Вот, нашёл прелестный образчик собственной души. Flute forever!

Странную эпоху переживает русский театр. Вроде всё то же, искусство то есть, но уж и оно капитальцем попахивает. В угоду, значит, не музам, но публике. Это, может, и хорошо. А может, и не очень. Ведь музы уже старенькие, привыкли ко всему, на голове ходить не попросят, сидят – чай пьют. А для публики, прежде всего, что надо? Удивить её, разумеется, чтобы она рот свой не захлопывала во всё время. Ну, это-то, может, и полезно: весь организм как есть вентилируется, до самых мозгов. У некоторых даже завихрения там случаются, ну да это не к делу. Флагом же всего этого, что полощется на суровом ветру перемен, как всегда у нас – молодёжь. По крайней мере, не я это так думаю, а режиссёры РАМТ (Российский академический молодёжный театр), что на Театральной. «Вот ведь, думают, молодёжь нынче пошла с норовом, её этими донами карлосами не умаслишь. Да и вообще, в соседстве с такими титанами, мы просто шутами гороховыми выходим со своим Шиллером. Надо бы поскорее чего-нибудь великого, покуда Большой оперу по Сорокину не поставил». Пошарили они, и схватили первую попавшуюся классическую бороду. Достоевского, то есть. А что, и глубоко, и название броское – «Идиот». А то что сценарий зевательный какой-то, так это ж быстро и наладить можно…
Помнится, один режиссёр строго-настрого запрещал приводить в свой театр школьников, а уж целые классы тем более. Кому же приятно играть Шекспира, когда на втором балконе громко играют в ладушки (и это самое безобидное!). Но РАМТ бедных обиженных школьников с их ладушками всех собирает под свою помпезную сень. Но и тут надо постараться сделать так, чтобы милые ангельчики не очень брыкались в эти два часа, чтоб хотя бы штукатурку не отбили. А потому режиссёры идут на разные ухищрения в спектакле. Стоит ли удивляться, что порою самое наирассклассическое делается такою дрянью, что с души воротит. Всё для того, чтобы какой-нибудь 15-летний малыш отвлёкся от своего мобильника, и, озадаченно поковыривая в носу, приговаривал: «Мать честная!»
Билеты у меня на «Идиота» были почти у сцены, то есть, слава Богу, далёко от самой разнузданной ребятни, но, чёрт возьми, близко к спектаклю. Ибо это было не представление, а какое-то многоголовое, многочленное чудовище. Три часа ничем не санкционированного бреда, перебиваемого иногда цитатами из Фёдор Мыхалыча. Актёры, только сейчас прогуливавшиеся с умиротворёнными лицами по поскрипывающей сцене, вдруг начинали, дико хохоча, скакать и вертеться в разные стороны. Только что вы видели, как князь Мышкин с несколькими героями обсуждали глубокие философские вопросы, но тут вступала оживлённая музыка, мужчины становились в рядок; из-за кулис с гоготом вылетали недавние графини и княгини, кидались мужчинам на крепкие шеи, а те начинали их немилосердно мотать, будто готовили в космический полёт.
Или вот, сидят на скамеечке Рогожин с Настасьей Филипповной. У Рогожина рожа скосилась, причёска под панка, оно и понятно – страстью пышет. Да вдруг кому-то неясно? И режиссёры, спасибо, нашлись. Сидели герои на скамеечке, вдруг – бух – уже по земле катаются. Причём друг на друге. Нет, не как лошадка, а так эротично, со стоном, чтобы ребёнок в следующий раз сам в театр попросился. Прививают, значит, вкус.
Порадовал только князь Мышкин – он единственный не скакал. Зато, верно, в знак смирения, повесил руки плетьми и даже боялся пошевелить ими. Глазки такие мышкинские строил. Но и он в конце предал – тоже повалился и пополз на спине за сцену, как пиявка какая-то. Публика нервно поёрзывала, но вот занавес за извивающимся князем закрылся – аплодисменты, цветочки, зевки, плевки, свистки…
Спасибо этому рассаднику культуры за счастливое детство!

В колонках играет - Жан-Мишель Жарр "Oxygen"

Бывает, люди порою плачут под влиянием какой-то одной, вдруг откудова-то взявшейся, налетевшей минуты. Человек, оставшись один, не принужденный играть для почтеннейшей публики свою глупую роль, вдруг весь будто бы останавливается. Зрачки его, прекратив елозить по орбитам, устремляются гораздо далее подёрнутых завесою сумрака стен и глаза, словно от пристального вглядыванья вдаль, исполняются мучительной слезою. Зачем, отчего так? Может ли сам он объяснить причину, для которой стоит он, оперевшись о дверной косяк, готовый во всякий момент разрыдаться, со вздрагиванием даже плеч своих, если бы не привычка гадкая, машинальная привычка играть… В том ли причина, что за крепостию стен, делающихся в неверном свете наступающего вечера столь сомнительно существующими, прозревает он вдруг свою непременную кончину? Но такая картина вызывает скорее омерзение, нежели жалостливые чувства. Тогда, верно, жаль ему своего детства, какой-то там беспорочной поры, когда бабочки, лошадки и проч., и проч. Но тут уж про детскую-то беспорочность я поспорю. Вряд ли стоит мешать её с бестолковостью и неосознанным самостоянием. Это я об обозримом детстве. Ведь святые ваши, детки то есть, что ко Христу без пропуска ходят, на поверку злые, жестокие создания. Доказательством тому миллионы фактов. Собравшись в одну кучу, пусть хоть в детском саду, они сразу избирают себе самого слабого и беззащитного. Что, скажете, конфетами кормить? Может и так, да только такими, чтобы, съев эту конфету, несчастный скорчился бы посильней, да выпучил глаза. Вот смеху-то! А хорошо ещё ему, покуда спит в тихий час, отвернуть одеяло и колоть иголкою ноги. То-то вскочит! Ну мало ли в детстве таких вот «беспорочных» забав да «святых» радостей.
Видно, читатель, несомненно по нынешней моде принявший на себя негласный сан психолога, заявит, что затем автор сего так злиться начал на детском пункте, что сам был тем, кто глаза пучил, да уколы от товарищей принимал. Именно, братец вы мой, соврали! Я ведь и был одним из тех, кто колол да смеялся весело и звонко. А теперь зато вижу, что дрянь, мерзость и дрянь сопутствуют человеку всю жизнь его. И, вернувшись к начальной мысли о слезах, скажу: не оттого человек вдруг плачет, что прошла эта самая мифическая инносенция, невинность бестолковая, а оттого, что видит – не нужно было бы и вовсе рождаться. Не по тому терзается, что потерял, а по тому скорбит, что нашёл.

Через несколько часов у меня экзамен по русской литературе XI-XXI веков, а я в своих штудиях не забрался дальше полифонии Достоевскаго. Предчувствие беды гложет тем сильней, чем якобы успокоительнее звучит голос однокурсника: "Да оставь это, все равно получишь отл". Ему явно будет приятнее, получи я уд. Уверен, от моего неуда его ликование потеряет свои границы. Впрочем, он и сам этого до конца не понимает, просто я уверен, что люди посланы в мир терзать друг дружку, завернувшись в драный плащ добродетели.
Но прочь тягостные думы! Я бы подготовился основательней, если б не обязанность пистать нижеследующую статью для одного далеко не литературного журнала. Вряд ли её напечатают, но неужели от странных особенностей вкуса одного редактора общественность потеряет такую ценность навек?! Не бывать сему! Итак, общественность, держи скорей. Да, вот ещё - эта вещь сделана вроде репортажа, да только закавыка в том, что я на этом событии не бывал. Вот, впрочем, маленькое, но важное замечание.



