арки, высокие шпили, теряющиеся в облаках – все как положено.

 

Внутри нас встретила охрана. Руки здоровенного призрака тщательно ощупали каждый миллиметр моего эфирного тела. На проходной дух женщины в форме охранника записал серийный номер и марку моего ноутбука и, лишь потом мы смогли пройти на территорию предприятия.

 

Из объяснений крючконосого я понял, что создание отдела охраны и проходной было обусловлено тем, что некоторый из сотрудников разворовывали имущество предприятия. Крали божественный свет и использовали его в собственных целях.

 

Крючконосый долго водил меня по узким коридорам, пока мы не оказались в большой комнате. На стене весел огромный белый экран. Два призрака крутились около проектора, видимо, пытаясь настроить его. Когда я вошел, они оторвались от своего занятия и подошли ко мне.

 

Первым подрулил дух высокого мужчины неопределенного возраста и сразу же пожал мне руку.

 

- Сухарь, - представился он. – Главный в этой шайке духов. 

 

Шутник.

 

Лицо Cухаря было покрыто густой щетиной. Почему-то она меня раздражала. Вообще-то я люблю, когда мужчины носят бороду, особенно если они в придачу и длинноволосы. Прямо герои  фэнтезийных саг. Но на этом парне растительность смотрелась отвратительно. На призраке было длинное пальто, которое он почему-то не решился снять в помещении. Желтые зубы и стеклянные глаза наводили на мысль о том, что этот главарь любитель баловаться гаудой и табаком.

 

- А это наш новый сотрудник – Деревяшка, - представил Сухарь бледного парня с костистым лицом. – Ну, а Пенопласта ты уже знаешь.

 

Крючконосый протянул мне руку. На его лице светилась широкая улыбка.

 

- Очень приятно, - сказал я. – Меня зовут Йогурт.

 

- Мы знаем, - Сухарь вернулся к проектору. – Это ж мы тебя вызвали.

 

- Пенопласт мне говорил.

 

Ну и имена. Сухарь, Пенопласт и Деревяшка. Мое, конечно, тоже не первый класс, но все же.

 

Мне сразу показалось, что эти парни, в особенности Сухарь и Деревяшка, ну, как бы это сказать – того… ну, эти самые… короче, геи. В них не было ничего женственного, но их поведение и многозначительные взгляды выдавали в них гомосексуалистов. Шпигуют друг друга, где-нибудь в номере местной дешевой гостиницы, а потом идут продавать всякое дерьмо. В данном случае из-за неприятного стечения обстоятельств этим самым дерьмом оказалась моя кармическая деятельность. Ну, что ж. Это уже свершилось, и мне нужно будет работать с этими засранцами для того, чтобы успешно свалить отсюда. Может, я ошибаюсь на их счет, может, они никакие не геи, но они мне совсем не нравятся. И вообще меня весь этот загробный мир раздражает. Хочется побыстрее убраться как можно подальше.

 

К жизни.

 

Я вернусь. Обязательно, вернусь.

 

 

«А малые божества, герои, дакини (или «феи»), богини, владыки смерти, ракшасы, демоны, духи и все остальные соответстсвуют определенным человеческим мыслям, страстям и импульсам, возвышенным и низменным, человеческим, животным и сверхчеловеческим в кармической форме, по мере того, как они приобретают свою форму из семян мысли, составляющих содержание сознания».

 

(из введения Эванса-Вентца к Тибетской Книге Мертвых)

 

 

6

 

Презентация моей кармической деятельности должна была пройти в два этапа. Первый: показ для рядовых работников предприятия (призраков, бесов и прочей пакости) во главе с главным конструктором – ангелом Усы. Почему его звали Усы, я догадался сразу. У бедного ангела были кудрявые усищи. Мне сразу вспомнился отечественный мультик  «Остров сокровищ». Помните, там были такие немультяшные заставочки с песнями? Дебильные пираты со смешными усами.

 

Помните?

 

Так вот усы ангела Усы были намного смешнее.

 

Ну что это я, в самом деле. Ведь не у каждого есть вкус. Чудиков в жизни хватает.

 

И в смерти тоже.

 

Второй этап заключался в демонстрации для руководителей предприятия. Вот тут должны были быть только ангелы. Причем, не просто шухры-мухры, а самые настоящие. На этом этапе мою презентацию будет смотреть генеральный директор GodLight Corporation – архангел Мануил и от его решения зависит, возьмут мою кармическую деятельность в оборот или нет.

 

Когда рядовые сотрудники собрались и расселись по местам, Сухарь представил меня, я поприветствовал собравшихся и приступил к делу.

