Поздравляем!!! Вы - Афина Паллада.

Амбициозная и успешная папенькина дочка. Вы очень хорошо понимаете, что такое логика, эффективность, здравомыслие и рационализм, но мало разбираетесь в природе человеческих переживаний.

Пройти тест

Хи-хи )

Холодный мост, под мостом пути, железом гремят вагоны. И ветер мокрые щёки жжёт, ресницы слепляя в лёд. Я не люблю его, но сейчас я помню тепло ладони, бумажный шорох и запах снов, в которые он придёт. Вчера асфальт затянуло льдом, ночь вымерзла до кристальной звенящей тоненько пустоты. Я пела в ней "рыжий блюз". Мне никогда не бывало так тоскливо и так печально - я даже думала под конец, что всё же в него влюблюсь. Дурацкий приторный шоколад, фальшивая ёлка в холле. Начальства нет, можно в ус не дуть - да только вот мне зачем? Я не люблю его, но сейчас - ах, только бы он позволил закрыть глаза и, забыв про всех, уснуть на его плече. А он - пронзительно однолюб, смешлив, на слова богатый - и, в общем, как я не посмотрю, всё ближе да всё теплей. Он чуть медлителен, но всегда - как будто на низком старте; я словно знаю его сто лет, хоть встретила в октябре. Мы слышим мир на одной волне, молчим об одном и том же, и каждый раз за минуту до - не хочется уходить. Я даже чувствую, как порой, касаясь горячей кожи, его серебряный талисман лежит на его груди.

Среда, ещё за окном темно, кофейный бодрящий запах. Я выпью чашку, прочту письмо - и выключат фонари.
Я не люблю его, но сейчас меня пробивает на смех - катаю имя на языке и греюсь им изнутри.

(с)

это будет такая зима, боже господи мой,
как живая вода - не вода: не посмеешь напиться.
подойдут, зачерпнут - и украдкой уносят домой
из седого котла, из колодца, корытца, копытца...

там в тепле заливается добрый уютный сверчок,
отогревшийся рано, ещё не дождавшийся ночи.
приходи, расскажи, что ты хочешь, мой брат-дурачок,
или лучше ответь мне навеки: чего ты не хочешь?

вот - бери и неси, испугаешься - вздрогни и брось,
и пускай безнадёжно, хороший, пускай некрасиво.
пусть приходят снега - так рождает земля серебро,
из которого скоро и страшно родится крапива.

и когда обрывается с крыш замороженный сон,
рассыпается в прах, разбивается о подоконник -
станет твой, только руки подставь. отпусти и прости.

это я, твоя бедная лиза с холодным лицом,
с жестяными крючками, застрявшими в мягких ладонях,
с зеленеющим солнцем, что пальцы прожгло до кости.

(с)

Нарисуй... ну, пускай не Руанский собор, так хотя бы барашка –
А потом подари
Мне, которой вся живопись эта была никогда не потребна,
Непонятна, чужда,
Мне, которой довольно гвоздя, на котором шинель и фуражка,
И не надо зари,
Мне, которой прожить без любви и стыда, без греха и молебна,
Не составит труда.

Мне, которую ты пожелал вопреки всем возможным канонам
И всему вопреки,
Мне, холодной, расчётливой, точной и знающей верные цены
Предложеньям руки,
Мне, которой ты был невлюблённым смешон, и стократно – влюблённым,
Что за лесть ни реки
И с какого моста ни бросайся в объятья заплёванной Сены
Или прочей реки,

Мне, с которой ты вместе не будешь вовек ни сегодня, ни позже –
Разве только во сне,
Непокорной, недоброй, негибкой, всегда неподвластной как ветер
Никакому рулю,
Нарисуй, как умеешь, хотя бы барашка, пускай непохоже,
Только именно мне.
На последнем суде, может статься, когда я предстану в ответе,
Я его предъявлю.

(с)

Давай хотя бы раз в году забудем про испуг.
Давай проспим свою беду, приснясь друг другу вдруг.
Хоть цвет моих усталых глаз не блещет новизной...
Давай ещё хотя бы раз – как будто ты со мной.

Нас не разбудят никогда ни Нот и ни Борей.
Нам не приснятся холода, не будет январей.
Нам не приснятся хруст и наст - лишь тёплые моря.
Давай ещё хотя бы раз – как будто ты моя.

Давай ещё хотя бы раз – как будто я живу.
Пусть это сон, но он сейчас. А завтра наяву
Река, что разделяет нас, и мы, как острова...
Давай ещё хотя бы раз – как будто ты жива.