Настоящие мужчины делают это...

Известно ли вам, чем наша допотопная аристократия занимала свои свободные минуты? Дамы и господа, выражаясь просто, гоняли балду, кто как мог. Кто-то затягивал романсы у рояля или затевал игру в фанты, иные резались в преферанс, или, на худой конец, стреляли в дупелей. Немудрено в таком разнообразии «развлечений» захандрить, предаться чёрной меланхолии, сделавшись желчным и угрюмым типом. Зато простой народ знал прекрасное лекарство от любого стресса. Вот рецепт – взять чужое лицо (1 шт) и как следует набить. Бодрое настроение обеспечено!
Но со временем тучи над несчастной элитой сгустились. Несладко ей приходится в наши дни: заботы и волненья офисных будней обступили её плотным кольцом. Работа, словно чудовищный водоворот, затягивает людей без остатка. Тут уж хочешь - не хочешь, а стресс заработаешь. Тонкие шеи, сжимаемые беспощадными белыми воротничками, зачахли и беспомощно изогнулись, моля о пощаде. И избавление не заставило себя ждать. Оно явилось в виде книги Чака Поланика «Бойцовский клуб» и затем одноимённого фильма с Бредом Питом. В них офисные клерки, сгрудившись в каком-нибудь подвале, лупили друг дружку от души, а потом, радостно посверкивая фингалами, шли на службу. Так, по мнению авторов, мужчина вспоминал, что он не просто канцелярская принадлежность.
Назло Голливуду
Создатели российского «Настоящего бойцовского клуба», вероятно, не лишены романтического духа мужских поединков, но скатиться до обыкновенного мачизма себе тоже не позволяют. Во-первых, шахматный зал «Крокус Сити Молла», где прошла третья серия боёв этого клуба, мало напоминает освещаемый единственной лампочкой убогий подвал, наполненный первозданным ароматом мужских тел. Да и, во-вторых, сами тела, собравшиеся на третью серию боёв, не красуются драными майками и волосатыми грудями. Зрители не отличаются ни в одежде, ни в поведении излишней экстравагантностью, а участники внешне вообще как две капли воды похожи на профессиональных боксёров. Да и, чтобы подняться на ринг в сопровождении прелестных девиц, недостаточно желания и белого воротничка – в качестве членского взноса придётся выложить $1500, что не под силу какому-нибудь завалящему клерку.
За ходом поединка приготовились следить профессионалы: рефери и настоящие боксёрские судьи. Верно, попади сам Поланик в зал, он бы вырвал себе с досады все волосы, если они у него ещё остались. Ведь, будто назло его подвальным рыцарям, собравшиеся развлекались фуршетом со спиртным, а лукавые букмекеры принимали ставки на тотализаторе.
Зубодробилка
Но вот ведущий, как водится, оглушительно объявил начало первого боя. Ударил гонг – и на ринг выскочили две фигуры: Денис Аксёнов, директор по развитию бизнеса в развевающихся красных трусах, и Денис Лебедев, ведущий стоматолог одной из клиник – в синих. Тёзки беспощадно набросились друг на друга. Стоматолог, пригнув голову и, тем самым, защитив самое драгоценное – зубы – пошёл на противника, осыпаемый далеко не цветами. Ведь не зря говорят, что самое трудное в боксе – собирать боксёрской перчаткой зубы с пола. Директор по развитию обрушил на несчастного всю артиллерию своих кулаков, и действовал, надо заметить, весьма технично. Вихрь яростных стоматологических атак приносил мало пользы, ведь Денис Лебедев познакомился с боксом на практике лишь пять месяцев назад, против двух с половиной лет, которые Денис Аксёнов посвятил этому спорту. И посвятил, видно, не зря, так как по окончании второго раунда решением судей именно его разящая рука взмыла вверх.
Бой в весовой категории до 70-ти килограммов окончился, и внимание зрителей, запивавших и заедавших спортивные страсти ресторанной снедью, было на время перерыва приковано к показу мужской моды. Надо сказать, что и модели были, видимо, возбуждены прошедшим поединком, поэтому порою их дефиле превращалось в лёгкий спарринг.
Прямо в глаз
Во втором бою встретились 39-летний зам. ген. директора нефтяной компании Дмитрий Ивин и юный менеджер из фирмы автозапчастей Роман Годовиков. Первый раунд прошёл весело: менеджер изображал полёт шмеля вокруг клевера, словно не знал, с какой стороны к нему подступиться. Зато сам клевер, то есть Ивин, награждал незадачливого юношу одной оплеухой за другой. Мол, нечего мельтешить, когда не просят. В конце концов, разозлённый Годовиков, словно в сказке про царя Салтана, «впился бабке в правый глаз» - ударил Ивина что было сил. Дежурившие без устали врачи активизировались, заметив кровь, но оказалось, что ничего серьёзного не случилось. И в третьем раунде зам. директора охладил пыл своего молодого коллеги по спорту рядом точных попаданий. И на этот раз уверенную победу одержали красные трусы, а с ними Дмитрий Ивин, получивший от спонсора в придачу к синяку под глазом ещё и 100 тыс. рублей за волю к победе.
Первый нокаут
Бой третий в весовой категории до 90 кг прошёл без эксцессов. Кудрявцев и Переверзин, оба Владимиры, оба занимались боксом по пять месяцев, ровесники. Ну что им делить? Но, видно, чего-то Переверзину всё-таки не хватало, ведь вёл он себя гораздо настырнее, прижимал удивлённого противника к канатам и, хоть и был в синих трусах, а получил в итоге золотую медаль.
Наконец, настало время четвёртой схватки. Тут уж вышли тяжеловесы по всем статьям: оба генеральные директоры, да ещё в категории до 95 кг. Владимир Румянцев, на голову выше Александра Морозкова, внушал совершенно определённые мысли об исходе поединка. Но, странно, Морозков, оказался гораздо драчливей. Этот новоявленный Кассиус Клей надавал за три раунда второму ген. директору столько тумаков, что тот пропустил действительно серьёзный удар, схватился за живот, осел и поморщился – так выглядел первый в истории клуба нокаут.
«Настоящим» «Бойцовский клуб» называется потому, что всё здесь самое что ни на есть настоящее. Неважно, что первобытной мужской натуре приходится повиноваться каким-то условностям и правилам. Зато участвуют в нём только настоящие мужчины – и в бизнесе, и в бою.


Напоследок должен заметить, что, по обыкновению, конец у меня хромает.

Тут, господа, собственно, даже нечего комментировать. Просто я отправил в адрес редакции одной из районных газет славнейшего городка Москвы письмо. Оно объяснит всё - читайте.

