ПОДВИГ ШЕСТОЙ РОТЫ

Пятнадцать лет назад, казалось, что собственно военная фаза второй чеченской войны близка к завершению. После падения Грозного в начале февраля 2000 года основные силы чеченских боевиков отступили в Шатойский район Чечни, который 9 февраля был осажден федеральными войсками. Шатой был последним крупным населенным пунктом Чечни, остававшимся в руках чеченских боевиков, хорошо укрепленным еще со времен первой войны 1994–1996 годов. После ожесточенных боев 22–29 февраля Шатой был взят, и, как сочло федеральное командование, разбитые боевики должны были разбиться на небольшие отряды и рассредоточиться по горным базам.

ОТЧИЗНЫ ВЕРНЫЕ СЫНЫ

Однако выбитые из Шатоя и других крупных узлов сопротивления отряды боевиков, в совокупности насчитывающие около трех тысяч бойцов, оказались сконцентрированными в кулак. Большинство известных командиров, в том числе Шамиль Басаев и Хаттаб, предложили прорываться в северо-восточном направлении, в сторону дагестанской границы. Несогласный с ними Руслан Гелаев с большим отрядом примерно в тысячу бойцов ушел на северо-запад — в сторону его родного Ачхой-Мартановского района. Там он рассчитывал, закрепившись в селе Комсомольское, начать широкомасштабную партизанскую войну на стыке горной и плоскостной Чечни и Ингушетии. Басаев, Хаттаб и согласившиеся подчиниться им командиры решили выполнять первоначальный план.

Со своей стороны, командующий российской войсковой группировкой генерал Геннадий Трошев так позднее объяснял действия российского командования: «В феврале 2000 года мы подготовили бандитам неприятный сюрприз, когда в глубоком тылу, в районе Итум-Кале, высадили тактический десант. Тем самым был перерезан основной тогда канал поставок вооружения и боеприпасов по горной дороге Итум-Кале – Шатили… И главари боевиков понимали, что здесь все их попытки оказать вооруженное сопротивление обречены. Согласно разведдонесениям, арабские наемники и чеченские ваххабиты под командованием Эмира Хаттаба двинулись северо-восточнее, в сторону Дачу-Борзой и Зоны.

Выбор места для прорыва из этого района у зажатого со всех сторон нашими частями Хаттаба был, мягко говоря, ограниченным. Чтобы пробиться в Веденский район (где у Черного араба была разветвленная сеть небольших горных баз), ему нужно было двигаться на Сельментаузен вверх либо по руслу реки Шароаргун, либо по руслу ее притока — реки Абазулгол.

Однако мы не могли тогда предположить, что противник рискнет пробиваться на восток крупными силами. Банды соединились. К отрядам арабских наемников «прилепились» банды других полевых командиров — Шамиля Басаева, Вахи Арсанова, Багауди Бакуева, отряд «Джамаат»... Всего, как потом выяснилось, в районе Улус-Керта тогда сосредоточилось около полутора тысяч хорошо подготовленных боевиков.

28 февраля распоряжением командующего восточной группировкой войск полковой тактической группе 104-го гвардейского парашютно-десантного полка была поставлена задача: до 14.00 следующего дня завершить выход на рубеж в четырех километрах юго-восточнее Улус-Керт. Часть сил полка блокировала район населенного пункта Сельментаузен и не допускала прорыва в направлении Махкеты, Киров-Юрт, Элистанжи, Ведено. Однако боевики пошли напролом.

Первыми, кому пришлось держать испытание на прочность, были десантники 3-й роты во главе со старшим лейтенантом Васильевым. Они заняли господствующие высоты в пяти километрах восточнее Улус-Керта. Бандиты безуспешно пытались пробиться по руслу реки Абазулгол через организованную ротную систему огня и отступили, понеся значительные потери.

В то же время подразделения второго батальона, до поры до времени не вступая в открытое огневое противодействие, держали под контролем господствующие высоты над Шароаргунским ущельем.