(с)

старого знакомого Эдуард_Мельников
и нового постоянного читателя Pooor_thing )

Вечер субботы –
апогей одиночества и беды;
Черти из табакерки предлагают мне новый мир –
"Вот он, возьми
и послушай, что в нём гремит:
Море, ракушки, снежинки, сухие льды;
Где ты и кто ты –
Подумай, поверь, пойми,
Сколько в нём света и сколько в тебе воды,

Вода зелёная или синяя
и холодная, не живая,
А мёртвая, меняй же её, меняй".

А я молчу, я же сильная,
Я молчу, но переживаю –
Что же в том мире будет, кроме меня.

Может, будут любимые, чтоб душу мне рвать на нити,
завязывать на запястье
фенечки и бинты?
Может, будут враги и пасти,
чтобы кричала я "помогите"?
может, будешь там ты?

Вечер субботы, апогей одиночества и беды,
Я сижу и кутаюсь в старенький тёплый свитер.

А они продолжают, дёргая за рукав:
"Ну, давай поменяемся, этим ли дорожить?
В твоём мире, испортив, искомкав и изругав,
Даже близкие в спину тихо вонзят ножи.
Горько плачешь, скучаешь, ломаешь карандаши,
Никому
Ничего
Ни разу
Не проиграв,

А издали – семижильная,
успешная, боевая,
но с каждым "сама" грохочет внутри снаряд".

А я молчу, я же сильная,
Я молчу, но переживаю –
А вдруг правда всё это, что говорят.

А они продолжают и мир в чёрных пальцах вертят,
Он поёт моим морем, он холоден и красив.

Я молчу, я большая,
но не знаю, что им ответить.
Апогей одиночества – когда не у кого спросить.

(с)

текст полностью

Маленький мир, падает снег, дальше – черта...
Встань, улыбнись, знаешь сама – всё суета.
Маленький мир, зеркало, ночь. Наедине...
Страшно – вот так, в прорезь зрачка – холод монет.
Это пройдёт, маленький мир, вечная жизнь...
Встань, наконец, знаешь сама слово "держись"!
Ну, повтори, вытри глаза, выйди на свет,
Маленький мир – только его, кажется, нет.
Это зима, девочка, да. Это зима...
Климат такой, холод и снег, знаешь сама.
Право на ложь, мех и шелка, всё хорошо.
Пудра – на нос, тени – на свет, мёд и крюшон.
Зеркало, ночь... Кафель. Вода. Солью для ванн
Раны присыпь, встань и иди, выкрути кран.
Гости давно кушают хлеб, льётся вино,
Мантра для тех, кто одинок – "мне всё равно".
Маленький мир, падает снег, дальше – черта...
Всё суета, девочка, да – всё суета.

(с)

Openmy,

А в городе так суетно: ни места нет, ни времени,
Всё лица да рекламы, вперемешку, в бардаке.
А ты идёшь по улице в соседнем измерении,
Ни для кого не слышимый, не видимый никем.
Идёшь и улыбаешься пустым и мудрым зданиям,
Ведь ты один-единственный заброшенный сюда
Моей беспечной выдумкой, моим кривым сознанием,
В соседних измерениях приученным блуждать.
А в городе июль, а значит - пыльно, сонно, жарко,
И, думая о будничном, народ спешит домой,
А я, в толпе неброская, иду с тобою за руку,
Одна из всех способная вот так идти с тобой.
Ведь мы с тобою связаны так истинно и прочно,
Что даже находясь за самой строгой из границ,
Ты остаёшься близок мне куда верней, чем прочие,
Куда важней и родственней, чем кто-либо из них.
Бывает, я проснусь в неподходящем настроении -
И ты меня почувствуешь, обнимешь за плечо.
И, даром что обнимешь ты в соседнем измерении,
На сердце станет радостно - а что ему ещё?
А в городе проходят дни, машины, люди, встречи,
Обиды и желания, простуды и слова,
И только ты мне кажешься неповторимо вечным,
Мой друг, идущий улицей, где мудрые дома...

(с)

мой зеленоглазый демон, перелётная птица, случайный гость
Казань-Петербург, и дело не в цене на билет
в кармане нежность глоточками аккуратными кровь мою пьёт
вытачивая узор на сердце, которого давно нет

мой голубоглазый демон, воин света, лучезарный мальчишка
Москва-Петербург, и дело не в ночи без сна
в кармане любовь измерена возрастом, объёмом, весом и местом
дело не в цене ожидания, дело в кошмарных снах

мой кареглазый демон, упрямый горец, до боли любимый образ
Джорджия-Петербург, самолёт высоту набирает
мы были первыми, последними, ранними, поздними, несерьёзными
последний ряд кинозала вуоксой память теперь смывает