"Драгоценная редакция!
Спешу выразить вам сердечную благодарность за оказанную мне газетой услугу, о которой, надо полагать, вы и не подозреваете. Впрочем, объясню. Я – студент факультета журналистики, сдающий в этом месяце зачётную сессию. И сегодня мне посчастливилось сдать предмет, название коего «Стилистика и литературное редактирование».
Ещё в начале семестра преподавательница объявила, что для сдачи зачёта необходимо в периодической печати найти 30 стилистических ошибок. Собственно, из разбора этой работы зачёт и состоял. Думаю, любой, кто вспомнит годы своего студенчества, поймёт, почему я приступил к поиску лишь за два дня до зачёта. Приобрёл, как мне показалось, подходящие газеты: «Жизнь», «Мегаполис-экспресс» и проч., которые в нормальном состоянии не купил бы никогда. Но оказалось, что в этих изданиях нет или почти нет (!) ошибок! Печаль моя не знала пределов, я уже начал прощаться с головой, когда на глаза мне попался свежий 48-й номер вашей архичудесной газеты.
О, спасительные «Южные горизонты»! Беглый просмотр всего одного номера – и дело сделано. На зачёте мы с преподавательницей давились от смеха. Наконец, она спросила: «А что это за газета?» «”Южные горизонты”!» - не без доли фатовства ответил я. «О, студенты мне часто её приносят», - таков был ответ.
Думаю, господа, что, если вы желаете, чтобы ваша газета перестала быть плохой пародией на печатное слово, следует собрать редактора и корректора в пучок и отправить их на поиски новых заработков.
И, конечно, чтобы не быть голословным, прилагаю тут же свою работу. Подумать только – один номер – и нет проблем! Спасибо!"

Признаться, я ни питаю иллюзий по поводу этой эпистолы. Вряд ли обрадованный редактор захочет её напечатать, а сам, сообразив, что является жертвой им приобретённого слабоумия, отправится на покой. Поэтому публикую тут же и работу, что следует ниже.

Работа по стилистике
Выполнил студент IV курса 1 группы Fulminatrix


1. «Новоиспечённым гражданам России были также вручены цветы и памятные подарки». Неверное словоупотребление, так как речь идёт не о младенцах, а о 14-летних подростках, получивших паспорта.
2. «По пути в раздевалку, надев папаху и накинув на плечи кавказскую бурку, мэр сказал журналистам, что ничейный итог закономерен: депутаты не должны выигрывать у своих многонациональных избирателей». Лексическая несочетаемость.
3. «В районе Лебедянской улицы, дом 45 был сквер, где играли дети, а жители выгуливали собак. Сейчас на этом месте вырос забор». Забор обычно вырастает вокруг какого-то места.
4. «Падение культуры в обществе, отсутствие саморегулирующих механизмов в бизнес-структурах привели к резкому увеличению смертельных отравлений поддельной водкой». Во-первых, падение уровня культуры. Во-вторых, слово «саморегулирующих» без частицы –ся вообще немыслимо, хоть и напечатано. И вообще, культура и поддельная водка, конечно, как-то связаны, но вряд ли столь тесно.
5. «В результате в окна пожилому, тяжелобольному человеку бил яркий свет и дул отработанный воздух». Дуть умеет лишь ветер.
6. «Не возымели результата и просьбы инвалида не перекрывать грузовыми автомобилями фирмы подъезд к его «ракушке». И это, несмотря на то, что автомобиль, полученный от государства, единственное для него средство передвижения. Неоднократные обращения в адрес администрации магазина имели обратное действие». Ужасно неумелое обращение с фразеологизмами. Можно подумать, что инвалид просил «не перекрывать», а они после этого нарочно стали нарочно перекрывать.
7. «Но на окружном первенстве мы увидели немало ледовых «золушек», влюблённых в этот вид спорта, талантливых и трудолюбивых, которые уже в ближайшем будущем могут превратиться в очаровательных «принцесс» и «принцев»». Золушка, кажется, была одета в лохмотья, немыта, небрита и имела мачеху вместо матери. И вот это чучело на льду. А, кроме того, страшно вообразить превращение «золушки» в «принца». Неудачное использование эмоционально-оценочной окраски.
8. «Отдел молодёжной политики управы, созданный более двух лет назад, не упускает из виду разношёрстный районный молодняк: школьников, студентов, дворовых ребят, допризывников…» Молодняк, да ещё разношёрстный, водится у скота. А «дворовой» может быть только какая-нибудь девка Парашка.
9. «Каждая декабрьская оперативка в префектуре неминуемо обречена на подведение итогов в той или иной сфере деятельности». Обречённость уже подразумевает неминуемость. А кроме того, что-то в высшей степени негативное, даже гибельное. Неужели простое подведение итогов так ужасно?
10. «В большинстве случаев новые магазины не ограничатся только продажей продуктов – в их функции будут входить оказание парикмахерских, аптечных, ремонтных и прочих услуг населению»
11. «Инвесторы, прежде чем вбить колышек под фундамент нового торгового объекта, обязательно в заранее выбранном месте должны строить то, что попадает под снос по проекту». Оборот с колышком претендует на фразеологический, но очень неудачно. А дальше вообще выходит, что инвесторы должны строить что-то, и тут же это сносить.
12. «Нынешнее состояние шедевра замечательных зодчих В. Баженова и М. Казакова таково, что мэр Москвы Ю. Лужков поручил подготовить проект городской комплексной целевой программы перспективного развития Царицына». Кому-нибудь понятно, каково же состояние этого шедевра? И кому доблестный мэр «поручил»? Речевая недостаточность.
13. «Реформа МВД, которую с тревогой и надеждой ожидали многие сотрудники, приобрела наконец осязаемые формы». Может, я придираюсь, но неплохо бы указать, что это не сотрудники газеты.
14. «Президент РФ В. Путин подписал два краеугольных указа». Видимо, журналист уже не знал, как ещё похвалить президентские указы.
15. «Первый – «Об утверждении перечня должностей высшего начальствующего состава <…>» Этот указ раздал всем сёстрам по серьгам». Всё же неимоверная сила этих указов никого не оставит равнодушным.
16. «Я проработала здесь 14 лет и ни за что бы не ушла, но открылась новая школа, и мне предложили стать её директором». Фраза хорошо бы подошла к материалу о корыстолюбии учителей, но в статье, посвящённой школьному юбилею, её вставлять не следовало.
17. «Очень надеемся, что в одном из нескольких корпусах-новостройках будут выделены помещения не менее 1200 кв. метров для работы с детьми».
18. «Когда преступление вскрылось, неудачливому картёжнику светил срок». Несогласование времён.
19. «Но чудятся ветерану искорёженные поля, разбитые дороги, звучит в душе недопетая песнь войны». Искорёженными могут стать какие-то конструкции. А песнь той войны, кажется, давно допета.
20. «Многочисленные встречи с участниками памятных событий натолкнули Александра Алексеевича на мысль всё это сделать достоянием людей». Речевая недостаточность.
21. «Он имеет самое большое число выловленных лиц, объявленных в федеральный розыск». Выловленных? А может, выуженных?
22. «Стоимость занятий во всех секциях вполне божеская». Интересно, какая нынче у Бога такса?
23. «Тем не менее у возрождающейся мировой юстиции есть и проблемы». Нежданный каламбур. Речь идёт не о юстиции во всём подлунном мире, а всего лишь об институте мировых судей. Вот в девятнадцатом веке, благодаря существовавшей тогда букве i, такой неразберихи не возникло бы.
24. «Разодетая в пух энд прах гражданка лет пятнадцати смерила меня надменным взглядом». Настолько уж журналисты ненавидят фразеологизмы, что вечно лезут их «исправлять».
25. «Большой выбор витаминов, сиропов, бальзамов и популярных сегодня биологических добавок. Большой популярностью пользуется минеральная вода». Повтор одного и того же. Однообразие в построении предложений.
26. «Но кроме цен здесь есть ещё и скидки». Как это они отдельно друг от друга?
27. «Один из наших самых главных в истории Отечества полководцев Георгий Жуков в своих воспоминаниях писал…» Речевая избыточность.