Чтобы исключить возможность просачивания боевиков по горам между руслами рек Шароаргун и Абазулгол, командир 104-го полка приказывает командиру 6-й роты майору С. Молодову занять еще одну господствующую высоту (Исты-Корд) рядом с Улус-Кертом. А поскольку ротный был буквально накануне переведен в часть, и еще не успел толком познакомиться с личным составом, возглавить подразделение пришлось командиру второго батальона подполковнику Марку Евтюхину.

Хотя гвардейцы и спешили, но выйти вовремя на Исты-Корд им не удалось. Чтобы пробиться по хребтам через старый буковый лес, пришлось идти гуськом, друг за другом. Техника здесь не пройдет. Стоило кому-либо поскользнуться на крутом склоне — срабатывал принцип «домино» — падало уже несколько человек.

Много времени и сил уходило на то, чтобы снять с себя тяжелый груз и поднять упавших вниз товарищей. По этому поводу мне приходилось слышать упрек: а почему нельзя было перебросить десантников на вертолете в указанный район? Действительно, погодные условия в тот день позволяли это, да и вертолетчики наши творят чудеса. Но осуществить такую операцию было невозможно: воздушная разведка не обнаружила в старом горном лесу ни одной подходящей для десантирования площадки.

В полдень 29 февраля, когда основные силы 6-й роты находились на высоте 776,0, разведгруппа из пяти человек под командованием старшего лейтенанта А. Воробьева налегке уже почти достигла высоты Исты-Корд. Но у подножья горы обнаружили, как потом установили, передовой дозор из 20 наемников».

Дальнейшее развитие событий так описывает книга «Шаг в бессмертие», которую, по просьбе командира Псковской дивизии ВДВ позднее написали Олег Дементьев и Владимир Клевцов: «Удалось установить, что боевиками проход из ущелья был заранее выкуплен, с дороги, ведущей в Дагестан, были сняты все милицейские посты. (Называлась и цена за коридор для отступления — полмиллиона долларов. По словам Владимира Воробьева, отца погибшего старшего лейтенанта Алексея Воробьева, «комполка Мелентьев просил добро на отход роты, но командующий Восточной группировкой генерал Макаров разрешение на отступление не дал»).

29 февраля в 12:30 передовой отряд из 40 наемников столкнулся с разведдозором, под командованием гвардии старшего лейтенанта Алексея Воробьева. Боевики закричали, что «командиры договорились!». Воробьев срочно доложил обстановку подполковнику Марку Евтюхину, тот передал сообщение командованию группировки, откуда последовал приказ предложить противнику сдаться или всех уничтожить! По радиоперехвату это стало известно Эмиру Ибн аль-Хаттабу – «Черному арабу» (позывной «Таж»), руководившему боевиками, который скомандовал: «Гоблинов (десантников) смести с пути! Продолжить выполнение операции!». И разгорелся бой…

Разведчики из группы А. Воробьева раскинули датчики для наводки авиации и, отстреливаясь, отошли. Однако вертолетов и самолетов не было. Позже выяснилось, что для авиации воздушный коридор был закрыт. Не поддержали 6-ю роту десантные полки, группы спецназа ГРУ, батальон морской пехоты с Северного флота (командир морпехов Герой России генерал-майор Александр Отраковский скончался от разрыва сердца из-за переживаний за десантников 6 марта 2000 года). Несведущие люди (или наоборот слишком осведомленные) пытались свалить всю вину на командование десантной группировки, и до сих пор не отказались от этого. Однако обладающие информацией военные специалисты объясняют ситуацию более жестко: приказы поступали от агентов влияния «пятой колонны» из Москвы, которые напрямую требовали от Эмира Хаттаба беспрекословного выполнения намеченной задачи, и одновременно из тех же кабинетов шли команды не бросать на поддержку 6-й роты ни одного подразделения федеральных войск! Из-за десантной роты, которая как заноза вонзилась в тело боевиков, терялись огромные деньги.

