Только тот, кто умеет создавать себе мечты, выживает |
|
|
Выпивая мир, вы становитесь тем, кто вы есть |
|
|
Проводя между добром и злом четкую границу, человек избавляет себя от сомнения |
(из рассказа "Джон Доу")
- Вы считаете, распространение всей этой нонконформистской литературы нормальным?
- А почему бы и нет, док. Многие считают, что современные радикальные авторы соревнуются в описании сцен насилия и жестокости, что разбрасывание по тексту ненормативной лексики и жаргона это лишь дань моде в погоне за коммерческим успехом. По мнению некоторых критиков, благодаря такой реформации в литературу проникла так называемая чернь, грязные любители, которые не могут написать ничего стоящего. Я же так не считаю. Разве не стали эти самые любители говорить в открытую о том, о чем до этого говорилось лишь шепотом. Разве не вынесли они на свет то, что скрывалось в темных закоулках общества. Мне кажется, в этом обнажении человеческой сущности, в этой моде на грязь есть некая польза и прелесть. Мы имеем возможность обозреть себя со всех сторон, не закрывая глаза на темные аспекты своей личности.
- Но ведь не все «чернушники» пишут из желания вынести что-то на свет. Не все они несут какую-то идею. Чаще всего они предлагают читателю свои больные фантазии, пропагандируют анархизм, убийства и суицид.
- Это как посмотреть. Вы сказали «больные фантазии»? Больные потому, что они разрушительно воздействуют на общество?
- Именно.
- В этом вы правы, док. Я считаю, что за такие запретные книги должна браться сложившаяся независимая личность, а на мелких людишек и Библия может оказать пагубное воздействие. Так что дело не в книгах, док, а в самих людях. Каждый видит то, что хочет и то, что умеет видеть.
- Это радикальное мнение характерно для молодежи. Хотя оно и верно по сути, все же не стоит его втискивать в любое рассуждение, независимо от того уместно оно там или нет. Молодые люди любят мыслить такими же категориями, как и вы сейчас, а все потому, что они летают в облаках, они разделяют мир на низкое и высокое. Житейская мудрость вызывает у них презрение. Все это пафос. Красивые слова, ради ошеломляющего эффекта. Кого вы собираетесь зацепить ими?
- В настоящий момент вас, док. Разве вы не согласны с тем, что я сказал?
Доктор рассмеялся.
- Но вы же не оспорите тот факт, что книги, несущие свет и чистоту, как, приведенная вами в пример, Библия, независимо от того, изобилуют ли эти книги правдой или ложью, намного реже оказывают разрушительное воздействие. Книги, подобные Библии, зачастую помогают удерживать на цепи наших зверей, рождают в человеке иллюзию ценности добра. Как бы вы отнеслись к тому, если бы какой-нибудь слабоумный ублюдок, начитавшись садистских книжек и возомнивший себя мессией анархии, изнасиловал бы и убил вашу мать? Общество должно сеять в людях безопасные идеи. Идеи, которые укрепляют человечество, а не разрушают его.
- Вы сказали: добро? А что есть добро, док? Что, по-вашему, добро? Добро-добро-добро-добро. Кто-нибудь знает, что это такое? Добро, как и зло, – это порождение нашего сознания. То, что нам хорошо – это для нас добро, то, что плохо – зло. Так?
- Не совсем. Понятия добра и зла абстрактны и довольно относительны. Для каждого человека они различны. Это упрощение, попытка представить жизнь в простых понятных цветах. Черное и белое. Что еще нужно для спокойствия совести. Проводя между добром и злом четкую границу, человек избавляет себя от сомнения...
- Ладно, док, довольно об этом. Не хочу этой пустой болтовни о том, что нам обоим и так известно.
- Значит, вы согласны со мной?
- Даже, если я скажу, что согласен, я все равно останусь при своем мнении. Давайте сменим тему. Вся эта философия навевает на меня скуку. Хотя, вы и сравнили меня с пафосным молокососом...
- Я не...
- Ладно, док. Мы оба знаем, что вы имели в виду. Итак, хотя вы и сравнили меня с пафосным молокососом, все же я люблю больше беседовать на приземленные темы. Я равнодушен к тому, что нельзя потрогать или ощутить. Привлекательная женская попка меня волнует больше, нежели размышления Шопенгауэра о вселенской воле. По-моему, все эти абстрактные идеи и разговоры о них – чушь собачья.
- Я с вами не согласен. Но, хорошо. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Например, о вас. Как вы на это смотрите? Я слышал, вы тоже пишете.
|
|
Монолог... |
Тьма. Пустота. Звезды.
- Смерть моя, тебе исповедуюсь я, потому что больше не осталось никого у меня. К тебе я взываю о помощи. Прошу, прими меня. Потому что я потерял любовь мою. Так, зачем же мне жить без нее. Я злюсь на мир, но больше всего на себя. Я разбит на множество осколков, которые тянут в разные стороны: к разным желаниям, целям и надеждам. Я устал. Приди ко мне, спасительница моя. Поцелуй мое больное сердце. Потому что всех кого люблю, я теряю. И даже когда нахожу счастье, я держу его дрожащими руками, потому что оно всегда ускользает от меня, сколь бы сильной ни была моя хватка. Почему я всегда упускаю мою любовь? Почему храмы, что я возвожу, навсегда остаются пустыми? Мне надоело быть собакой, у которой мотают костью перед носом, чтобы потом забрать. Хоть мне и стыдно, я плачу. И жизнь мне стала противна из-за жестокости своей, поэтому у тебя смерть, я жду защиты и спасения. В тебе я хочу обрести покой и радость, ведь то, что я считал самым прекрасным на свете, оказалось самым омерзительным. Я бросаю свою жизнь, свою душу к ногам любимой, а она наступает на них. За это тех, кого я люблю, ненавижу больше всего.
Тихий смешок.
- Зачем эти высокие речи? – голос эхом отзывается в бесконечности. – Хочешь умирать, умирай. Или ты хочешь сделать из этого подвиг? Тогда ты ошибаешься. В смерти нет подвига. Одно лишь гниение и разложение. Ты не понял жизнь, а уже хочешь познать смерть. Хочешь умирать, умирай, но только не тревожь меня своими сентиментальными речами. Больше всего не люблю забирать детей. Они или неимоверно грубы и жестоки или чересчур сопливы и эпичны. Ты говоришь, что бросаешь свою душу к ногам любимой и удивляешься, почему она топчет ее. Дурак! Разве душу швыряют словно кость? Да и женщина не собака. Хочешь, чтобы, виляя хвостиком, она подобрала твою подачку? Ты ничего не знаешь о женщинах. Ты ничего не знаешь о человеке. Ничего.
- Женщины слепы к нашим чувствам. Слепы к нашим слабостям, они ищут лишь силы. Но я тоже человек, и хочу, чтобы любили мои слабости. Мне надоело быть романтиком, который смотрит, вздыхая на звезды. Срывать их с неба хочет сердце мое, не боясь ослепнуть от света их, потому что слеп я уже в страсти моей. Тяжелыми оковами весят на мне общественные нормы и приличия, установленные людьми правила. Невзирая на них, я хотел бы целовать ноги любимой моей. Почему так далеки друг от друга человеческие сердца, что ленятся выражать себя в чувствах? Почему я должен сдерживать себя, когда хочу прикоснуться к ее губам, ведь я знаю, что и она жаждет этого? Почему не могу падать перед красотою ее на колени? Почему мое сердце должно молчать о том, что хочет сказать? Зачем эти тысячи «почему»?
Снова шипящий смех.
- Хочешь, падать на колени? Падай. Кто тебе мешает?
- Не знаю. Так не принято.
- Не принято? – скопление звезд приобрело форму глаз, брови которых саркастически поднялись вверх. – Не принято? – повторил свой вопрос голос. – Тебя это удерживает? Хочешь быть не таким, как все? Вперед, валяй. Хочешь, быть безумцем, пожалуйста. Все к вашим услугам.
На заплаканном лице смущение.
- Что? Ты даже не попробовал. Не отвечай, я все знаю. Не окунувшись в жизнь до конца, ты хочешь выйти из нее. Ты думаешь, что ты сумасшедший, но в тебе очень мало безумия. Ты смешон.
