В колонках играет - диск А.Дольского "Ленинградские акварели"
Настроение сейчас - возвышенно-тоскливое, первая майская гроза за окном.

Сегодня поутрУ с бандитом повстречался:
он был небрит, взлохмачен, под глазами красными - мешки,
но приглядлся, успокоился и понял - обознался,
от зеркала отошёл и стакан водки принял от тоски.
Обрыд Израиль, буду кАрму я менять теперь.
13-ть лет - даром потерянными годами были:
себе поменяю имя - буду Исраэль,
а по фамилии, конечно стану - ЛЁБИШВИЛЛИ.

лё (иврит) - частица "не"
бишвилИ ( иврит) - для меня.


Мечтаю похороненным быть под берёзой,
но завещанием всех огорчу на моей тризне:
что, будучи в здравом уме и памяти тверёзой,
я деньги растранжирил все ещё при жизни.
Я без неоходимого могу прожить,
без лишнего прожить я не могу.
За лишнее я продолжаю жизнь любить
и каждый день благословляю поутрУ.
Я научился ценить каждый день,
мне ничего ещё не надоело, я всё хочу,
стремлюсь к познанью жизни, преодолевая свою лень
и дни, растраченные глупо, уж никогда себе я не прощу.
В жизни моей любая вещь важна,
будь то еда иль к жизни отношенье.
Не от желанья нашего придёт судьбы решенье,
что Завтра не наступит никогда.
Но это всё не говорит, что я о будущем не думаю,
хотя живу сегодняшним, конкретным днём,
фиксирую в стихах и в дневниках судьбу мою
и разбавляю ложь и истину вином.
Я не могу жить "кИшками наружу",
поэтому только себе и адекватен,
но и на помощь я приду, коли кому-то буду нужен,
однако только к тем, душевно кто мне приятен.
Я не завидовал никогда в жизни никому,
лишь тем, что мне по статусу, стремился обладать,
ведь жизнь подчинена судьбы везенью одному,
как фишка ляжет - и под кипарисом можно "дуба" дать.
Я помню время Брежнева, Хрущёва,
когда хирург халтурил почтальоном, доцент - дворником
и наша, словно улей заселённая, хрущоба
окружена была ухоженными садиком и двориком.
Но захирело ныне коммунальное хозяйство,
поскольку не халтурят; доцент - дворником, профессор - кочегаром,
виной тому не их богтство иль зазнайство,
а, просто, гастарбайтеров на их места приехало навалом.
А гастарбайтерам платить много не надо,
но дюжину их - можно запихнуть в квартиру-двойку
и греет руки, увеличивая капитал, чиновничья армада,
а город-музей потихоньку превращается в помойку.
В момент не стало ностальгии,
когда спустя тринадцать лет,
в родной подъезд, в родной России
я вновь вошёл,.....как в туалет.
Ушла интеллигенция из "коммуналки",
она с душевным трепетом хранила городскую чистоту,
а как работает раб или наёмник - из-под палки,
напоминать не надо историческую простоту.

С тринадцати годов, желая независимости,
с пяти утра я, вместо физзарядки, почту разносил.
По этажам не бегал, а летал, работал не для видимости,
на первую зарплату, 295 рублей, часы себе купил.
Сейчас я вспоминаю цифру двести сорок два,
а это этажи, что должен был я пробежать тогда.
Коллега-почтальонша, аспирантка ЛГУ, гадалка и пророчица,
шутить изволила:-"Мы рано так встаём и весь день баиньки хочется."
А в 8-мь часов, от школы метров триста по прямой,
бежал я к бонам клуба "Буревестник",
чтоб окунуться в прорубь с ледяной водой,
меня там уже ждали Сашка Пышкин и Роман Галесник.
Под мышками веревку пропустив,
один ныряет - двое на страховке,
второй конец верёвки к рыму прикрутив --
- гордились мы придуманной уловке.
Поскольку норов Невки знали:
на СПС-6 дружиня, в лодке собирали мы улов,
весною, не задаром, на буксир мы брали
накопленных Невой за зИму "топляков".
Расписывались в ведомости за вручённую тридцатку,
утопленников вылавливать - гордыня нас не заедала.
Спасатели на нас не злились, ругались только "для порядку",
для них за "топляка" - тридцатки было мало.
Я бедность не люблю, но в нищете привык нормально жить
и самое большое для меня богатство - умение довольным быть.
Непритязательность и скромность теперь мой жизненный оплот,
кто отказался от излишеств - предостерёгся от лишений тот.
"Всё чудесно, всё в порядке,
если карта снова бита....
Кто добился жизни сладкой,
тот живёт без аппетита."

Вложение: putin1.jpg