Что же может быть проще: не писать несколько месяцев кряду, а потом, торжественно назвав себя же свиньёю, принести клятву в регулярном обновленьи дневника? Однако мне не остаётся ничего другого. Ergo, я, свиньин детёныш, торжественно обещаю пополнять сие прибежище красноречия минимум два раза в месяц плодами, имеющими вероятность вырасти в неплодородной почве собственной головы и проч, и проч. Вы полагаете, что предыдущее предложение чересчур длинно и путано? Займите как-нибудь свой досуг Марселем Прустом, и вам откроется, что и Лев Толстой, в сравненьи с ним, настоящий лаконик и сухарь.
Отрадно видеть, что, невзирая на столь бессовестное моё отсутствие, не только многие приятнейшие мои читатели не разбрелись кто куда, но даже появились некоторые новые, что удивляет меня всемерно. Вначале я лишь пожимал плечами: «На кой чёрт я им сдался?» Теперь же мне остаётся в польщённом недоумении развести отвыкшими от клавиатуры руками и радостно протрубить восставленье почти уж бездыханного дневника – талифа куми!
Теперь, думается, надобно возжечь светильник памяти, дабы осветить тьму, в которую я был погружен столько времени. Извольте ж, вот мои основные занятья за этот срок:
1. абсолютноничегонеделанье, сочетающееся странным образом с задопочёсыванием и носокопанием;
2. в редких промежутках – симуляция учёбы в вузе;
3. жуткое увлечение Тарковским и, в довершенье,
4. музицирование.
Полагаю, что скрупулёзнейшего исследования достойны все эти пункты, но теперь мы поговорим лишь о последнем из них, ибо пункт этот стал для меня же самого восхитительной новостью. Человек, в свои двадцать с лишком лет ни разу не посетивший музыкальной школы, имеющий такое же отношение к музыке, как телевиденье к искусству, вдруг берёт уроки игры на флейте. Тут два вопроса: нормально ли это, и не слишком ли обиделись ревнители телевизора на моё сравнение? Вторую часть я предоставляю любезнейшим читателям, а вот на первую отвечу сам и положительно. Преподаватель, поражённый моими успехами, валится со стула, а родители изнемогают от наслажденья, упиваясь звуками мажорных гамм. Мой рыжий кот, доселе всегда предпочитавший яви мир Морфея, во время обращения покорным вашим слугою доминантсептаккорда, громко обращается к кошачьим богам, истошно призывая на мою голову все язвы человечества. Попугай, раз навсегда напуганный си-бемолем третьей октавы, сидит с разинутой челюстью и жалобно стонет. Великая сила музыки действует неотвратимо! Странно, что до сих пор не явились соседи с изъявлениями горячей признательности и цветами за пазухой.
Поистине, взяв в руки флейту, я уже не принадлежу бренному миру времени, но воспаряю во области заочны. Звуки её, от рыхлых и мягких, до стальных, похожих на тонкие иглы, рождают в мозгу моём образы совершенной гармонии. Ах, зачем я пошёл в журналистику? Но душу в солдаты не забреешь, и я встану на уготованный путь. Если не надоест…
Собственно, это ещё не всё, но на этот раз достаточно. Если вы долго не ели, нельзя безудержно набрасываться на еду, следует принимать её в мизерных количествах, иначе вас настигнет заворот кишок. И, чтобы этого не случилось, давайте поскорее попрощаемся, а то у меня уже стало что-то заворачиваться…

Статейка эта, написанная около года тому, несмотря на лёгкий и местами даже дурашливый её тон, вполне полно отражает мой взгляд на спорт.

В здоровом теле есть ли дух?

Меня попросили написать статью о том, почему же я не люблю спорт. Однако мнение моё по этому вопросу узнать позабыли. А между тем, найдётся ли среди ваших родных и знакомых человек, превозносящий спорт более моего?! Сможете вы найти кого-то, кто бы столь ревностно относился к этой важнейшей сфере человеческой деятельности? Пожалуй, ваши поиски окажутся напрасными, ибо я объявляю спорт – превыше и прекраснее всего, существующего на Земле! Берусь доказать вам это.
Давайте посмотрим, откуда же у спорта растут его мускулистые ноги. Как ни странно, из седой, морщинистой древности. Ещё на заре истории, когда человечество пребывало в детской и наивной гармонии с собою и миром – уже тогда спорт находился на самом почётном месте. Особые знатоки старины могут подтвердить, что древние мыслители считали его неотъемлемой частью философии. Впрочем, довольно трудно припомнить что-нибудь, что бы они не считали неотъемлемой её частью. Повторю, то были блаженные дни детства человека, когда он искал, куда бы ему выплеснуть переполняющую его энергию. Вот и плескал направо и налево. Думаю даже, что не спорт был философией, но философия своеобразным спортом. Виднейшие титаны мысли со всей округи радостно сбегались на различные олимпиады и спартакиады. Короче, золотое время.
Итак, период древности прошёл. По Дарвину, за это время у человека отвалился хвост, выскочила шерсть и мозги закрутились в извилины ещё основательнее. Пропал ли спорт? Отнюдь, эта штука прилипла к нам довольно крепко и злые языки поговаривают, что это своеобразный рудимент или, если угодно, атавизм. Но человечество упорно не желает от него отделаться. Мало этого, взлелеяло и всхолило его до размеров удивительных! Достигло, то есть, превосходных результатов. Видали вы профессиональных спортсменов? Пловчихи, в 19 лет не лишённые сходства с чемоданом, культуристы, напоминающие презерватив, набитый орехами, боксёры, чарующие редкозубой улыбкой и элегантно свёрнутым набок носом. Не красота – красотища!!
Это только то, что касается физической стороны вопроса. Всё же есть ещё и ловкие гимнастки, и грациозные атлеты. Но угадайте, какое же непревзойдённое качество спортсмена давно вошло в поговорку? Действительно, ум. «А ты прекрасна без извилин!» - эти замечательные строки, вероятно, можно адресовать физкультуре. «Качают мышцы, откачивая от мозгов», - говорит злой язык Жванецкого. Ехидный писака не понимает, что мозг человеку спортивному, в принципе, ни к чему, а голова нужна для того, чтобы держались глаза. Чтобы бежать, плыть, скакать, лететь, быстрее, выше, сильнее!!! А-а-а-а!! Простите, что-то я разошёлся.
Кстати, а что за приятный народец эти спортивные фанаты! Ни в одной другой сфере деятельности человека нет такого количества этих людей, занимающихся всем бестолковым, что только можно вообразить: орущих, гикающих, скачущих, тузящих друг дружку, ломающих, разрывающих и проч. Да, именно на примере этих людей мы видим, куда приводит «физическое воспитание». Уровень нравственности этих воспитанников чуть выше, чем у хламидомонад. Да и правда, чему учит нас спорт? Что бы ни говорил Пьер де Кубертен про то, что «главное – не победа, а участие», всё же именно победить, обогнать, обставить соперника желает спортсмен. Какие чудесные всходы производит нам эта благодатная почва – физкультура! Образцы терпимости, уважения слабого, чуткости к ближнему! Стоит ли вспоминать погромы, устраиваемые вскормленной спортом молодёжи, моральный облик самих спортсменов, навроде Майка Тайсона и т.д.?
Надеюсь, после всего сказанного выше, вы понимаете, насколько спорт нужен человеку, до чего же он неужасен, небезобразен и неотвратителен. Воистину, как сказал Ювенал, «в здоровом теле – здоровый дух». Однако следует помнить, что в слишком здоровом теле помещается слишком мало духа.