- Почему я еще не безумец? Почему моя голова все еще сдерживает сердце? Оно бьется подобно раненой птице, тесно ему в своей темнице. Безумием своим отпугивал я тех, кого любил, а, прогоняя безумие, я терял саму любовь. Я устал метаться между моими звездами, между тем, что мне дорого и жажду избавления, хочу угаснуть подобно мертвому солнцу. Довольно огня, от холода теперь я жду спасения.
Мне надоело только говорить о чувствах, я хочу самих чувств. Мне стала противна чистая любовь, человеческой любви хочу я. Хочу касаться тела женщины, чувствовать, как трепещет ее кожа под моими пальцами, ласкать ее своим дыханием. Так сильна страсть моя, что я бы выпил жизнь через губы любимой моей. Жаркими поцелуями хочу выжигать слово “любовь” на теле ее. Но теперь, бросая к ногам свою душу, я жду, что мне бросят взамен свою, потому что мне надоело только дарить, теперь хочу я еще и брать. Я устал прыгать один в глубокие бездны, хочу, чтобы кто-то был рядом. Хочу, чтобы и меня жаждали так же, как и я. Хочу соединения, смерти двух сердец, чтобы родилось одно. Что со мной? Я сгораю в собственном огне. И сейчас этот огонь, эта боль кажется мне слаще, приятнее, чем тот тихий холод, которому я хочу отдаться.
- О, почему я еще не безумец! – насмешливо повторил голос. - И снова высокопарные слова. Почему ты лжешь мне? Думаешь, перед смертью нужно говорить красиво. Скажу тебе вот, что, мальчишка, лучше мне говорить правду заикаясь, чем слагать стихи полные обмана. Ложь хороша и полезна для жизни. Но не для смерти.
Ты говоришь, тебе надоело только говорить о чувствах. Глупец! Неужели ты сам не видишь, как далеко тебя занесло. Разве ты ничего не чувствуешь? Разве ты не любил, не ненавидел? Зачем этот излишний пафос? Нет, человека не чувствующего. Просто, многие умеют скрывать свои чувства.
- Но любовь…
- Что любовь? – перебил голос. - Даже в любви ты жаждешь одиночества, и, тоскуя по своей любимой, ты скучаешь по себе. Ты не понимаешь, что любовь это тайна. Любовь это мост между двумя сердцами, но не их слияние. Ты ведешь себя, как опрометчивый мальчишка, который, назло родителям, готов выброситься из окна за то, что те не купили ему игрушку.
На зло. Понимаешь?
Ты хочешь умереть назло всем. Думаешь, что после смерти тебя пожалеют и скажут: «Он так страдал. Бедный мальчик». Ведь так?
Ты думал, что жизнь принесет тебе все, что ты захочешь на подносе, а, наткнувшись на стену, тут же опустил руки. «Ах, так! Вот вам всем!». Разве не так говорил ты себе?
Нытики противны мне. Смерть – слишком раннее явление для них, а они лезут ко мне толпами. Тех, кто научился с улыбкой смотреть на жизнь, с готовностью забираю я.
Их улыбка – это улыбка бога. Бога, который смеется в бороду, наблюдая за шалостями людей.
Несомненно, есть время для слез, но настоящий человек не заполняет ими всю жизнь. Он оставляет время и для смеха. В то время как нытики по инерции продолжают выдавливать из себя печаль.
Грусть проходит. Нужно только уметь ждать. Нужно уметь понять, когда она проходит. Нужно уметь принять жизнь. Уметь любить ее без страха смерти.
Тишина. Улыбка.
- Да, я нытик! Да, я хочу умереть назло всем! Всем! А теперь и тебе! И вообще, кто ты такой или такая, чтобы учить меня? Что ты знаешь о жизни?! Ты сидишь здесь у себя в темноте, в покое, в то время как люди испытывают боль, плачут, страдают, умирают… - он осекся. – И вообще… - снова осечка. – И вообще хватит сверлить меня своими глазами. Мне это не по душе. Вот! Если б я только мог добраться до тебя, тогда бы мы посмотрели, как могут работать кулаки, когда голова полна пафоса и сопливости. Я б тебе наподдал, ваше смертеосвещенство. И… - он погрозил кулаком и задумался.
- О чем ты думаешь?
- Думаю, чтобы еще сказать такого противного.
- И как?
- Не получается, - пробурчал он.
- Знаешь?
- Что?
- Таким ты мне нравишься больше.
- Не сомневаюсь, - обиженно произнес он. – Это ж вот как получается. Думал, приду, смерть примет меня с распростертыми объятиями, а тут на тебе. Нравоучения. Нытиком обзывается. Да, ну тебя! Я такие речи произнес, а ты возьми, да и обломай. Куда ж это годиться?! Так смерть не поступает.
- А как она должна поступить?
- Ну, принять с радостью, выслушать, отправить в ад, наконец. Погоди-ка. А может, ты не смерть никакая? - сощурив глаза, подозрительно спросил он.
- Может.
- Может? И это все?
- Да. Ну, а теперь иди, – невидимые руки подтолкнули его вперед.
- Я не хочу.
- А тебя и не спрашивают. Научись улыбаться, и тогда мы встретимся вновь.
Через несколько мгновений он почувствовал, что падает.
Я сплю? Или я умер?
Вокруг пустота.
И тьма…
|
|
Я хотел луну... |
|
|
О мухах и о жизни (из рассказа "Джон Доу") |
- Однажды, отправившись ночью в туалет справить нужду, я увидел в унитазе муху. Маленькую такую, на вид совершенно беспомощную, для которой слабый порыв ветра – настоящий ураган. Эта мушка пыталась вскарабкаться по стенке вверх. Наверное, она намочила крылья и потому не могла улететь. Достав из трусов свое хозяйство и взявшись за дело, я стал наблюдать за ее борьбой. Мушка упорно продолжала ползти вверх. Я поливал рядом с ней, а она все ползла и ползла. Скатывалась вниз и начинала свой путь заново. Это повторялось несколько раз. Один раз ей удалось добраться до самого верха, но не удержавшись на скользкой поверхности, она навернулась и чуть не утонула. Барахтая ножками, она кое-как смогла перевернуться и вновь начала свой подъем. С самого начала... И тогда я сделал то, чем горжусь сейчас и буду гордиться всегда, я помог ей... Подставил палец и подождав, пока она вскарабкается на него, вынес ее. Для меня это была высокая честь. Я словно прикоснулся к чему-то святому. Вы не поверите, но та мушка многому научила меня. Я словно очнулся от долгого сна. Звуки, цвета, запахи, ощущения... Все это приобрело некий новый смысл. Наблюдая за мушкой, я понял жизнь и научился ценить ее. О, Боже, как это глупо звучит: «научился ценить жизнь», но это так. Я восхищаюсь теми, кто продолжает бороться за жизнь, оказавшись на самом дне... У нас равные возможности, и все мы, по сути, начинаем свой путь с самого низа, из дерьма. Мы падаем и поднимаемся, падаем снова и опять поднимаемся, и это продолжается бесконечно. Одну жизнь, несколько жизней... С каждым разом нас становится меньше, кто-то не выдерживает и, утрачивая волю к жизни, утопает в сартире мироздания, кто-то идет к этому осознано, предпочитая покой небытия хаосу существования. Я не решаюсь осуждать тех, кто отпускает себя, тех, кто из слабости своей или из переизбытка силы отказывается от возможности подняться, вылезти из дерьма и посмеяться. Да, посмеяться. Именно поднявшийся может смеяться по-настоящему, полной грудью, смеяться каждой частичкой своего тела, смеяться так, как этого не может делать отказавшийся от жизни. И знаете что, зачастую нам очень долго приходится плавать в дерьме, прежде чем мы сможем наконец выбраться. Но именно благодаря этому мы начинаем желать чего-то лучшего, начинаем смотреть вверх и грезить о небе, чистоте, свободе. Я могу с уверенностью сказать, что путь к очищению всегда лежит через грязь. Только однажды упав можно по-настоящему подняться. Только так... Знаете, иногда мне кажется, что если бы мы помогали друг другу, если бы мы взялись за руки, если бы мы были вместе, то нам бы не составило труда выбраться к свету, но... у каждого свое дерьмо, мы отделены от остальных стенками своего унитаза, мы одиноки в своем восхождении. Мы можем помочь друг другу лишь подбадривающими криками и советами, мы можем слушать друг друга, учить и учиться, делится знаниями и опытом, но, в конце концов, выбираться нам придется самим. Наверное, для той мушки я был чем-то вроде Бога. Рукой, что подарила спасение. Нам же не на кого надеяться. Чудес не будет. Наше дерьмо уникально, и оно касается только нас.