 

- Мое «Я» состоит из нескольких составляющих…

 

Я видел, как ангел Усы довольно кивает во время показа. Ведь это именно он был инициатором внедрения кармической деятельности на предприятии с целью автоматизации процесса конструирования и производства божественного света. То, что Усы увидел, явно пришлось ему по душе.

 

Когда я закончил, на меня посыпались вопросы. Я отвечал достойно, и почти вся публика осталась довольной.

 

За исключением одной пожилой леди.

 

Она все время недовольно фыркала, а когда вопросы закончились, встала и, ткнув в меня кривым пальцем, скрипучим голосом произнесла:

 

- Ваша кармическая деятельность, молодой человек, никуда не годится. Вы говорите, что помогали людям, почитали мать и отца, любили и были любимыми. Все это хорошо. Но этого недостаточно для божественного света. Вспомните, сколько комаров вы убили, скольких букашек раздавила ваша нога, скольких микробов вы уничтожили элементарным мытьем рук. Если этого вам недостаточно, вспомните каждую девушку, которой вы отказали в любви, вспомните, детей и сирот, которых не пригрели в своих объятиях…

 

Дальше я не слышал. Сатана включил на полную громкость «Allegro con brio» из пятой симфонии Бетховена и мое сознание утонуло в звуках музыки. Я по-прежнему видел, как губы старухи шевелились, но читать по ним у меня не получалось.

 

Та. Да-да-да-а-ам!  Та. Да-да-да-а-ам!

 

Когда звуки музыки стихли, до меня донеслось:

 

- Ну, что вы на это скажете?

 

Я пожал плечами:

 

- Ничего. А что вы хотите услышать? – я выдержал паузу и продолжил. – Вы просите у меня красную кнопку, одним нажатием которой можно было бы сконструировать любой самый прекрасный божественный свет в мире. Но таких кнопок не бывает… и не может быть. Вы требуете невозможного. Да, моя кармическая деятельность недостаточно чиста и, получив ее в эксплуатацию, вам придется по-прежнему что-то делать самим. Я не совершенен. И никто не может быть совершенным. Никому не подвластно угодить всему миру. Никто не может быть абсолютным. Абсолюта не существует. Для того чтобы никому не причинять боль, нужно просто не существовать, но не существующий не сможет дарить любовь. Любовь и ненависть, боль и удовольствие, радость и печаль всегда идут рука об руку. Без них никак. Жизнь устроена так, что много удовольствия рождает много боли и наоборот. Когда мы дарим любовь одному человеку, мы обязательно отнимаем ее у кого-то другого и это неизбежно. Думаю, это вам и так понятно.

 

На эту тему можно разглагольствовать очень долго, а перегонять из пустого в порожнее мне не хотелось, поэтому я решил остановиться.

 

- В общем, таково мое мнение, - подытожил я.

 

Я видел, что старуха осталась недовольной, но меня это не волновало. Хотя эта речь была одной из худших, что когда-либо произносили мои уста, и почти не отражала моих реальных мыслей, я все же надеялся, что многим она придется по вкусу.

 

Во время перерыва ко мне подошел ангел Усы и, похлопав по плечу, сказал:

 

- Не фоспринимай эту бфабфулю фсерьез.

 

Из-за его фы-кания я с трудом понимал что он говорит. Откуда у него этот паршивый говор?!

 

- А я и не воспринимаю. Просто хочу сделать свое дело. Говорю не то, что думаю для того, чтобы другие думали то, что я хочу.

 

- Ха-ха-ха! – рассмеялся ангел. – Замфечательный каламбфур! Хотя, софсем не лишен истины.  Даже наобфорот. Это тфочно. Ха-ха-ха!

 

- Это не каламбур.

 

- Я пфонял. Пфросто я тебфя подфзадариваю. Ха-ха-ха!

 

Ну, прямо доктор Ливси. Это в продолжение темы про мультик «Остров сокровищ».

 

- Эти старуфки, - продолжал Усы, - фнают, фто ефсли мы уфтановим у нас фашу деятельность, то я их пферфым делом уфолю. Фот они фтавят палки ф колеса. Ха-ха-ха! Ну, да ладно. Фы, наферное, очень проголодались. Сухарь покажет, где сталофая.

 

Когда я последовал за Сухарем, Усы, будто вспомнив что-то, окликнул меня, и я обернулся.

 

- Пфриятного аппетита, госпфодин Йогурт, - сказал он и зашагал в противоположную сторону.

 

Чудак этот ангел. Странный.

 

За обедом я обратился к Сухарю с вопросом:

 

- А как ты попал сюда Сухарь?

 

- Как и все – умер. Наверное, ты хочешь узнать, как это случилось? Моя смерть не является секретом. В ней нет ничего особенного. Она не героическая. Я не умер за кого-то. Не пал жертвой убийцы. Все очень банально и до приторности просто – я разбился. Уснул за рулем и баста.