Дражайшие господа!
Вся нелёгкая жизнь наша, с каким бы оттенком иронии это ни звучало, есть бесконечный долг наш пред всеми. Даже, как писал нетленный Достоевский, пред птицами небесными. Что уж говорить о более основательных материях. Я подразумеваю наших близких и друзей. Вот и теперь, публикуя тут эту статью, я выполняю долг дружбы, самый, пожалуй, священный и, надо признаться, во многом приятный.
Суть в том, что мой драгоценный Hiawatha (как он сам пожелал себя назвать, храня инкогнито) за два дня предыдущей недели прочёл все три книги "Властелина колец". Произведение присноуважаемого Профессора столь вдохновило его, что он решился макнуть перо в вечность и попросил вашего покорнейшего слугу представить результаты сего макания на суровый суд общества. Что ж, пусть воздастся ему по справедливости, а я умываю руки. Итак:


СЧАСТЛИВО ПОЗДНЕМУ МОЕМУ ПРОЧТЕНИЮ "ВЛАСТЕЛИНА КОЛЕЦ".

Всё - конец. Закончился двухдневный марш-бросок - он же "мозговой штурм" - безумно быстрое прочтение "самой культовой книги XX века" - 1097 страниц приблизительно за 17 часов. И что же?
А вот что:
1. Какое все-таки счастье, что довелось мне прочитать это за неделю до 20-го своего дня рожденья! Кто знает, каким бы я был ныне, попадись мне сия книжка/книжища лет 10 назад (или решись я её прочитать). Воистину, огромно влияние такой литературы на неокрепшую детскую психику.
Дети, а часто и взрослые, читают "The Lord of the Rings" как приключенческий роман, как сказку, что, как мне кажется, в корне неправильно.
Хотя можно ли иначе? Воображаю себе подростка (особенно современного и небогатого), выходящего впервые во взрослый мир со всеми его несправедливостями, весьма неприятными, которому вдруг предлагают чудесный мир, невероятно далекий от современной ему действительности. Как же можно сделать иной выбор, чем Средиземье? Как же можно не думать о нём, как же не пытаться построить его - в своём ли воображении, или в таинственном (особенно поначалу) Царицынском парке?!. Пусть меч твой из текстолита, а щит из фанеры - ты воин или смелый Фродо, или, быть может, сам Арагорн!

2. Да, действительно, в каждой сильной книге несколько слоев, пластов или чего-то ещё в этом духе. "The Lord of the Rings" есть книга безусловно сильная - не "самая-самая", может даже и не "самая" (да не прочтут эти строки разнообразные "эльфы", "роханцы" etc) - просто сильная.
Да, есть и в ней и очередной "большой привет товарищу Беньяну" ("Pilgrim's Progress") - тема пути, испытания; и нечто почти библейское - о человеке и его ноше; и о дружбе тоже есть (разнообразно является извечное "вместе вас не переломить"), но, по-моему, всё это не главное.

3. А главное…
Ну что ж, займемся неблагодарным делом - толкованием!
Во-первых, конечно, Вторая Мировая война - и никуда от этого не деться. Все, что происходит, в Средиземье - это проекция общемировых событий на плоскость авторского сознания и на выдуманный им мир. Битва за "свет разума" против "фашизма из Мордора" необходима, потому что dolce far niente грозит обернуться гибелью мира "ваще" - т. е. порабощением Европы. Автор предвидит при этом (вот прозорливец!) неизбежный - естественный - конец старого - довоенного (вернее, "междувоенного") - мира со всеми его достоинствами и недостатками. Он предвидит также, что поколение победителей-полубогов рано или поздно сойдёт, и человек - обычный, маленький - останется один на один с новым, заметно измельчавшим миром, где не осталось более больших и сильных империй, но народились новые страны - тени предыдущих. Но и это не главное - для меня.

4. По-моему (можете не соглашаться) - эта книга о неизбежном, неотвратимом прощании с детством, которое, опять-таки, необходимо, но уже гораздо более неприятно и горько, чем новый, послевоенный, мир.
И действительно, что же это, если не мир детства? Всё оттуда - огромные деревья и горы, большие люди, умные, могучие эльфы, волшебники, бескрайние леса, говорящие деревья и животные и… и…
Все должно уйти, "следуя за Солнцем" на Запад, - большие деревья умирают, говорящие - замолкают, уходят волшебники и эльфы, старые друзья, пустеют волшебные леса - окружающее пространство терят свою сказочную душу - остаются лишь люди, просто люди: мир взрослых, вернее, мир по мере взросления теряет своё волшебство и зависит теперь исключительно от тебя самого - от твоих поступков, от твоей мудрости.
Нет более ни мага, ни доброй эльфийской царицы, которые наверняка подсказали бы, помогли бы… Так рано или поздно уходят родители, не могущие больше помочь советом, подсказать что-то в трудной ситуации или просто пожалеть. Человек остается один на один с миром себе подобных.
Это может быть сколь угодно горько, но неизбежно. К этому автор готовит читателя чуть ли не с первых строк. Какое счастья, что будущие "эльфы" и прочие юные господа и дамы с текстолитом этого, как правило, не понимают.

5. Одним лишь успокаивает и поддерживает Толкиен: зло обязательно будет наказано, а добро восторжествует - вместо тьмы придёт свет. Пусть в его мире зло однозначно и выпукло, пусть добро ВСЕГДА сильнее зла - что ж, должно так быть. Хотя бы в сказке.

Да, безусловно, "The Lord…" сказка очень влиятельная - одна из сильных в XX веке. Рядом и чуть выше я бы поставил "Маленького принца".
Как же это правильно, что она пришла в СССР так поздно - появись она каким-нибудь непостижимым образом в 60-е гг., сколько народу бы посадили в психбольницы!
И всё же, слишком поздно - ушли гениальные советские переводчики с английского, а те, кто остались - в большинстве случаев не смогли, как нужно, передать значительную часть задуманного автором.
Подлинник сложен, читать книгу впервые по-английски категорически нельзя (ежели читатель не билингв), но необходимо хоть раз попытаться перевести хоть страницу, пусть и с русским переводом под рукой.