Шелест бумаг. Безразличный взгляд, бегающий по буквам. Душная тишина.
- Что было потом?
- Простите, доктор?
- Что было потом? Ну, после того как вы достали ту муху из унитаза.
- Я вымыл руки и лег спать.
- Хм, интересно...
Кончик ручки, танцующий на бумаге. Чистые руки. Уставшие глаза. Разочарование.
- Вас зовут...
- Джон.
- Но у меня написано...
- Не надо имен, доктор. Зовите меня Джон. Джон Доу.
- Джон? Почему Джон?
- Это первое, что пришло в голову. Если вам это не нравится, можете придумать что-нибудь другое. Только не нужно имен. Мне не хотелось бы сейчас слышать свое имя.
- Джон Доу... Джон Доу... Неизвестный... Англосаксонское право... Этот термин использовали в судебных процессах, когда ответчик был неизвестен. Анонимное лицо мужского пола, так? Джон Доу... Да, конечно! Еще под этим псевдонимом подразумевалось неопознанное тело... Мужское тело. Все верно! Мужчина – Джон Доу, женщина – Джейн Доу...
- Ребенок – Бэйби Доу. Вы довольно эрудированны, доктор.
- Почему вы захотели называться именно этим именем? Оно для вас что-то значит?
- У вас не найдется сигаретки, доктор? Я был бы очень признателен.
- Вы не ответили на вопрос.
- Пожалуйста, доктор. Не жмотничайте, от вас пахнет табаком, я знаю, вы курите.
Внутренний карман пиджака. Пачка Camel.
- Сойдет?
- Еще как!
Сигарета. Тихий шелест табака. Взгляд, прикованный к фильтру и тиканье часов.
- Что вы делаете?
- Жду, пока вы мне дадите прикурить. Вы же не думаете, что мне оставили зажигалку.
- Могли бы и попросить. К чему этот концерт. Вот. - Теплая рука, с ухоженными ногтями. Зажигалка и дружеская улыбка, - курите на здоровье.
Глубокая затяжка. Еще одна. Спинка стула. Оценивающий взгляд. Фальшивый смех.
- Курите на здоровье? А вы шутник, доктор. Необычно слышать шутки от официального лица, которое, к тому же, с минуты на минуту начнет рыться в ваших мозгах. Вы, наверное, таким образом хотите растопить лед между нами, войти ко мне в доверие, показав, что вы тоже обычный человек. Браво, доктор! Первый ход сделан. Вы мне нравитесь. Я не шучу. Думаю, мне будет приятно с вами беседовать. Итак... с чего бы вы хотели начать, док? Вы не против, если я буду называть вас так? Д-о-о-о-о-к... Мне очень нравится это голливудское обращение. Звучит лаконично и в то же время по-дружески.
- Нет, не против.
- Хорошо, док. Так с чего бы вы хотели начать?
- Расскажите о себе.
- Это нечестно с вашей стороны. «Расскажите о себе» - вгоняет в ступор. Вы ставите меня в неловкое положение. Что вы хотите услышать? Где и когда я родился? Кто мои родители? Где я учился? Вы, наверное, ожидаете от меня какую-нибудь трогательную историю, что-то вроде - как сильно меня унижали сверстники, и что именно из-за этого я сделал то, что сделал. Ведь так, док? Вы специально задали мне этот скверный вопрос... вы хотите, чтобы я сам решил, о чем рассказывать. Прощупываете почву, а? Хотите узнать, что меня терзает. Думаете, меня перехитрить, док?
- Это моя работа. Я лишь делаю то, что должен. И я не собирался хитрить с вами.
- Да, ладно, док! Вы верно сказали - это ваша работа. Эта комната, отчет перед вами, я – это все ваша работа. Вы делаете то, что должны... Как и я.
- Вы хотите сказать, что сделали то, что должны были сделать. Вы оправдываете свой поступок?
- Я почти никогда не сожалею о прошлом, док.
- Оно никогда не мучает вас? Вы никогда не раскаиваетесь, не хотите ничего изменить? Как вы расстаетесь с прошлым, Джон?
- Я его убиваю.
- То есть как «убиваете»?
- Рву все нити, которыми оно держится за настоящее, а потом смотрю, как оно быстро летит на дно. Бац! И его нет.
- А как же приятные моменты? Добрые воспоминания?
- Чем-то всегда приходится жертвовать. Разве не так, док?
- Почему вы не предпочитаете забывать только плохое?
- А к чему эта фильтрация воспоминаний? Хорошее воспоминание тоже несет горечь. Оно говорит о том, что нечто приятное было раньше, а не есть сейчас. Я стараюсь жить настоящим.
- Вы сказали «почти».
- Что?
- Вы сказали, что почти никогда не сожалеете о прошлом. Что вы имели в виду?
- Мое «почти» - это доля сомнения. Я никогда не решаюсь утверждать что-либо наверняка. Меня пугает этот абсолютизм. Он отсекает все пути к отступлению. «Почти» - это лазейка, через которую я могу выбраться из того, что было сказано.
- Это говорит о неуверенности в себе. Как вы думаете, откуда она у вас?
Раздражение. Потрескавшиеся стены. Жирная муха на старой лампе.
- Не знаю, док. То, что я знал, уже сказал. Не нужно давить на меня. Полностью уверенными в чем-либо, в том числе и в себе, могут быть только идиоты.
|
|
Ecce Homo |
Одним из своих главных недостатков я считаю неискренность. Я редко говорю людям о них правду. Чувство жалости к людям и забота о собственном авторитете перевешивают во мне чувство справедливости. Вместо того, чтобы прижигать раны правдой, я оставляю их незаметными гнить на солнышке моей доброжелательности. Это не принцип, это предрасположенность, поэтому от нее трудно отказаться. Но это еще не беда, трудно - не значит невозможно. Порок мой в том, что я следую за СВОЕЙ жалостью к людям, забывая о самих людях.
|
|
Новые фото |
Привет всем, кто читает мой дневник и тем, кто не читает - тоже здравствуйте. :) У меня в фотоальбоме появились новые фото. Если у кого-нибудь будет желание взглянуть, вот ссылка на новый раздел:
|
|
О смерти и о звездах... |
|
|
Ненавидеть себя намного проще, чем сделать так, чтобы тебя полюбили |
(о первой любви из рассказа "Джон Доу")
- Вы не перестаете удивлять меня, док, своей искренностью и человечностью. Я начинаю в вас видеть себе подобного, а не робота, которого запрограммировали выпотрошить мне мозги. Вы справедливо заработали свой ход. Итак, что вы хотите услышать от меня на этот раз?
- Пока довольно о сексе. Расскажите о вашей первой любви.
- Хм… О моей первой любви, о моей первой любви, - задумчиво потирая лоб, бубнил Джон. – Ах, о моей первой любви! Конечно, почему бы и нет. Я тогда был в шестом классе и только перешел в новую школу. ОНА была первой девчонкой, которую я там увидел. Не знаю, чем она запала мне в душу, но факт остается фактом: я сох по ней. Само собой я даже не был с ней знаком. Когда она была рядом, ноги становились ватными, язык прилипал к нёбу, а лицо наливалось краской. Какое уж там - говорить или дружить, я бы умер прямо на месте. Но я любил ее тайно, по-юношески чистой любовью. Вот, я даже вырезал на указательном пальце левой руки первую букву ее имени.
Джон протянул доктору руку, показывая шрам в виде буквы Н.
- Ее звали Н****?
- Да. А вы проницательны, док - Джон шутливо улыбнулся. – У нее был братец. Паскуднейший тип. Я дружил с ним только для того, чтобы иметь возможность чаще видеть ее. К тому же, я всегда старался предстать перед ним в хорошем свете, надеясь, что потом этот урод похвалит меня перед своей сестрой.
- Почему вы отзываетесь о нем так негативно?