Ночь окутала горы. Бой не прекращался ни на минуту и заполнял грохотом всю округу. Десантники стреляли на вспышки автоматов и пулеметов. Офицеры на блок-постах слышали, как вышел на связь с гвардии подполковником М. Евтюхиным гвардии майор А. Доставалов: «Товарищ подполковник, как дела?» «Саша, очень хреново!.. Главное – не пойму, почему нет помощи?» «Помощь будет!». Десять разведчиков 4-й роты во главе с майором Доставаловым прибежали к сражавшимся десантникам, что придало им сил. Рвалась на помощь еще большая группа десантников под командованием начальника разведки 104-го полка гвардии майора С. Бaрана.

«До места боя оставалось метров девятьсот, когда мне по рации поступил приказ: «Прекратить движение!»,— рассказывал С. Бaран. – И мы, не обладая полной картиной сражения, остановились, а бой грохотал буквально рядом». (Прим, RUSFACT .RU: По другим данным "...На выручку боевым товарищам стремились бойцы 1-й роты 1-го батальона. Однако во время переправы через реку Абазулгол они попали в засаду и были вынуждены закрепиться на берегу. Только утром 3 марта 1-я рота сумела прорваться к позициям 6-й роты." ...

ИХ ЛЮБИЛИ И ЖДАЛИ ДОМА

Их любили, ждали дома. Они тоже надеялись на скорую встречу. Но в их ратном труде настал момент выбора: дрогнуть и уступить превосходящей бандитской силе - или стоять насмерть. И они не дрогнули...

СЕГОДНЯ В ИХ СЕМЬЯХ - ТРАУР

Скорбит и вся Россия, навечно сохранившая в памяти имена Героев.

О том, как они жили и погибли, рассказывает сегодня наш специальный корреспондент.

Гибель в Чечне 6-й роты 104-го полка 76-й Псковской воздушно-десантной дивизии стала обрастать нелепыми домыслами еще до того, как успели высохнуть чернила фронтовых писарей, оформивших рапорт о бое в Аргунском ущелье на высоте 776.0.

Прошло больше недели, пока наконец было официально заявлено: псковские десантники своим беспримерным героизмом расстроили замыслы бандитов, которые собирались осуществить крупномасштабную кровопролитную провокацию.

Сегодня страна воздает стоявшим насмерть десантникам высшие воинские почести. Кто они были, эти герои, защитившие наше спокойствие и благополучие? Как жили, о чем мечтали и как встретили свои последние минуты?

Об этом - рассказ нашего специального корреспондента.

В псков я приехала на третий день после их похорон и сразу же отправилась на кладбище. Была уверена, что застану там кого-нибудь из их близких. Потому что в дивизии почему-то отказались сообщить адреса и телефоны родственников погибших героев. К слову, командование дало по меньшей мере странное в этой ситуации указание своим подчиненным - с журналистами не общаться, никаких интервью не давать. Как будто страшную военную тайну мы хотели узнать и поведать людям.

...Кладбище в бывшей деревеньке Орлецы большое, и найти могилы десантников мне самой вряд ли бы удалось. Церемонию прощания с погибшими в неравном бою в Чечне провели очень торжественно. Их отпевали в величественном храме, говорили много добрых слов в их адрес, скорбной процессии горожан не было конца. Все это не один раз показали по телевидению.

Но похоронили героев на окраине Пскова, далеко от кладбищенского входа, среди множества других могил, на которые даже утром в будни спешат родственники. Они-то и показали мне, куда идти. А одна женщина даже вызвалась проводить, чтобы я не заблудилась.

В Орлецах похоронили лишь пятерых десантников, хотя самолет доставил тем скорбным рейсом семь гробов: по желанию родственников двоих увезли для погребения на родину. И сейчас здесь покоятся рядом рядовой Михаил Травин, младший сержант Владимир Швецов, ефрейтор Александр Лебедев, майор Александр Доставалов и подполковник Марк Евтюхин.

Возле их могил, утопающих в цветах, стояли люди. Кто-то - молча, думая о своем, кто-то не мог сдержать своей боли и посылал проклятия войне и бандитам. Женщины тихо плакали, разглядывая фотографии погибших. "Посмотрите на их лица! До чего же красивые они были! Каких парней мы теряем!.."