Не судите строго, любезные читатели, за излишнюю эмоциональность - я не смог удержаться, чтобы не наговорить все этого, и буду корить себя за это. Не смог, ибо "Властелин колец" был прочитан мною слишком поздно. Какое счастье?..

Hiawatha

Мать всех пороков явно выделяет меня из сонма своих воспитанников. Я её несомненный любимчик. Однако эта добрая женщина не понимает, что своими заботами только губит чадо, для которого молоко из её щедрой груди хуже желчи. Но никто не посмеет назвать меня неблагодарным отпрыском: смирением и полнейшим послушанием воздаю я госпоже Лени за её непрестанную опеку. Особенно же в тех случаях, когда она, дабы сделать мне приятное и утихомирить бунтующую мою совесть, рядится в медленно колыхающиеся одежды созерцания.
Особенно сильно мои сыновние чувства проявляются во время бед народных – сессий. Порою всё же какая-то мизерная частичка меня, ещё не отравленная пагубным ничегонеделаньем, вопиет к Судии. Тогда, устрашённый внутренним сиянием, освещающим всю мою темноту, кидаюсь я к учебникам. Но вот не пробило и двух склянок – а уж мысли мои, словно ветреные девицы, несутся куда-то вдаль, прочь от ненавистного жёлтого старика учебника, бессильно шелестящего иссохшими страницами. А за мыслями устремляются и глаза, - и вот уже сам я забыл и думать о какой-нибудь «методике Лири».
Знаете, я бы написал чего-нибудь ещё. И даже много всего. Только вот… лень.

Эх, давненько не брал я в руки шашек. Разумеется, я говорю о записях в дневник. Порою, знаете, бывает, воспаришь и плюёшь сверху на всякую материальность, тем более на писание. Мечтатели – люди пропащие. Вот и Гюго со мною никак не может не согласиться: «Мышление – работа ума, мечтательность – его сладострастие. Заменить мысль мечтой – значит принять яд за пищу». Стало быть, траванулся малость. Однако не беда, поплюю на свои мозолистые руки, наточу орало – и снова на пашню, рыхлить грубую материю.
Нынче произошло со мною происшествие ничтожнейшее, оставившее, тем не менее, след в сознании. Дело в следующем. Мне как студенту полагалось сегодня прибыть на две пары информатики. Радивость моя не ведает границ, - и я изволил быть. Правда, лишь на последней паре, да и то с опозданием. Но что за мелочь – 2 часа – с точки зрения вечности?! Подумаешь, человек предпочёл провести немного больше времени в мягких объятиях Морфея, чем сидеть в обществе адских машин под надзором страшных женщин. Но, на беду мою, когда я вошёл, в кабинете, помимо преподавательницы, сидел какой-то маленький серый человечек. Именно такие в сказках оказываются самыми вредными волшебники, а в жизни – деканами. Он поднял на меня ледяной взгляд и, как чревовещатель, почти не двигая тонкими губами, произнёс: «Объяснительную мне после занятия».
Ваш покорный слуга – человек из того самого десятка, который принято называть робким. Меня пугают не только люди, но даже дятлы в лесу. Однако всё, что имеет на себе административный налёт – мне ненавистно до кончиков ногтей! А посмотреть на лицо нашего драгоценного декана, и можно подумать, что в его кабинете на столике стоит баночка со специальной «административной» пудрой, которую он толстым слоем накладывает на физиономию. Ненависть куда сильнее робости, а потому «объяснительная» была составлена моментально. В ней говорилось, что студент такой-то «повинен в преступном пропуске одного из занятий и опоздании на второе вследствие крепкого и здорового сна». Он, студент, понимает, дескать «всю глубину, непростительность и недостойность своего поведения высокого звания человека и студента» такого-то университета. Просит «высочайшею милостию простить» и «грехи оставить». Не знаю, что удержало меня от приписки в конце «целую, обнимаю».
И вот вся эта белиберда после пары доставлена была мною прямиком в кабинет к г-ну декану. Взгляд, который этот сатрап кинул на меня, прихватил морозом грудь, а волосы на голове заставил чуть заметно двигаться. Казалось, он вот-вот скажет: «Ближе, бандерлоги». Но он хранил потустороннее молчание. Всё же, приблизившись и подавая «объяснительную», я понял, как она глупа, а вместе с нею, пожалуй, и я. Декан, блюдя анахоретское безмолвие, стал читать. Помолчал. Затем отверз уста и, глядя на меня в упор словно нарисованными на каменном лице глазами, сказал: «Ваша записка вызывает улыбку». Голос его напоминал шелест пожухлой кладбищенской травы. Я сглотнул, пожалуй, чересчур громко.
Проворным движением декан выхватил из стоявшего рядом шкафа журнал, медленно развернул его и, неторопливо перевёртывая страницы, стал загибать пальцы. При этом он произнёс фразу, отдающую угрозой гильотины: «Посмотрим, молодой человек, много ли у вас причин для юмора…» Посмотрели. Оказалось достаточно. Итого: 36 часов пропуска занятий. Сделав это заключение, чиновник поднял голову и – о Боже! – улыбнулся. Если бы паук мог улыбаться, он не сделал бы этого противнее. «А теперь, дорогой поэт, ступайте. И впредь… вы поняли?», - эти последние слова произнесены были с сладострастием хищника, ожидающего жертву пожирнее. Я вышел, ощущая себя всего лишь хитиновым покровом дохлой мухи. Какова мерзость!

В среду моя знакомая, взвалившая на свои хрупкие плечи педагогический крест, пригласила меня вместе со своим классом на экскурсию в музей изобразительных искусств им. Пушкина. Я согласился, не столько из желания уже в который раз узреть гипсовые слепки с произведений великих мастеров, сколько с целью полюбоваться следующим зрелищем: 20-летняя студентка, изображающая взрослую в окружении шестиклассников. Для пущей педагогичности знакомая моя снабдила свою несчастную голову какою-то совершенно неподражаемой, именно «учительскою», береткой с черенком, вооружившись кипой тетрадок с разными «Как я правёл лето», «Маё любимае жувотное» и прочей мамамыларамой. Однако это облачение нисколько не спасало её. Дети бегали кругами, кривлялись и плевали на укоры «Анастасии Дмитриевны».
Наконец, пришли. Перед цветами жизни, перед этими чистыми листами на ножках предстала экскурсоводша, призванная начертать на них золотые письмена искусства. Однако вид этого живого пера внушал серьёзные опасения. Лицом не лишённая сходства с бабой Ягою, экскурсоводша имела ноги, повторявшие плавные изгибы колеса, редкие волосы, паклей свисавшие на видавший творение мира свитер, начинавшийся от шеи, имевшей несовместимую с жизнью кривизну, и кончавшийся где-то под каблуками. Вероятно, держали её именно за необычайный контраст облика с прекрасными произведениями. Несомненно, зная об этом, музейная дама решила отыграться на ком-то более безобразном и безответном. Поэтому вначале она представила почтеннейшей публике свою некоторым образом коллегу – мумию. Покуда одна мирно лежала, ожидая воскрешения, а другая рассказывала, ничего, по-видимому, не ожидая, дети рассеянно слушали и внимательно ковыряли в носах. Наконец одна из коллег спросила: «Вам, конечно, известно, сколько времени бальзамировали мумию?» Получив отрицательный ответ, она возмутилась до крайности: «Как? Вы, может, и Гомера не читали? И о Шлимане не слыхали?!» Дети от подобных вопросов стали преисполняться ненависти, но отнюдь не к своему невежеству. Дойдя до греческого зала, наша путеводительница воздела руки к Афине Деве и возопила: «О боги Эллады! Передо мною класс коррекции!» Однако, прочтя в детских глазах свою судьбу и скорбный её конец, новоявленная весталка поспешила удалиться. Чудовищный свитер её на бегу вздувался невообразимыми пузырями.
Так невежество победило просвещение и довольно замычало!