- Потому что он был пройдоха и негодяй. Он был на год старше меня, но я его нисколько не боялся. Зато боялся испортить с ним отношения из-за сестры. Он, конечно, не знал, что я по уши влюблен в его сестру, но то, что я странным образом привязан к нему, было для него не секрет. Я часто заходил за ним в надежде, что откроет ОНА. Придумывал, что ей сказать, как повести. Меня никогда не пускали внутрь, а оставляли ждать в коридоре. Бывало я зайду к нему с мороженным, а он говорит: «Дай лизнуть». И когда я делюсь с ним, просто-напросто забирает его и, ныряя в квартиру, запирает дверь. А я стою и ничего не могу сделать. Ни накричать, ни устроить драку, ничего. Боюсь потревожить ЕЕ покой или упасть в ЕЕ глазах. Дурень, будто я был кем-нибудь в ее глазах! Я был самым обыкновенным ничтожеством. В общем, этот урод частенько проделывал со мной такое. Отберет чего-нибудь или неожиданно даст под зад ногой и убегает. Если это происходит не тогда, когда я торчу у него под дверями, а где-нибудь на улице, я гоняюсь за ним, гоняюсь, а догнать не могу… быстро бегал зараза. Ну, а если и поймаю, то ничего не могу сделать, разве только дать под зад в ответ, что с этим шустриком мне редко удавалось. Сделай он со мной такое сейчас, я бы как следует потрудился над его физиономией, а тогда я был беспомощен. А вы, док, какой была ваша первая любовь?
- Моя первая любовь?
- Конечно ваша, док. Про свою я уже рассказал.
- Это был риторический вопрос.
- Это был риторический ответ.
- Знаете что?
- Да, док?
- Будете поясничать, Джон, я вам хрен что расскажу. Усекли?
- Простите, док, я увлекся. Итак, вернемся к вашей первой любви.
- Да уж, пожалуйста...
- Я слушаю.
- В общем, первый раз по-настоящему я влюбился довольно поздно.
- А не в общем?
- А не в общем... я познакомился с ней так. Было начало учебного года. Я стоял в очереди за книгами. В библиотеке. Тогда книжки были еще государственными и родителям не приходилось каждый год покупать своим чадам учебники. Славное было время, - доктор мечтательно улыбнулся. – Так о чем это я? Ах, да. Я был с другом. Мы шутили, смеялись. В тот день я был в ударе. Шутки сыпались из меня, как дождь из осенней тучи...
- Дурацкое сравнение, док.
- Я знаю, но все же... В общем, я шутил и шутил а все рядом смеялись и смеялись. От этого я был на высоте. Чувство собственного превосходства переполняло меня. Я просто не мог остановиться. Я чувствовал себя заводилой, механизмом, который управляет толпой. Наверное, то же самое ощущает DJ, манипулируя танцующими через музыку. Все было замечательно. Все было просто супер... И тут я столкнулся взглядом с одной девчонкой. Она совсем не смеялась. Казалось, мои шутки нисколько не забавляли ее, представляете? Это было подобно тому, как ты, упиваясь своей силой, властью, превосходством паришь над землей, и когда на миг, закрываешь глаза, чтобы почувствовать свою свободу каждой клеточкой тела – бац! –впечатываешься в стену. Вы понимаете, Джон, о чем я?
- Еще как, док. Продолжайте.
- Так вот, Джон. Эта девчонка была той самой стеной. Я, вместе со всей своей силой, властью и свободой, вмазался в ее непреклонный взгляд, оцепенев я наблюдал за тем, как все, что от меня осталось, жидкой массой медленно стекает вниз.
- Док, вы могли бы быть писателем... Мммм... у вас такие сравнения.
- Может, хватит перебивать, Джон. Ваши двусмысленные комментарии меня сбивают.
- Простите, док. Этого больше не повториться. Я буду стараться.
- Да, уж постарайтесь. Так, на чем же я остановился?
- Вы медленно стекали вниз... ммм... жидкой массой.
- Точно! – доктор сделал вид, что не заметил издевки. – В тот самый момент я в нее влюбился. Все верно, она так запала ко мне в душу, что я не мог больше думать ни о чем другом. Я еще попытался кое-что изобразить, но все шутки и прикольчики застревали комом в горле. Мне хотелось только одного – смотреть на нее, хотелось подобно тени следовать за ней, не упуская из виду ни одного, даже самого мельчайшего, события ее жизни. В тот день она выглядела как самая настоящая школьница. Две косички, короткая юбочка, фартук и гетры. Я до сих обожаю когда девушки носят гетры. Это очень сексуально. Просто безумно сексуально...
- Ммм...
- Я предупреждал.
Джон виновато пожал плечами и доктор продолжил.
- Я теперь понимаю, что в нее было невозможно не влюбиться. Я был обречен... с тех самых пор, как она появилась в нашей школе. Нет, с того самого момента, как ее родители решили переехать в наш город. Мда... В тот день, я вышел из библиотеки новым человеком. До сих пор помню то приятное головокружение. И знаете, что, Джон?
- Что, док?
- Если бы она тогда не была такой непреклонной, если бы она смеялась со всеми остальными, я бы, наверное, не влюбился в нее. Да, точно, Джон! Все это чушь собачья! Все это самообман! Я про любовь с первого взгляда и про то, что в нее было невозможно не влюбиться. Все это лживая романтика! На самом деле она взяла меня тем взглядом и своей непреклонностью. Это каким-то образом задело меня. Мне словно бросили вызов, от которого я не мог отказаться. Хотя, возможно, у нее просто не было настроения, и при других обстоятельствах она смеялась бы вместе со всеми остальными. Но мне не хочется верить в это. Мне не хочется знать, что моя первая любовь и несколько лет жизни обязаны какому-нибудь придурку, которому вздумалось обидеть девчонку с косичками...
- В короткой юбочке и гетрах.
- Вы еще забыли про фартук, Джон, - доктор довольно улыбнулся со знанием того, что ему удалось поддеть собеседника. – Как я уже сказал, в тот день я вышел из библиотеки новым человеком. Я отправился к своим друзьям и сказал, что нам не мешало бы обзавестись подружками. Мои друзья восприняли эту идею с интузиазмом. Я сказал, что уже определился с девчонкой. Когда они увидели мою избранницу, они попросили меня подобрать им кого-нибудь в том же духе. Долго искать не пришлось. Я наметил двух симпатичных девчонок из того же класса, что и моя «непокорная». Мне казалось, что если девушки будут знать друг друга, нам будет легче. Потом я показал выбранных мною девчонок приятелям. Как сейчас помню. Дело было в школьном буфете. «Вон та, рыженькая твоя», «А эта с длинными волосами, твоя». Так все и было. Ребята посмотрели и оценили мой выбор по достоинству.
- То есть им понравилось то, что вы для них подобрали?
- Да. Один из них сказал: «Хорошо, я буду любить ее». Представляете, Джон? Он прямо так и сказал, слово в слово. Вот идиот малолетний! – доктор улыбнулся. – Не могу поверить, что мы когда-то были такими. Не могу поверить.
Доктор замолчал, продолжая улыбаться своим мыслям.
- А что было потом? – решился нарушить молчание Джон.
- Потом все и началось. Я непрестанно следовал за этой девчонкой всегда и везде. Мне хотелось знать о ней все. Каждую мелочь. Однажды я решил проследить за ней, чтобы узнать, где она живет. В тот день перед школой, я слушал музыку. Тогда я фанател от шведской группы Roxette, и мои колонки буквально разрывались от барабанного боя «Sleeping in my car». Помню, зазвонил телефон, и я приглушил музыку, чтобы ответить. Но барабанный бой не замолк. Вы не поверите, Джон, кто-то из моих соседей слушал ту же песню. Причем, довольно громко. Вот совпадение, а! Мне не нужно было прислушиваться, чтобы узнать любимых шведов.
Поговорив по телефону, я включил «Run to you», а когда в середине песни выключил звук, услышал ту же «Run to you» сверху. Кто-то словно играл со мной. Мне будто бросали вызов, и я поспешил на него ответить. Не включая звук, я в тишине ждал, что будет дальше. У моего таинственного соседа заиграла «It must have been love», и я, быстро перемотав пленку, включил ту же песню. В общем, пошло и поехало. «Crash Boom Bang», «How Do You Do», «The Rain», «Things Will Never Be The Same». А потом я пошел в школу и на время забыл про игру, предвкушая встречу со своей «непокорной».
- Вы говорили, что проследили за ней, чтобы узнать, где она живет.