Да, они были красивые и молодые. Самому старшему из них исполнилось тридцать шесть, самому младшему - девятнадцать...

СЛУЖИЛИ ДВА ДРУГА

Я громко спросила: есть ли здесь кто из родственников погибших десантников?

- Есть, - ответил невысокий, крепкого телосложения мужчина лет сорока.

- Я отец Володи Швецова.

О себе сказал коротко: "Работаю экскаваторщиком, заехал во время обеденного перерыва на кладбище со своей сестрой, Володиной тетей". Мама Тамара Ивановна не может сейчас даже встать, очень тяжело переживает случившееся. А он, отец Александр Николаевич, должен держаться. В их семье было шестеро детей: две дочери и четыре сына. Володя был старшим.

- Он рос замечательным мальчиком, добрым, послушным, вежливым, чутким, - сказала тетя Любовь Николаевна.

- Был самым обычным, - мягко возразил отец. - Учился средне, но действительно проблем с ним у нас не было. Никогда он не хулиганил, не грубил. С детства хотел быть десантником, хотя ростом не вышел, - был даже пониже меня. Однако по призыву в ВДВ не попал, а стал пограничником, как и я когда-то. Но и там Володька с детской мечтой не расстался. Наоборот, окреп, "накачался" и после демобилизации пошел служить в ВДВ по контракту.

Перед отправкой в Чечню ему предложили посоветоваться с родителями. Он спросил меня: "Как быть, отец?" Я ему ответил: "Решай сам, ты уже взрослый. Но знай: нам будет очень тяжело, если ты погибнешь". На следующий день сын пришел вместе со здоровенным светловолосым парнем Сашей Лебедевым и сказал: "Мы решили ехать".

И вот теперь они оба лежат рядом. Володя и Саша. Родителям предлагали похоронить ребят в могилах их предков. Но те отказались. "Они вместе воевали, вместе погибали. Пусть и лежат теперь вместе", - сказали их отцы.

Александр Николаевич подошел к могиле сына, поправил ленты на венках. Он тщетно старался скрыть от присутствующих слезы. Потом снова подошел ко мне.

- Тяжело... - признался он.

- Наверное, ругаете себя, что не отговорили тогда сына?

- Я не имел права его отговаривать. Кто-то же должен очистить землю от этой бандитской нечисти! Окажись я на его месте, тоже бы поехал. А так обнял я его на прощание и дал наказ: "Только уж не подведи!". Не подвел... Больно терять сына, но, поверьте, если бы он струсил, сбежал, мы бы с матерью этого точно не пережили. Скоро вот наступает срок сыну Дмитрию идти в армию. Если и он захочет в ВДВ, останавливать не буду. Тем более и речи нет, чтобы не пускать в армию. У нас в семье не принято "косить" от службы.

Я спросила Александра Николаевича: знает ли он, как погиб его Володя? "Знаю, - ответил он, - мне принесли его простреленный военный билет. Он носил его в левом нагрудном кармане..."

Выходит, не знал отец всего до конца. А мне еще в Москве, в управлении командующего Воздушно-десантных войск России, показали боевой рапорт. "Гвардии сержант Швецов Владимир Александрович закрыл собой своего тяжелораненого товарища и погиб".

Раненый, обвязавшись гранатами, бросился в самую гущу нападавших бандитов и подорвался вместе с ними. Это был как раз Саша Лебедев... Гвардии ефрейтор Лебедев Александр Владиславович. Простой деревенский парень, выросший на Псковщине.

- Не подвели ребятки, не подвели, горжусь вами! - прошептал Александр Николаевич. Отец уже не стеснялся своих слез, они дрожали в его голубых глазах и стекали по щекам, а он смахивал их ладонью. - Ведь они все сражались, как герои-панфиловцы, ведь правда? И тем, и другим отступать было нельзя. И они не отступили...

НЕ ПОЗОРЬ МЕНЯ МАМА

Рядовой Михаил Травин - самый молодой из пятерых, похороненных в Орлецах.