маленький шар земной вокруг солнца полусонным маршем
ты не со мной, не со мной, но ещё немного заметен
нечаянное похожее имя и жест делает меня на год старше
проигрывая демоническим отражениям тени и света

(с)

абонент не в сети, invisible, вне зоны доступа
не хватает внезапно силы духа и воздуха
останется неопознанным на его совести
недоступное, непозволительное, несерьёзное

абонент не в сети, не оставляйте ему сообщений
аргументов, доказательств, фактов, улик
абонент сливается с окружающим интерьером
проще говоря – упирается лбом в тупик

абонент не в сети, абоненту заштопали рот
ампутировали сердце, дали пачку снотворного
автоответчик на репите за високосный год
усыпляет чьим-то голосом наигранно бодрым

абонент не в сети, оппонент недоступен для связи
абонент не может ответить или перезвонить
абонент не в сети, абоненту глаза завязали
и повели на расстрел испитой до дна любви

(с)

А у вас аврал, ваши мозги пора расклёпывать,
Ты вчера наврал, значит, нынче будешь расхлёбывать.
Выдох-вдох на шаг, вправо-влево, а в центре лужина.
Дождь сопит в ушах, как ежонок, хотящий ужинать.

Бродят люди цвета воска,
Дремлют на лету.
У меня есть конь в полоску
С васильком во рту.

Вечер мимо нот тополиным пухом чихается,
А у вас цейтнот суетится и чертыхается,
С корабля на бал, скоро, блин, голосуешь частнику,
Молотком в набат, поможите, люди, хоть часиком.

Только всё же дело к лету,
Корабли в порту.
У меня есть лошадь в клетку
С розочкой во рту.

А у вас июнь, а у вас час за часом гонится,
На вокзале который раз поезда вагонятся,
И какой-то важнейший чин, заикаясь фразами,
Что-то умное вам кричит и зовёт заразами.

Разворачивай дебаты,
Говори не то.
У меня есть конь горбатый
В бежевом пальто.

А у вас бега тараканьи по кругу вертятся,
И коса находит на камень, и в смех не верится,
Далеко покой, даже дальше, наверно, полюса.
Но подходит конь и лохматит дыханьем волосы.

И значит, не важно, что делаем я и ты.
У нас есть лошадь, во рту у неё цветы.

(с)

nona_japaridze,

Волосы за висок
между пальцев бегут,
как волны, наискосок,
и не видно губ,
оставшихся на берегу,
лица, сомкнутых глаз,
замерших на бегу
против теченья. Раз-

розненный мир черт
нечем соединить.
Ночь напролёт след,
путеводную нить
ищут язык, взор,
подобно борзой,
упираясь в простор,
рассечённый слезой.

Вверх по теченью, вниз -
я. Сомкнутых век
не раскрыв, обернись:
там, по теченью вверх,
что (не труди глаза)
там у твоей реки?
Не то же ли там, что за
устьем моей руки?

Мир пятерни. Срез
ночи. И мир ресниц.
Тот и другой без
обозримых границ.
И наши с тобой слова,
помыслы и дела
бесконечны, как два
ангельские крыла.

1967

romantichnaya,

Венди семнадцать. Венди стройна, легка,
Увлечена гандболом и конным спортом,
Запросто говорит на трёх языках
И со словарём понимает четвёртый.

И если ты спросишь: "Венди, ты любишь витать в облаках?"
Она ответит: "Лучше журавль в руках".

Каждый второй мальчишка в неё влюблён.
Каждого первого Венди уже отшила.
Венди себя считает довольно милой
(Хоть говорить об этом – не лучший тон).

- Венди, а, Венди, скажи, ты любишь летать?
- Ну, как вам сказать...

* * *

- А я, ты знаешь, я помню: ветер, палуба, кремовая сорочка...
Доска пружинит под нею, гордой, под каждым шагом, ведя в пучину.
Она - такая как мать, и такой же будет её дочка.
А эти, пропащие... Питер, они же почти мужчины!
А помнишь, она пришивала тебе тень,
Ты помнишь, она подарила тебе день,
Ну, помнишь, летели на свет, а вокруг - синь!..

- Динь!

* * *

Комната Венди. Типичнее не сыскать:
Куклы, медведи, дневник в тайнике под кроватью
(Девочки часто так доверяют тетрадям,
Будто бы больше некому доверять).
Главное в комнате Венди - это окно:
Палуба под зелёными парусами,
Рея карниза... (шторы, кстати, те самые,
Правда, она утверждает, что ей всё равно).

* * *

- Она живёт в той же самой комнате, Питер!
- Мне всё равно.
- Окно! У неё всё время окно открыто!
- Мне всё равно!
- Ты врёшь, бессовестный глупый мальчишка, врёшь!
Ну что же ты! Вставай! Полетели!..