- Да. Это было в тот же день. После школы, мы с другом дожидались ее. Я знал, что она ходит домой через садик, поэтому мы засели в беседке. Через некоторое время она появилась. Мы сделали вид, что торчим в укрытии не по ее душу, громко болтали о каких-то пустяках, а когда она с гордым видом прошагала мимо нас, осторожно последовали за нею. Вы не представляете, Джон, каково было мое удивление, когда следуя за ней, мы дошли до моего дома. Уже тогда в моей голове закрались подозрения, а когда она зашла в подъезд, в который я заходил каждый день, возвращаясь домой, я сказал другу: «Дальше идти не нужно, я знаю где она живет».
Вот, дурень! Она все время была рядом. Жила прямо надо мной, а я и не знал. Вот такая вот глупая история. Кажется, что такие совпадения бывают только в книжках. Выходит, нет. В общем, так я узнал, где она живет. С тех пор мы часто играли в нашу игру. Ну, с музыкой... Это не всегда был Roxette, помню, иногда мы общались голосом Mylene Farmer, а однажды у нее появилась неизвестная мне песня, которую я не смог найти, обегав все музыкальные магазины города. Грустная такая песня. Моя соседка включала ее всегда, когда хотела утереть мне нос, и это у нее получалось. На ту песню мне было нечем ответить. Я просто сидел и слушал.
Как я говорил, я хотел знать о моей «непокорной» все. Стоя на двух поставленных друг на друга табуретках, и, прильнув ухом к вентиляционному отверстию на кухне, я через часами слушал, что творится у нее в квартире. Слушал, как она поет когда моет посуду, слушал, как мать ругает ее, слушал, как моя девочка смеется и плачет. Я подолгу проставивал на кухне, слушая как она разговаривает с подругами, в надежеде услышать свое имя. Через вентиляцию я следил за ходом ее жизни, знал, что ее тревожит и что радует. Благодаря этому, я хорошо знал мою соседку и был в курсе почти всех событий ее жизни. Мне хотелось утешить ее, когда ей было плохо и порадоваться с ней, когда она радовалась. Но все мои неловкие попытки пойти на сближение были тщетными. Она всегда держалась от меня на расстоянии. Мы даже не были друзьями.
- Я смотрю, вам не везет с женщинами, док.
- Это как сказать.
- Ну, а что было потом?
- Вся эта история очень сильно ударила по моему самолюбию. Я замкнулся в себе. Перестал видеться с друзьями. Нет, не так. Я избегал их. Когда они приходили ко мне, то не открывал дверь или просил родителей сказать, что меня нет дома. Стал отшельником, презирающим себя и свое тело. Да-да. Мне тогда казалось, что раз я не смог добиться моей возлюбленной, то я заслуживаю презрения. Помню, сколько ненависти я вылил в то время на себя. Я изматывал себя голодом и физическими нагрузками. Всячески истязал свое тело. Тогда мне казалось, что я делаю нечто великое, совершаю подвиг. Начитавшись книг о житиях святых, я видел себя аскетом, умерщвляющим плоть. Да, Джон, в ту пору я был ярым христианином. Я знал почти всю Библию наизусть. Каждый час я молился и читал какой-нибудь отрывок из Ветхого или Нового Завета, а потом повторял его несколько раз по памяти. Я впитал эту книжку в себя как губка. Я не смотрел телевизор, не читал других книг. Моей жизнью были ОНА и Библия. Я любил сидеть в тишине, прислушиваясь к шагам наверху и в ожидании когда ТАМ хлопнет входная дверь. Когда это происходило, я прикладывал ухо к замочной скважине и слушал как ОНА, топая каблучками спускается по лестнице. Потом я направлялся к окну и не сводил глаз с улицы, надеясь, что ОНА пройдет мимо и я увижу ее. И когда это случалось, я просто был на вершине счастья. Я провожал ее взглядом до тех пор, пока ее силуэт не скрывался за поворотом. После этого я думал, что день прошел не зря. Вот так я прожил три года. Любя ЕЕ, молясь Богу и, ненавидя себя.
- А родители? Как они реагировали на это, док? Не могу поверить, что они не заметили изменений в вашей жизни.
- Да, Джон. Родители заметили… и еще как. Ведь было время когда, презрев речь, я не произносил ни слова по несколько месяцев кряду. Я ел только каши на воде, а моему отцу это очень не нравилось. Он хотел, чтобы я ел мясо как настоящий мужик, а то, что я не разговаривал вообще выводило его из себя. Дело в том, что мой отец вспыльчивый человек и за словом в карман не полезет. Он часто изливал на меня свое негодование, приправляя его массой оскорблений. Я молча слушал... Да, слушал, но его брань не доходила до меня. Ослабленный жесткой диетой, я был не способен на злобу и раздражения. К тому же, я знал, что покипев, отец успокоится и придет просить прощение, поэтому я просто ждал когда это случится. Я брался за Библию и, читая о том, как молодой Давид прощает вспыльчивого Саула, проводил очевидные параллели с собой. Это еще больше укрепляло мои намерения. А потом приходил отец, прося у меня прощения... и я прощал его... все так же молча и все так же беспристрастно. Еще моего отца раздражало когда я молился, поэтому я делал это в туалете, где меня никто не видел. Смешно вспоминать, Джон. В то время как многие подростки запирались в туалете, чтобы подрочить, я делал это, чтобы обратиться к Богу.
- Но вы сказали, док, что не ходите в церковь. Вы все еще верите в Бога?
- Нет, Джон. Нет. Той пламенной веры уже давным-давно нет. К тому же вся моя любовь к Богу не стоила и ломанного гроша. Это была симуляция, самообман. Знаете, я был похож на маленького ребенка, у которого отобрали кофетку и который, надувшись, грозно топает ножкой. «Я вам всем покажу!» - кричит он. – «Вы еще увидите на что я способен!». Вся моя вера была построена на обиде и на раненном самолюбии. Мой Бог был этим самым «Я вам всем покажу!», был оправданием моего бессилия. Вместо того, чтобы добиваться той девчонки, вместо того, чтобы бороться и сделать из себя нечто стоящее, я опустил руки и развесил сопли. Я похоронил себя, желая этим привлечь к себе внимание. Прятался лишь для того, чтобы меня нашли. Я тщился превозмочь себя, чтобы в этой победе над собой почувствовать свою силу. Я резал себя ножом, прижигал себе пальцы (да, тушить сигареты об руку было одним из моих излюбленных занятий) и все для того, чтобы сквозь слезы посмеяться: «Мне не больно, мать вашу! Ничто не может причинить мне боль! Я выше вас, выше себя! Я поднялся над собой!». Я упивался своей силой, ощущая себя одним из тех стоиков, что воспевали победу над природой, на самом же деле я был обиженным ребенком, я просто хотел чтобы меня заметили и дали мне то, что я так страстно желал. Мой аскетизм, то что я почитал как силу, было самым обыкновенным проявлением слабости. За свою жизнь я понял одну вещь, Джон, ненавидеть себя намного проще, чем сделать так, чтобы тебя полюбили.
|
|
Щекотливая тема... |
|
|
О мастурбации и первом секс. опыте (из рассказа "Джон Доу") |
- Когда вы последний раз исповедовались кому-нибудь, док?
- Я не хожу в церковь.
- Да, бросьте, док! Вы поняли, о чем я. Когда вы последний раз рассказывали кому-нибудь о себе такого, чего бы вам совсем не хотелось никому рассказывать? Могу поспорить, что никогда. Вот что я решил, док, вы от меня не услышите больше ни слова правды, если не поделитесь со мной хотя бы одной своей тайной. И вообще давайте будем справедливыми друг по отношению к другу. Вы хотите знать обо мне все, оставаясь для меня безликой тенью. Ну, уж нет. Если хотите продолжать разговор, то будьте любезны поделиться со мной своими секретами. Моя тайна в обмен на вашу – вот что я предлагаю.
- Ну, что ж. Тогда разговор окончен, - доктор встал, чтобы покинуть комнату.
- Эй, док, не надо шутить. Вы никуда отсюда не уйдете. Подумайте, я предложил вам справедливую сделку.
- До свидания.
Доктор подошел к двери и, дернув за ручку, понял, что она заперта. Он несколько раз стукнул в дверь:
- Охрана! Охрана! Э-э-э-й!
В ответ тишина.
- Черт знает что! – выругался доктор и на этот раз забарабанил в дверь сильнее.
Звуки ударов гулким эхом разносились по комнате.
- Про вас забыли, док, - захихикал пациент.
- Фигня какая-то, куда подевалась охрана?
Приложив ухо к двери, доктор стал прислушиваться в ожидании приближающихся шагов.
Тишина.