С детства Миша в войска ВДВ не стремился. Его всегда влекла техника. После школы пошел учиться на автомеханика и мечтал стать шофером автобуса. Когда его призвали на службу, он выразил желание стать водителем какой-нибудь мощной военной техники. Просьбу парня поначалу удовлетворили, он начал службу в военно-технических войсках, готовился к переброске куда-то на север. Но вместо этого его вдруг направили в родной Псков для пополнения полка, отправлявшегося в Чечню.

- Я бегала, просила, умоляла командование не посылать сына в "горячую" точку, ведь он у меня один! - говорит, не сдерживая громких рыданий, мать Миши Вера Михайловна. Женщина простая, скрывать свои чувства не привыкшая. Тем более сейчас, в момент самого страшного горя. - Ведь обещали же первогодок на войну не отправлять! Думаете, со мной хоть кто-нибудь поговорил? Даже слушать не захотели! Наверное, можно было откупиться. Знаю, как за деньги можно вообще в армию не ходить. Но у меня денег нет. Только и могла, что умолять о милосердии. А он, мой мальчик, мое солнышко, мое золотце, сказал мне: "Мамочка, прошу тебя, не ходи, не проси. Не позорь меня, мама! Чем я лучше других? Я вернусь". Но не вернулся!..

Мы беседовали в доме Травиных. Поначалу, когда я позвонила в дверь и представилась, Вера Михайловна ответила резко, как отрезала: "Ничего вам говорить не буду!"

Но в квартиру все же впустила и сначала нехотя отвечала на вопросы, а потом ее как прорвало, и она стала рассказывать и рассказывать... Чувствовалось, такую боль она просто не может носить в себе, ей необходимо выговориться. В разговор включилась и родная сестра Веры Михайловны, которая тоже плакала не останавливаясь. Отец Миши спал в соседней комнате. Его напоили сильным снотворным, потому что все дни после известия о смерти сына он не мог заснуть, все ходил из угла в угол и выл, как раненый зверь.

- Как нам теперь жить, как?.. - восклицала мать, задыхаясь от слез. - Был бы он, к примеру, наркоманом, пьяницей, может, и не так тяжела была эта потеря. Но ведь парень был - лучше придумать невозможно! Никогда и никто, спросите у всех наших соседей, от него дурного слова не слышал! Никогда ничего он не просил, знал, что мы всегда жили в нужде. А ведь тоже хотелось ему, наверное, и джинсы, и куртку модную иметь, как у друзей. Но молчал и всю зарплату до копеечки домой приносил. Видел, как я одна бьюсь, отец ведь безработный. Я тружусь в рабочей столовой, но дала себе слово: вернется из армии - в долг влезу, но одену его с головы до ног, чтоб не хуже других выглядел. Ведь такой был симпатичный парень, посмотрите!

Вера Михайловна показала цветную фотографию сына. Точно такой же портрет стоит на его могиле. Фотографию Миши показали и телерепортеры, побывав после боя на высоте 776.0. Ее обнаружили в кармане погибшего воина. Мать, увидев по телевизору этот снимок, лишилась чувств. Так она узнала еще до официального сообщения, что ее сын погиб...

- Он сфотографировался перед отправкой в Чечню, будь она проклята! - сказала мать.

Миша в тот день впервые надел форму десантника. Боже мой, до чего же молоденький! По-детски пухлые губы, тонкая шея, сосредоточенный взгляд ярко-синих, как полоски на тельняшке, глаз. Неужели не видели те, кто формировал полк, кого посылали в горнило войны?

- Он пришел прощаться, а я как глянула, что у него на ногах, так меня аж всю заколотило! Вот эти носки тонюсенькие дали в сапоги вместо теплых! Она показала мне белый носок, весь мокрый от ее слез. Мать гладила его, как живое существо, и целовала, и прижимала к груди как ребенка. Это было все, что осталось у нее от сына, ушедшего на войну. Ни одного письма, никакой другой весточки она от него из Чечни не получила, хотя сама отправила туда несколько посылок...