Гибель мудрости в желании наслаждений.

Я подавлен. Нет, больше того, раздавлен! Только что показали фильм про Рембо и (нет, не Шварцнеггера) Верлена. Из всех, кого я знаю, мои переживания сможет понять разве что подушка, насквозь пропитавшаяся слезами. Подумайте, как ужасно постоянное борение жизни с любовью!
Я ненавижу жизнь – она отнимает любовь!
Я ненавижу любовь – она лишает жизни!

В субботу ваш покорный слуга, в числе прочих, был приглашён в тульское именьице графа Льва Николаича. Ехали со всеми удобствами, не на каких-то трясучих перекладных дрогах, но в знатной карете с гербами родного университета. В поход отправился лишь цвет университетского сообщества, настоящие толстовцы и толстовки, согласные в выходной проснуться в то время, когда даже птицы ещё продирают глаза. В окнах проносились сёла, поля, пашни, крестьяне с большими улыбками на плоских лицах и прочее гумно. Вообще, сколько-нибудь примечательных происшествий в дороге не случилось, разве что проверили раз подорожную. Пассажиры оживлялись только на «зелёных» остановках.
Наконец, прибыли. Надо полагать, читатель уже протёр очки в надежде найти тут восхищённое, или остроумное, или разочарованное описание Ясной Поляны. Зря старался. Хотя мне не хочется обижать его, но вот вполне справедливое описание, за которое Чехов бы меня расцеловал: приехали, посетили, уехали. Finita! Всего три слова, и, поверьте, это не из скупости.
Помню школьные поездки в Москву. Тамара Ивановна, классная дама нервического характера, расстроенного работой в детской колонии, прибегала в класс посреди урока. Глаза её сияли неземным пламенем, иссохшие губы подёргивались в предвкушении радостных слов. «Ребята! Завтра мы едем гулять в Москву!» Видно, для неё в этой фразе было столько же смысла, как в Манэ, Тэкел, Фарес. Её энтузиазм заражал скорее гонореи. Тряска в вонючем пазике, шатание по Красной площади, затем осмотр витрин Охотного ряда – вот и всё гуляние. А вечером какой-нибудь «Дядя Ваня», которого восьмиклассникам могут показывать либо палачи, либо самоубийцы.
Этим лирическим отступлением я вовсе не хочу принизить обиталище нашего драгоценного писателя. Только пользы от посещения Ясной Поляны, кажется, было не много. Мы располагали жалкими полутора часами в месте, где «не насытится око зрением». Любимая скамейка Толстого, предметы быта, полянки, где трава прикидывается версальской, близлежащая деревенька, принадлежавшая графу – всё это требует внимательнейшего рассмотрения. Одних философических мыслей при созерцании аккуратного зелёного холмика над великим прахом, проклятым церковью, может набраться целый воз. Festina lente! А тут эти полтора часа.
Однако кое-что я всё же увёз с собою, кроме печатного пряника, да грязи на ботинках. Я понял, что поэзия униженных и оскорблённых гораздо ближе мне, чем вся эта аристократическая белиберда, старающаяся показаться незатейливой. Лев Толстой задумался из скуки, Достоевский – из страдания. В этом их великая разница. Когда писатель уходил на свою знаменитую станцию, он оставил жене душещипательную записку в стиле французских романов. «Душенька, - писало зеркало русской революции, - я ухожу, потому что мне надоела вся эта роскошь, что окружает меня». Подумать только, надоела! Терпел же он целых 82 года. Крепкий характер, чёрт возьми!

"вам 24 года"




Пройти тест ":: Ваш "психологический" возраст ::"

В пятницу я ходил на Кармину Бурану, «крупномасштабное видение» Карла Орфа и Вальтера Хаупта (так гласит программка за 100 р). Признаться, пишу об этом потому лишь, что обещал друзьям. Знаменитая сценическая кантата оставила по себе лишь смутные воспоминания о ледяном ветре, запахе сигаретного дыма и китайских фейерверках.
Не стану описывать Крокус Сити, это прибежище излишеств и дикого лоска, где ручная чеснокодавилка стоит не 30, а 500 рублей. Не будем соблазнять антиглобалистов. Площадь перед этим магазинчиком, торгующим золотыми унитазами и самолётами, была наполнена толпами людей, с озябшими носами, но пылающими душами, готовыми воспарить под грозные звуки «О Fortuna!» в тёмные небеса. Под эту музыку, по некоторым данным, тусовалась вся верхушка фашистского Рейха.
Концерт открыл Виктюк, голосом измочаленного сладострастника проблеявший, что мы увидим произведение «о любви и сексе» (этому, наверно, палец покажи – сразу о сексе подумает). На разогреве у Кармины Бураны был Верди. К концу отрывка из «Аиды», стимулируемые морозным ветром, зрители стали посылать дирижёра ко всем чертям. Пританцовывающей на стульях в целях сохранения жизни в холодеющих телах толпе объявили об антракте на 15 минут. Длился он полчаса.
Наконец, началось. С какой-то гигантской этажерки посреди сцены сбросили простынь. Гаснущим взглядам открылось пылающее колесо судьбы, крутимое (или вертимое?) двумя типами на ходулях. Хор взревел «О Fortuna! Velut luna!» Кто-то пил пиво, кто-то разговаривал по мобильному, некоторые ковыряли в носу, понимая, что не успеют на метро. Звёзды устало моргали.
Дальше неинтересно. Коротко говоря, Кармина Бурана – произведение, похожее на неправильный сэндвич: большой кусок пресного хлеба зажат между тонкими слоями вкусной начинки. Между прологом и эпилогом, представляющим одну и ту же песню, пришедшие услышали какие-то невнятные музычонки, под которые на сцену выбегали актёры, облепленные поролоном, называемым окружающими «великолепными костюмами».Если вы сидели не в VIP-зоне, вы бы увидели только, что там, вдали, под этажеркой, корчатся какие-то разноцветные фигурки. От скуки зрители стали беседовать друг с дружкой. Отовсюду доносилось: «Возьми меня, Бурана!» или «Корми меня бараном!»
Эпилог с уже знакомой «О Fortunой» звучал на фоне невнятного действа ещё более торжественно. Грудь мою теснили восторги. Вообще, предлагаю сделать эту песню гимном РФ. Вообразите, как символично: думские депутаты дружно встают и начинают петь о превратностях судьбы – это очень подходит под российский контекст.
Вот, пожалуй, и всё. Скажу только, что эпилога дождалась лишь половина пришедших.