Ударил несколько раз... Прислушался... Ударил... Прислушался...
- Ладно, - доктор вернулся на свое место, – Подождем. Хотя, все это абсурдно. Не могу поверить, чтобы охрана покинула свой пост. У меня такое ощущение, что мы здесь абсолютно одни. Ты слышал хоть какой-нибудь шум снаружи? Голоса? Шаги?
- Вы перешли на «ты», док. Как мило.
- Извините.
- Ничего-ничего. Мне это доставило удовольствие.
- Я только теперь понял, что не слышал никаких звуков извне на протяжении всего нашего разговора.
- Вам страшно, док?
- Что? – отстраненно.
- Вы боитесь меня, док? Не бойтесь, я не смогу добраться до вас даже, если захочу. Мои ноги прикованы этими чертовыми цепями к полу.
Пациент погремел цепями для убедительности.
- Ну, что ж, док. Раз уж вы не можете покинуть эту комнату, согласны ли вы сыграть со мной в мою игру. Давайте. Соглашайтесь, док. По-крайней мере вы не потратите время впустую. Когда вернется охрана, вам будет, что доложить начальству. Ну?
- Хорошо. Раз уж мы не можем выйти отсюда. Слушаю ваш вопрос.
- Эй, только не смейте врать мне, док. Если я вам не поверю, то для того, чтобы снова получить мое расположение вам нужно будет заплатить в двойном размере. Две тайны за одну. Понятно.
- Посмотрим на ваше поведение. Итак, чтобы вы хотели знать обо мне?
- Вы обещаете отвечать честно на мои вопросы?
- Постараюсь.
- Когда вы последний раз мастурбировали, док?
- Я ожидал подобного вопроса. Думаю, он не совсем уместен, - резко отрезал доктор.
- Неправильный ответ, док. Помните, вы говорили, что будете откровенны. Не нужно уклоняться от ответа. Впрочем, вы не сказали «никогда». Боялись соврать? Да, ладно, док. Откройтесь мне. Поделитесь со мной своей тайной, и я поделюсь своей с вами. Покажите, что вам можно доверять.
- Черт знает что! Идиотизм! Ну, хорошо. Последний раз я мастурбировал вчера.
- О, прекрасно, док! Вы покорили меня своей откровенностью. Вы женаты, док?
- Да, я женат.
- И у вас есть дети? Ладно, не отвечайте. Конечно же, у такого как вы обязательно должны быть дети. Двое или даже трое.
- Двое. Мальчик и девочка.
- Замечательно! Я рад за вас. Ответьте мне, док, где вы мастурбируете? Ведь в такой семье, наверное, совсем мало места, чтобы уединиться. Украдкой в душе? Или, может быть, в туалете?
- В душе.
- Стандартное поведение. Уверен, вы никогда не забываете закрыть ванную на защелку. Или, может, как раз наоборот. Вы не закрываетесь, несмотря на страх, что вас могут застукать. Вы боитесь, и от этого ваш кайф становится сильнее. Не так ли, док? Кого вы представляете, когда работаете рукой? Ведь не жену, так ведь?
- Это не ваше дело.
- Хм... Не мое. Меня это абсолютно не касается, а вот вас – да. Вам некому больше довериться, док. Некому кроме меня. Мы здесь одни, помните?
- Одни?! Что за чушь ты несешь?! Мы же не навечно заперты в этой долбаной комнате! Только не надо пытаться повлиять на меня. Со мной такие штучки не проходят. Засунь себе свои убедительные речи знаешь куда...
- Док?
- Да?
- Вы снова перешли на «ты».
- Я решил еще раз доставить вам удовольствие.
- У вас получилось.
- Не сомневаюсь.
- Я жду, док. Вы так и не ответили на мой вопрос.
- Ждет он. Ну, жди-жди. И почему это я должен доверять тебе?
- Потому что я ничтожество. Я человек, на которого вам наплевать, док. Я – лицо, которое очень скоро сотрется из вашей памяти. Я – галочка для статистики, которую вы поставите в графе «еще одно завершенное дело». Вы не дорожите моим мнением, и вам не придется до конца жизни смотреть мне в глаза. Вот почему, док, вы можете довериться мне.
- Как трогательно. Сейчас расплачусь.
- Вы сами знаете, что это правда. И вы хотите...
- Нет, не жену.
- Что?
- Я представляю не жену.
- Становится интересно, док. Вы поражаете меня своей откровенностью. Кого же вы видите?
- Я вижу одну старую знакомую...
- Какую?
- Это не ваше дело. Знакомую и все! Давайте, вернемся к нашему разговору.
- Док, если вы будите упрямиться у нас ничего не получиться. Я хочу знать все.
- Знать он хочет, - проворчал доктор. – Ладно расскажу. Но только учтите, если бы я не хотел рассказывать, вы бы не выжали из меня ни капли информации. Понятно, Джон?
- Да, док. Я все понял. Вернемся к вашей знакомой. Кто она?
- Как бы это сказать... Мы когда-то были вместе... Точнее... Вы не против, если я начну издалека. Мне хотелось бы рассказать все с самого начала.
- Не против, док. Валяйте.
- Хорошо. Когда я окончил университет и только начинал свою карьеру, я повстречался с одной девушкой. Блондинка, невысокого роста, с довольно миловидными чертами лица... многие считали ее привлекательной. Она притягивала к себе всех мужчин, оказавшихся в ее обществе. Они летели к ней, как пчелы на мед... От нее исходила некая аура, перед которой было трудно устоять... Но с ней было не все так замечательно, как казалось на первый взгляд. На самом деле внутри она была очень извращенной.
- Что вы хотите этим сказать, док? Она любила вытворять в постели все эти штучки... ну, вы понимаете о чем я... плетки, ремни и тому подобное?
- Нет, Джон. Все было несколько иначе. Она могла спокойно выслушивать мнения собеседника о категорических императивах Канта и достойно поддержать разговор, она была готова флиртовать где угодно и когда угодно, но дальше интеллектуальных бесед и откровенных заигрываний никогда не заходило. Она всегда держалась на расстоянии от своих ухажеров и испытывала садистское удовольствие, мучая их, высасывая их любовь и не давая ничего взамен. Она сколько угодно могла мотать у них перед носом косточкой, не позволяя впиться в нее зубами. Эта девушка просто кончала от осознания своей власти над другими людьми, видя их страдания и душевные муки.
- В чем это проявлялось?
- Ну, мужчина, выбиваясь из сил, покупал ей дорогие подарки, на которые она с невинным выражением лица не стеснялась ему намекать, водил по театрам и ресторанам. В общем делал все, чтобы заслужить хоть капельку тепла с ее стороны, но все его труды были тщетными. Эти старания только забавляли ее. Она играла, создавая образ «падшей женщины», и оставаясь при этом недоступной. Вся ее игра была построена так умело, что трудно было упрекнуть эту красотку в чем-либо, а если кто и решался, то это кончалось тем, что этот герой чувствовал себя жутко виноватым перед этим «милым созданием». Такой вот была эта девушка. Уже не помню, как ее звали... точнее я бы не хотел говорить... да это и не столь важно.
Мы познакомились, когда я был на конференции. Там обсуждались новые подходы в лечении психических расстройств, основанных на обостренном комплексе неполноценности. В аудитории было холодно и трудно было сосредоточиться на деле. Во время перерыва я отправился выпить кофе, чтобы согреться и собраться с мыслями. Кафе располагалось в холле здания, где проводилась конференция. Я сел за свободный столик и, попивая кофе, переваривал полученную на заседании информацию. За соседним столиком сидели две девушки. ОНА была с подругой, которой часто любила хвастаться о своих победах. Они хихикали и поглядывали в мою сторону. Знаете, как это бывает, Джон. Потом ОНА подмигнула мне. Я подмигнул в ответ... Какое-то время мы улыбались друг другу, а потом она позвала меня, указав на свободный стул рядом с собой. Признаюсь, я был очень рад. Все мои внутренности переворачивало от счастья... Бешено колотилось сердце... но я старался скрыть волнение. Дело в том, что на тот момент у меня уже долго никого не было. Я истосковался в одиночестве и был готов броситься к любой, вздумавшей поманить меня пальчиком... А ОНА была не любой... Она была такой раскованной, красивой, необычной. Я мог говорить с ней на любые темы. Обманутый ее спектаклем, я искренне восхищался ею. Я думал, что нашел свое счастье...