 

- Не вижу ничего банального.

 

- А зря. Многие сейчас дохнут так же, как и я. Вон Пенопласт, то же самое. Правда, в отличие от меня он еще и под градусом был. Наверное, нос алел, как красный свет светофора. С таким шнобелем и преставился.

 

- Чего, простите?

 

- Преставился, говорю. Это значит отдал концы, отправился к праотцам, откинул копыта. Ну, как, понял?

 

- Вроде как. А Деревяшка?

 

- А что Деревяшка? Этот за рулем никогда не сидел. А вот перед смертью рядом с водителем на всю жизнь насиделся. Тоже уснул. Правда, не за рулем. Такое бывает. Засыпаешь на этом свете, а просыпаешься на том. Процедура смерти проходит быстро и безболезненно. Можно сказать, нам повезло.

 

- Да уж.

 

- Помирали, мы почти в одно время. Вот на пути в Чистилище и пересеклись. Слово за слово, а там понеслась. Бизнес затеяли.

 

- Так вы продаете чужую кармическую деятельность?

 

- Что-то вроде того.

 

- И сколько таких как я прошло через ваши руки?

 

- О-о-о! Ну и вопросики у тебя. Не знаю я. Со счету сбился.

 

- Значит, много?

 

- Офигенно много, парень.

 

- Как звезд на небе? – в шутку спросил я.

 

- Как волос на твоей мошонке.

 

Сухарь начал хохотать.

 

- Да ты что? А я брею мошонку, - парировал я.

 

- У, здорово! Правильно, парень. Гигиена прежде всего. Да и девушке приятно. Волосы в рот не лезут. Ха-ха-ха! Всё, трррр! Хватит, – он попытался сдержать очередную волну смеха, но плотина не выдержала. – Ха-ха-ха! Ты уж прости мне мои шуточки. Невольно вырвалось. С быдлом пообщаешься, так и сам быдлом станешь.

 

- Это ж кто быдло?

 

- О-о-о, вот я, например. Чем не быдло? Деревяшка и Пенопласт – самые настоящие быдлища, таких еще поискать надо. Кстати, и многоуважаемый ангел Усы тоже из этой компании. С виду обыкновенный ангел, а внутри прогнившее дерево. Золотой сосуд с помоями. Снаружи блестит и переливается, а как заглянешь внутрь, так невольно хочется зажать нос. Даже мне. А я столько дерьма в смерти повидал, тебе и не снилось. Так-то. А ты, наверное, купился на его добродушие?  Точно купился. Ха-ха-ха! Вижу по глазам. Усы провел тебя как младенца. Вот, что я тебе скажу, парень, все мы тут быдло, и не стоит нам доверять. Зазеваешься и хлоп! Не заметишь, как станешь блаженненьким. Блаженненькими в загробном мире называют тех, кого в обыкновенной жизни зовут лохами. Не хочешь стать лохом, держи уши востро. Правда, со мной тебе никакое острое ухо не поможет. Я – мастер садиться на шею. Местный вампир, так сказать. Стоит мне только захотеть и ничто не убережет тебя от звания лоха. Это я так, для информации говорю, чтобы ты не вздумал преподнести нам никаких сюрпризов. Ты меня понял, парень? – Сухарь выдержал гнетущую паузу, а потом неожиданно хлопнул меня по плечу и залился смехом. – Я тебя разыграл. Ха-ха-ха! А ты попался? Как на крючок ангела Усы. Ха-ха-ха! Ну, ты даешь! Все прости-прости. Заканчиваю. Уже все. Я серьезен, как  прыщ на носу философа, как блоха в трусах у…

 

- Все хватит, Сухарь. Я понял. Довольно.

 

- Как скажешь, Йогурт, - сказал он и налег на суп.

 

- И многие из ваших подопечных смогли вернуться?

 

- Подопечных? Ты о ком? – спросил Сухарь, отправляя в рот большой кусок черного хлеба.

 

- Я о тех, чей кармической деятельностью вы торговали.

 

- А-а! Понятно. Вот ты, о ком. Они почти все смогли вернуться.

 

- Без проблем?

 

- Без проблем. Главное с нами сотрудничать. Нам идут навстречу, идем навстречу и мы. Все очень просто. Как в Библии: «Око за око, зуб за…». Пардон, не то. Ошибся малость. Бывает. Чего только в голодном бреду не наболтаешь. В Библии было сказано: «Давайте и Аз воздам» или «Давайте, и вернется вам» Что-то вроде того. Вот. Так что, главное, с нами сотрудничать.

 

- Хорошо. Уболтал. Я помогаю вам, вы мне.

 

- По рукам, парень.