- Моя мама от отца даже в Отечественную войну письма получала. До сих пор храним его "треугольнички". На этой же войне у солдат ни почты, ни воды, ни еды нормальной, ни одежды. А сами они как выглядят? Посмотрите, по телевизору показывают, какие там ходят - замызганные, грязные, голодные, простуженные!

В том страшном для нее телерепортаже промелькнула найденная на высоте железяка, на которой было нацарапано слово "мама".

- Это мой Мишенька привет мне послал, - уверена Вера Михайловна.

Ее горе безгранично, и бесполезно пытаться ее убедить, что гибель Миши и его товарищей не была напрасной. Да пусть, говорит она, пропадут пропадом эти дикари, пусть подавятся своей независимостью, только бы жили в мире наши мальчишки и не рыдали от безысходности их матери.

- Можно было бы и не начинать этой войны, если б "независимость Чечни" не грозила каждому живущему в России. Ведь долго не вмешивались в дела этой маленькой республики. И что же получилось? Логово отъявленных головорезов, для которых не существует никаких человеческих норм и правил. А как можно договариваться с бешеным зверем? Его нужно только убивать. И кто это может сделать, кроме солдат?

Эти слова, представьте себе, сказал мне священник, настоятель псковского храма Александра Невского протоиерей Олег. Это он благословлял на подвиг десантников, улетавших в Чечню. Он встречал их гробы...

Отец Олег и сам летал в Чечню. Возил ребятам-землякам посылки, жил рядом с ними, ел их пищу (вполне сытную, по его словам), беседовал с ними, молился за них.

Но, увы, молитвы эти до Бога не дошли. Почти вся рота 104-го полка Псковской дивизии ВДВ - 84 человека из девяноста - погибла.

- Солдаты честно выполнили свой долг, - сказал священник. - Они погибли как герои.

- Мне не нужен героизм моего сына, - говорит мать Миши Травина. - Мне он нужен живой. И никакими деньгами, никакими орденами невозможно возместить матери эту утрату. Пусть об этом знают самые высокие генералы. Впрочем, они бы это сразу поняли, если бы воевали их сыновья.

И в этом Вера Михайловна не совсем права. Например, сын Куликова, бывшего министра внутренних дел, воевал в Чечне в десантных войсках. Потому что не хотел прятаться за спину отца. А все остальное

- это просто его удача, его судьба.

Мише Травину и его товарищам не повезло. Они не ожидали встретить на своем пути столь превосходящую силу. Наверное, могли отступить или пропустить бандитов - и остались бы жить. Никто бы их не осудил. Но они вступили в этот неравный бой. Потому что знали: если бандиты пройдут, то жертвы будут еще страшней. Вот и стояли насмерть до последнего. И юный, трогательный Миша не дрогнул, не сбежал. Стоял, совсем как его дед в войну Отечественную... Рядовой Михаил Травин погиб в бою, доказав, что нынешнее молодое поколение вовсе не потеряно, как пытаются внушить нам некоторые.

Последняя командировка...

PS. Сегодня, в Москве проходил траурный марш. Я не собираюсь говорить о человеке, чья смерть послужила поводом для него. Но у меня имеется сложившееся мнение о нём и его соратниках...

И хочется задать вопрос, - Как много людей почтили Память тех, кто действительно Достоин того? Где шествия? Ну или открытый Памятник, Мемориал, где на худой конец, цветы матери?..

Прошло пятнадцать лет, а если вы прочтете статью до конца, там есть такие слова:" В последние годы мы были скупы на добрые слова в адрес армии. "Богатыри - не вы!". Парни из Псковской десантной опровергли наш скептицизм. Они доказали, что самоотверженность, патриотизм, чувство долга и для нынешней молодежи - далеко не пустой звук."

Так неужели это, - только слова...

Вечна Память, твоим верным Сынам, - Россия.

 

 

 

                

Free Banners | Free Horoscope & Tests | Free Flash Clock

Free OnLine Service | YouTube | Free OnLine Video | © MerlinWebDesigner