Как глупый мальчишка...
Потом мы заказали пиво и долго болтали. Мне слегка дало в голову, и я говорил ей какая она красивая, а она мило улыбалась в ответ, изображая скромницу. Когда она уходила, то мне даже не пришлось просить номер телефона. Она написала его на салфетке и, протянув мне, сказала: «Ты замечательный. Надеюсь, мы еще увидимся». С этого всего и началось. Цветы, подарки, рестораны и тому подобное. Эта девушка крутила мной, как хотела, а мы даже ни разу не целовались. Если честно, я был настолько одурманен ею, что даже и не помышлял об этом. Мне хватало того, что она рядом, и ее холодности в интимной жизни я просто не замечал. Это длилось довольно долго. Я почти каждый день встречался с ней, мы много говорили, смеялись. Я всегда провожал ее до дома. Несколько раз пытался обнять, но она давала понять, что этого делать не стоит, умело заставляя меня при этом испытывать необъяснимое чувство вины. Она никогда не атаковала в лоб, а всегда избирала хитрые обходные пути, поэтому многие мужчины не могли разоблачить ее... не могли понять, кто она на самом деле. А потом я заметил, что ее интерес ко мне ослабевает, видимо, она наигралась мной, и я ей наскучил. Она переключилась на другого мужчину. Новая игра... Новая игрушка... Он тоже водил ее по ресторанам и дарил подарки, но, как и в моем случае, их отношения дальше этого не заходили. Внешне это выглядело так невинно... и... и я не мог найти повода, чтобы высказать свои претензии. Наблюдая за ней со стороны, видя, как она крутит тем парнем, я как бы отдалился от нее и смог проанализировать наши отношения. Я понял, что меня использовали, что мной играли... что я был лишь средством для утоления садистских наклонностей... У меня словно открылись глаза. Я стал замечать ее недостатки. Теперь она казалась довольно обычной пустышкой. В ее размышлениях и действиях не было ничего своего, они были отталкивающе искусственны, наигранны, словно она неумело пыталась быть той, кем на самом деле не является. Я не мог понять, как я раньше не замечал этого. Передо мной был совсем другой человек...
Совсем другой...
Но я по-прежнему продолжал с ней встречаться, хоть и реже, чем раньше. Точнее теперь мы виделись только тогда, когда ей было от меня что-нибудь нужно. Деньги... Мои знания... В то время она оканчивала университет и поэтому часто обращалась ко мне за помощью в решении задач. Иногда она приходила, когда ей было просто грустно, и я веселил ее. Мне было трудно обижаться. А может быть, меня устраивало такое положение дел. Не знаю... Наверное, мне просто было лень что-либо изменить. Да, думаю, все дело в лени.
Как я сказал, в ту пору мы встречались редко. Львиную долю своего времени она проводила в компании своих друзей, большинство из которых были мужчины. Ей всегда льстило, когда за ней бегало много мужиков, и даже когда она встречалась со мной, она не отказывала себе в случайном флирте. Мы продолжали видеться, и каждый раз она вызывала во мне все большее отвращение. Это длилось какое-то время, пока отвращение не достигло своего пика, а потом мне вдруг стало наплевать на нее и на наши отношения. Как-то раз она пришла ко мне за деньгами. Я дал ей столько, сколько она просила. Но она ушла не сразу... Из приличия предложила мне прогуляться, а я из приличия ответил на ее предложение согласием. Мне было откровенно скучно, но я старался не показывать этого. Поддерживал разговор, смеялся и, как обычно, проводил ее до дома. Мы попрощались, как старые друзья, и я ушел... Ушел от нее навсегда. Стер ее номер телефона, выбросил все фотографии и продолжил жить, словно ее никогда не было. Я не звонил ей, а она мне, считая ниже своего достоинства позвонить первой. В последствии, мы несколько раз случайно сталкивались на улице, но она всегда скромно отводила глаза, будто стыдилась смотреть на меня... или же это была просто очередная игра. С ней все возможно... Больше мы никогда не заговаривали друг с другом.
- Я все понимаю, док, но к чему эта душещипательная история?
- Все дело в том, что когда я мастурбирую, я почти всегда вижу ее. Мне представляется, что я купил ей очередной подарок или дал денег, и она в полной уверенности, что мне это понравится, как самая настоящая шлюха, предлагает сделать мне минет, словно такой вид благодарности - самый очевидный на свете, а отсосать для нее - это то же самое, что пожать руку. Она раздевается и, встав передо мной на колени, с жадностью начинает обрабатывать мой член. Я держу ее голову обеими руками и быстрыми толчками таза помогаю ей заглатывать мой орган глубже. Ее руки ласкают мои яйца, доводя меня до состояния экстаза. В этот момент она вся для меня. Она моя игрушка, моя вещь. И грубо трахая ее в рот, я унижаю ее в своем сердце. А потом я кончаю, все так же продолжая удерживать ее голову, чтобы она не бросила меня в момент моего величия. После первого толчка, когда сперма попадает ей в рот, она вздрагивает и на мгновение замирает от неожиданности. Ничтожно малая заминка - и она начинает сосать снова, но уже быстрее, яростнее, а я изливаюсь в нее. В эти мгновения я бесконечно счастлив оттого, что меня... и только меня одного принимают всего, не отвергая ни одной части, всего – от самого начала до конца.
- Браво, док! Вы тоже человек! Я прекрасно понимаю вас. Вы добрый и порядочный человек. И вы не позволяли своей обиде, своему унижению заставить вас поступить плохо. Например, послать эту дамочку куда подальше или оттрахать ее, вместо того, чтобы дарить цветы и водить по дорогим ресторанам. Вы долго вытесняли свою обиду. Закапывали ее глубже и глубже, пока совсем не забыли про нее. Но вы и сами знаете, док, - ничто не проходит бесследно. То, что было отвергнуто вашим разумом, было радушно принято вашей темной стороной. Как сказал бы старина Фрейд, ваше бессознательное дало о себе знать. Ваши фантазии мстят за вас, док. Вас поимели, и теперь вы имеете в ответ, но только в своем воображении. К тому же, насколько я понимаю, эта девушка казалась вам недоступной. Это подогревает желание, не так ли.
- Зачем вы мне все это говорите? Хотите поумничать? Не забывайте, я психолог. И вы не рассказали обо мне ничего того, чего бы я не знал сам.
- А кто еще знал, док? Только вы, не так ли. Теперь нас двое и, как вы видите, я понимаю вас. Я доказал вам это, тем что рассказал вам о ваших чувствах.
- Допустим.
- Ваша история напомнила мне кое о чем. Знаете, мы всегда имеем в своем воображении тех, кто для нас недостижим. Запретный плод сладок. Я бы даже сказал, не запретный, а недоступный плод, распаляет наше желание. А знаете, кого я имел в своем воображении? Вы только послушайте. В школе я постоянно мастурбировал на дочку нашей классной руководительницы. Она училась в нашем классе и была не очень симпатичной. Кривоватые ноги, кожа настолько белая и тонкая, что с легкостью можно разглядеть расположение самых мельчайших капилляров и кровеносных сосудов. Никому бы и в голову не пришло назвать ее сексуальной. Во время мастурбации мне представлялось, что она сгорает от желания ко мне. Мне виделось, как однажды ее мать задерживает меня после уроков. Сначала классуха отчитывает меня за плохое поведение, а когда видит, что я пристыжен и готов на все, чтобы искупить свою вину, заставляет меня трахнуть ее дочурку на столе... прямо в классе. Она закрывает изнутри дверь, и холодно наблюдает за тем, как ее чадо скачет на мне, вынуждая меня стонать от удовольствия. Смесь наслаждения, отвращения, унижения и стыда, которые я испытывал в этот момент, превращала меня в похотливое животное. Я не мог оторваться от своего члена, заставляя себя кончать от таких картинок по несколько раз на день. Это было потрясающе! Такого сильного возбуждения я никогда не испытывал, представляя девчонок, в которых был действительно влюблен. Если честно, мастурбировать на тех, к кому я испытывал теплые чувства, я не мог совсем. А в дочке училки была некая официальность. Через свою мать она могла повелевать мной, и мне это нравилось. Конечно, это было только в моем воображении. В реальности я бы не решился на такое, мне хотелось быть рядом с красивыми девчонками, а с ней я даже почти не разговаривал, словно она не имела ничего общего с той, кто овладевала мной в моем воображении.