Меня что-то гложет.
Нет, это не какая-то смутная идея, шелестящая призрачными своими крылами где-то в тумане. Вот уже второй день я терзаюсь каким-то непередаваемым чувством. Словно бы что-то исчезло из меня. Нет, будто я только теперь понял, что чего-то главного во мне не хватает. Страшное ощущение, когда знаешь, что стоишь прямо над бездной, но не видишь её, чувствуешь только жуткое дыхание.
Эта мысль, имеющая какой-то психиатрический оттенок, душит меня беспрестанно, слёзы всякую минуту готовы хлынуть нескончаемым потоком. Право же, если б это был не экран, а бумага, на ней были бы мокрые пятна в лучших традициях душещипательных романов. Вероятно, так должна выглядеть любовь. Но, в конце концов, не влюблен же я в себя!
Мне бесконечно жаль чего-то. Природа уже давно перестала управлять моим настроением. Я страшно тоскую, но это не пошлый сплин. Право же, мне кажется, служители жёлтого дома могут радостно потирать руки – в их полку прибыло.
Что же теперь станет со мною?

Нынче я разговаривал с двумя преподавателями отечественной литературы. Это типы совершенно замечательные. Человеку, подошедшему к стеклянной двери кафедры рус. лит., может показаться, что за стеклом он видит двух благообразных старцев (ну, или почти старцев), бородатых анахоретов, аскетов-схимников, беседующих в монастырской трапезной о суровом милосердии ветхозаветного Бога. В монашеских складках их тонких губ таится фанатизм первых христиан, идущих в пасть ко львам, в дебрях их бород - огонь неопалимой купины.
И вот, ваш покорный слуга посмел войти в этот вертоград божий, в этот рассадник нетленной мудрости. Лица праведников просветлели:
- А, здорово! - обратился один из них ко мне. - А где же, брат, твой сокурсник... как там, бишь, его... Сюртуков, что ли?
- Да вот, Владимир Иваныч, Сюртуков скоро станет молодым отцом, - ответил я этому патриарху, пугаясь произносить подобное при человеке с видом раскольнического отшельника.
- Да ты что! - вскричал тот, и, как мне показалось, неземной огонь, спаливший когда-то Содом, полыхнул в его зрачках. - Вот это дело! Не то что ты, ходишь тут вечно на эти скучные лекции. Ты, брат, возьми себе в толк - размножаться надо, слышишь? Этим ты принесёшь отчизне много больше пользы, чем всякими этими кривляниями: Достоевский то, Гончаров сё... Понял? Размножаться - и точка!
- Да-да, - подхватил другой, кивая своей окладистой бородою, - пора вам, молодой человек, размножиться. Я вас уже давно наблюдаю: всё вы ходите какой-то... неразмноженный. Так что семинар сегодня отменяется - идите размножаться с Богом!
Я опешил:
- С кем, простите, размножаться?..

Короче, господа, хоть святых вон! Не знаю теперь, что и думать про всё.

В субботу я был на дне рождения своей семилетней кузины. Признаться, видел я её всего только во второй раз. Это довольно живая девочка, все помыслы которой направлены на какую-то цыганщину: она беспрестанно рядится в какие-то блестящие платья, увешивает себя всякой сверкающей ерундой, короче, выглядит, словно бегающая и орущая новогодняя ёлка. Я, всегда меланхолически настроенный тип (да и каким мне быть в 20 лет!), не в восторге от её вывертов. Кроме того, я не люблю детей и ту персидскую ветвь по женской линии, вплетшуюся в наше генеалогическое древо. Чёрные глаза, такого же цвета густые волосы, смуглый цвет лица и восточная тонкость черт заставляют меня вспоминать об этой ветви, оказавшейся достаточно милосердной, чтобы не трогать мужской части семьи.
Я сказал, что не люблю детей – и это чистая правда. Тем удивительнее событие, происшедшее со мною в доме кузины. На праздник было приглашено множество дам со спокойно-озабоченно-хитрыми лицами – обыкновенный вид матери. Большинство притащили своих отпрысков, средний возраст которых не превышал пяти лет. Детей было штук семь-восемь. Можно представить, что в обыкновенной московской квартире немедленно восстали из пепла Содом и Гоморра. Хвала богам Эллады! я застал лишь конец детской вакханалии – вскоре после моего прихода дамы разбрелись по домам, захватив своих кричащих и чадящих младенцев. Из гостей остались только двое, намеренных остаться на ночь: маленький Роман Романыч полутора лет, белокурый франт (в детстве даже мещане кажутся аристократами), которого родители упорно называли женихом, и одна очаровательная девушка, о которой и идёт речь.
Девушка эта сразу заметила мою отрешённость и, видимо, она её заинтересовала. Думаю, нет натур великодушней тех, что могут заинтересоваться отрешённостью. Она же обратила на себя моё внимание чрезвычайной живостью характера, сочетающейся со смышленостью взгляда. Как раньше говорили – огонь-девка! Не стану эффектничать и открою: звали девушку Катенькой, и она с достоинством носила это имя уже ровно два года, что жила на земле.
Пока так называемые «взрослые» изволили бражничать, я сидел рядышком в кресле и ждал окончания банкета. Именинница была давно забыта, и её место заступило вино и бессмысленные тосты. Вдруг ко мне подошла Катенька. Она протянула мне коробочку с умопомрачительными сокровищами: парой фантиков и золотинкой от шоколадки. В этот момент её прекрасное, нежное лицо светилось изнутри безграничным доверием, а небесные глаза лучились поистине ангельским светом! Она протягивала мне эти несметные богатства безо всякой позы, просто потому, что увидела во мне доброту.
Я принял эту коробочку и немедленно отдал ей своё сердце. Да, друзья мои, я влюбился! И это чувство – самое чистое, какое возможно представить, это любовь человека к ангелу, ибо дети, чьи души спускаются с небес, сохраняют в глазах и облике отражение райского света, изливавшегося на них Всевышним.
Катенька села рядом со мною в кресло и стала играть с фантиками. Играть – это слово заключает в себе столько бессмыслицы и невинности! Она брала их своими крохотными ручками, сворачивала, разворачивала и постоянно что-то весело лепетала, словно птичка, радующаяся солнышку – говорить она пока не научилась. Помните «Мэри Поппинс»: детки, пока не умеют говорить, понимают язык животных, ветра и света.
Когда я уходил, Катенька пожелала, чтобы я взял её на руки на прощание. Она очень внимательно поглядела мне в глаза, улыбнулась, затем глубоко вздохнула и прижалась своей нежной щёчкой к моей небритой щеке. Несомненно, мне ответили взаимностью – и какой искренней!
О, отныне я люблю детей не менее Гюго и Достоевского!

Здравствуйте! Это мой дневник. Дабы рассеять могущие появиться недоразумения, сразу поясню: Fulminatrix с латыни - Молниевержец. Имя несколько нескромное. Однако скромность - добродетель женская, а я таковых не имею. Мужских тем более. Вообще, добродетели нынче не в чести, а я стараюсь идти в ногу со временем.
Короче говоря, уже с самого начала попахивает занудством, но это только оттого, что я мечтаю о сне. Поглядим, что будет дальше...