- Дождь.

* * *

- Послушай, мама, я снова видела сон. В нём
Со мной был мальчик, весёлый и невесомый.
Мы с ним летали! Летать было очень просто!
Ещё там были русалки, пираты, остров...
А мы летели, и он держал мою руку,
И не было света, и ни единого звука,
И было так свободно, легко и темно...

- Ах, Венди, Венди, такая большая девочка,
А забываешь на ночь закрыть окно.

(с)

I

Мало радости ждать трамвая в одиночестве на кольце. Всё, что медленно забываешь - отпечаталось на лице. Связь пропала - смени тарифы, абонентам иным под стать. Наплевать на стихи и рифмы. И на прочее наплевать. Дни туманны, и воздух горек. Нет бы всё по-другому, но - перед взором всё тот же город, с той же улицей, где темно. И когда б соблюдать обычай, то, чем жил, в дневнике храня, вряд ли много б нашлось отличий одного от другого дня. И уже не понять, где правда невзначай переходит в ложь, и от жизни в режиме "авто" до смертельного устаёшь.

II

Мало радости быть заплатой на отрепье дурных времён. Не труби о беде, глашатай, - будешь проклят и заклеймён. Век суров: мы живём и дышим, а другие, презрев табу, променадом по скользким крышам искушают свою судьбу. Но покуда на дне колодца видно небо, что над тобой - сердце бьётся, как прежде, бьётся, а, верней, продолжает бой. Это значит, что я не сгину, как бы ни был резон высок - оттого ли, что выстрел в спину предпочтительней, чем в висок; оттого ли, что жизнь прекрасной предстаёт ещё вопреки прозорливцам, которым ясно, что случится в конце строки.

(с)

Да, это осень. Да, это очень осень. В самой последней, в самой критичной дозе. Это опять копает меня бульдозер, в поисках клада скаля зубатый ковш. Да, это глупо. Да, это очень глупо. Это стрела к лягушке летит из лука, что – хоть убей – навряд ли её заслуга. Просто Иван-царевич из дураков. Да, это рано. Да, это очень рано. Сколько пустых надежд утекло из крана, чтобы с житейской мудростью стать на равных и, наконец, фиксировать все ходы. Да, это тонко, да, это очень тонко. Может, опять заносит меня, и только. Но без надежд на премию по итогам я тишину зачитываю до дыр. Да, это сильно. Да, это очень сильно. Это почти как шею сроднить с осиной. Как перекрасить утро тревожно-синим, диким оттенком готовой настать зимы. Да, это хрупко. Да, это очень хрупко. Как прошептать: "Мой милый..." – и бросить трубку. Как распустить сомнений родную труппу, а голубому клоуну дать взаймы. Да, это правда. Да, это слишком правда. Дьявол играет в шашки и носит Prada. Я открываю небо и буду рада каждому междустрочию потакать. Время свершиться, время наклеить марки. Время растить идеи с приставкой "архи", чтобы чуть-чуть-поэты и ой-ли-гархи шли на три буквы, взятые с потолка.

(с)

Который день подряд над миром стелется дождь,
Чужая постель, печаль из окна.
А где-то там, в дожде, ты спишь, но всё-таки ждёшь,
И над тобою горит чужая луна.

И сколько тысяч вёрст ещё скакать и скакать -
До бледной луны над зелёным холмом.
А конь устал, и ночь, и людям надо бы спать,
Но как тут уснёшь, подумав о том,

Что можно плащ набросить, молча выйти во двор,
И сказки презрев, оставить мечты.
И я скачу к тебе вдоль склонов северных гор -
Я твой паладин, а Cпящая - ты.

И женских слёз давно не знает эта земля,
Мой меч как струна поёт о войне.
И твой народ уже почти забыл короля,
И верит в богов, а надо бы - мне.

В чертогах снов ты бродишь больше тысячи лет,
И время твоё ещё не пришло.
И если б знать, когда - то просто дать бы обет,
Но духам любви достаточно слов.

И будет ветер дуть, вздымая полы плаща,
И будет звенеть безумная сталь,
Мы так давно привыкли всё решать сгоряча -
Я просто вздохну - "ах, всё-таки жаль".

И сколько лет ещё, почти не зная пути,
Я буду искать твой замок в горах.
Я королева драк, но всё же, как ни крути,
Я видела смерть и видела страх.

И даже если я сорвусь со скал в темноте,
А может, сгорю в драконьем огне,
Я напишу тебе девиз росой на щите -
"Ты веришь в любовь, а надо бы - мне..."

(с)