- Вы хотите сказать, что вас возбуждало, когда с вами поступали как с вещью? Когда вас ломали, унижали те, кто казался вам далеко не привлекательным, те, кто заставлял вас обратить на себя внимание силой, будь то физическая сила или сила человека более высокого, чем вы по положению… как в случае с классной руководительницей и ее дочерью? Так, Джон?
- Я уважаю сильных людей, док, но тут вы ошибаетесь. Я не сказал, что меня возбуждало подобное обращение. Я возбуждался от фантазий на этот счет, понимаете. Это разные вещи. В повседневной жизни я был обычным подростком, мечтал о красивых романтичных отношениях. Возможно, вы бы даже не отличили меня от остальных детей. Но с моими сексуальными фантазиями было все не так просто. В моих видениях меня брали силой, принуждали. Это заставляло меня трепетать. Не знаю, почему, док, но это так. Во мне жили двое – человек и животное, и они оба жаждали внимания. Теперь мне кажется, что я зря считаю себя в этом особенным, что многие подростки испытывают то же самое, а тогда я стыдился этого и тщательно скрывал свои фантазии.
Джон замолчал, погрузившись в свои мысли.
- О чем вы думаете?
- Когда я был маленьким, классе в пятом или шестом, мой приятель как-то рассказал мне одну историю, которая произошла в его школе. Один мальчик чем-то обидел свою одноклассницу. Сильно обидел, потому что то, что она с ним сделала… В общем, она и ее подруги подкараулили ни о чем не подозревающего обидчика. Схватив его, силой затащили в женский туалет. Там сняли с него одежду, оставив совершенно голым и, удерживая руки и ноги так, что он не мог пошевелиться, плевали в него, указывали пальцами на его член и хохотали. Думаю, это было очень унизительно.
- И что? Что стало с этим мальчиком?
- Он вроде смог вырваться и убежать. Что с ним было потом, мне неизвестно. Но эта история сильно поразила меня. Мое воображение рисовало передо мной очень волнующие сцены. Дело в том, что в ту пору я еще не знал, что такое секс. Я не мастурбировал и даже не знал о том, что это может приносить удовольствие. Примерно в это время мне еще только стало известно о том, откуда берутся дети. Причем, мои сведения были довольно скудными. Помню, как мы с другом стояли в подъезде и мусолили эту тему. Не знаю, откуда мы это взяли, но нам казалось, что дети зарождаются от проникновения мужского члена во влагалище. Тогда мы еще не знали что такое сперма. Мы с горестью говорили друг другу, что вставим свою пипиську только один раз и то исключительно ради детей. Мы говорили друг другу о том, как противен нам этот акт. Говорили и говорили без конца. Где-то в глубине души нам доставляло удовольствие обсасывать эту тему, и мы возвращались к ней снова и снова.
- Вы сказали, что история с мальчиком поразила вас, вызывая в вашем воображении некие сцены. Что это были за сцены?
- Я как раз веду к этому, док. Да, я был сильно задет этой историей. Когда я оставался дома один, я раздевался до гола и, ползая на коленях, представлял, что окружен теми девчонками, я воображал как они хлещут меня по голому заду, дергают меня за член и яйца, заставляют принимать самые унизительные позы и смеются-смеются-смеются… И признаюсь, док, эта игра доставляла мне удовольствие. Унижения, эти взгляды, смех заставляли меня чувствовать себя живым. Я впитывал их в себя как губка, испытывая необъяснимый трепет. Я чувствовал себя грязным, и эта грязь словно согревала меня. Я падал на самое дно, и чувство почвы под ногами давало мне некую уверенность. Уверенность в том, что я и этот мир существуют. Хотя, все это бред. Скорее всего, причиной этому - адреналин, выбросу которого способствовала стрессовая ситуация. Я уже не знаю, док.
Не знаю.
- А ваш первый сексуальный опыт? Вы можете рассказать о нем?
- Конечно, док! Но не забывайте, после того, как я закончу, будет ваша очередь делиться тайной.
- Да, я помню об этом.
- Хорошо, док. Итак, мой первый сексуальный опыт… мой первый сексуальный опыт… О, наверное, вам будет интересно услышать о том, как я понял, что секс и все что с ним связано могут приносить удовольствие. Это было через некоторое время после того, как я услышал историю про мальчика в женском туалете… приблизительно через полгода. Я тогда смотрел с родителями какой-то фильм, где крепкая женщина со смуглой кожей и выдающимся задом, одетая в мини-бикини и высокие кожаные сапоги, рубила мужиков направо и налево. Кстати, по фильму она была непобедимым киборгом, которого удалось завалить лишь главному герою. Когда фильм окончился, я залез в ванную и там под шум бегущей воды, представлял, как эта киборгша мучает меня. Я грубо гонял шкурку на своем члене, выбрав для себя именно такое наказание, так как мне казалось, что это очень унизительно… унизительно, когда видят твой член и прикасаются к нему, я считал что именно так она захотела бы наказать меня. Я мастурбировал, не подозревая об этом. Мой член становился больше и тверже, а я наказывал и наказывал себя до тех пор, пока скованный волнами первого оргазма не кончил себе на живот. Вид спермы испугал меня. Я не знал, что это такое, не мог понять, что это за жидкость вытекла из меня. К тому же, я почувствовал боль, когда попробовал прикоснуться к члену. Это лишь усилило мой испуг. Мне казалось, что я сделал что-то плохое, и теперь эта боль останется со мной навсегда. Но по истечении нескольких минут боль прошла и я успокоился. С тех пор я стал мастурбировать. Мне казалось, что я открыл способ получения удовольствия, о котором больше никто не знает… никто, кроме меня.
Джон посмотрел на доктора.
- Теперь ваша очередь, док, делится тайной. Расскажите мне о вашем первом сексуальном опыте.
- Ну, у меня все очень просто. Я узнал о сексе и мастурбации из порнофильма.
- Из порнухи! Ну, вы, док, даете! Сколько же вам было?
- Мне было четырнадцать лет. Мой приятель затащил меня к себе и устроил киносеанс. Он был более осведомлен, чем я. Найдя у своих родителей ту кассету, он нисколько не удивился. А когда посмотрел, позвал меня, чтобы показать мне и поделиться со мной впечатлениями. Я был в шоке. То, что я увидел, разрушило все мои представления об отношениях полов. До этого я не знал, что это происходит именно так. Вернувшись домой, я захотел попробовать нечто в этом роде. Раздевшись и встав перед зеркалом, я начал мастурбировать, двигая тазом, как это делали мужчины в фильме. Повернувшись к зеркалу боком, я следил за тем, как играют мышцы у меня на заднице. И это зрелище показалось мне красивым. Я представил девочку из своего класса, которая обнимала меня за шею, а я, держа ее за талию, резкими толчками погружал в ее теплую дырочку свой член. Но не это заставляло трепетать меня больше всего. Я был на пике удовольствия оттого, что в моих фантазиях она не могла оторвать глаз от моей задницы. Она восхищалась ею. Зрелище моей попы, двигающейся по животному бесстыдно, возбуждало ее… и то, что это возбуждало ее – возбуждало меня. Я словно любил себя через нее. Мне казалось, что я заберу у мира нечто важное, что лишу бесконечность гармонии, если ни одна девчонка не увидит моего зада, такого красивого, крепкого, настойчивого. В тот момент мне казалось, что отказаться от секса - это значит забрать у природы ее краски, лишить творца вдохновения, убить жизнь…
В те мгновения я был на вершине эгоизма.
- Вы не перестаете удивлять меня, док, своей искренностью и человечностью. Я начинаю в вас видеть себе подобного, а не робота, которого запрограммировали выпотрошить мне мозги. Вы справедливо заработали свой ход. Итак, что вы хотите услышать от меня на этот раз?
|
|
Возвращение... |
|
|
Finish... |
Вот мы и вернулись...
Дэн и Митя, большое вам спасибо.
Сейчас за окном ползут тучи...
Глубокомысленный полумрак...
Узоры из пузырьков в бокале с пивом.
И "Silent Tomorrow ".
А потом будет прохладный душ...
"Экстаз" Рю Мураками...
И погружение в головоломку Линча "Шоссе в никуда".
P.S. Тем москвичам, с которыми не удалось встретиться: нам очень хотелось вас видеть. :)
|
|
О том как убить творца... |
|
|
О мести (из старенького черновика)... |
|
|
