...- Мы говорим о Йеннифэр, верно?
Чародей поднял голову, продолжая тихонько постукивать ногтями по лежащему
на стола черепу.
- Завидная проницательность, - сказал он, выдержав взгляд ведьмака. -
Прими мои поздравления. Да, относительно Йеннифэр. Геральт смолчал.
Когда-то, давно, много-много лет назад, еще молодым, ведьмак поджидал в
засаде мантихора. И чувствовал, что мантихор приближается. Не видел его, не
слышал, но чувствовал. Он никогда не забывал этого ощущения. И теперь было
то же самое.
- Твоя проницательность, - заговорил чародей, - позволит нам сэкономить
массу времени, на которое ушло бы дальнейшее плутание вокруг да около. А так
- вопрос поставлен открыто.
Геральт смолчал.
- Близко мы с Йеннифэр познакомились довольно давно, - продолжал Истредд.
- Долгое время это было знакомство без обязательств, заключавшееся в долгих
либо коротких более-менее регулярных встречах. Такие ни к чему не
обязывающие связи повсеместно практикуются людьми нашей профессии. Только
вот это вдруг перестало мне нравиться. Я решил предложить ей остаться со
мной навсегда.
- Что она ответила?
- Сказала - подумает. Я дал ей время на размышления. Знаю, решить ей было
непросто.
- Зачем ты все это говоришь, Истредд? Чем руководствуешься, кроме
достойной уважения, но, как ни говори, странной искренности, столь редкой у
людей вашего круга? Какова цель твоей искренности?
- Самая прозаическая, - вздохнул чародей. - Видишь ли, именно ты мешаешь
Йеннифэр принять решение. Поэтому я прошу тебя отойти в сторону. Скрыться из
ее жизни, перестать мешать. Короче - отправиться к чертовой матери. Лучше
всего втихую и не попрощавшись, как, по ее словам, ты привык поступать.
- И верно, - Геральт вымученно улыбнулся. - Твоя прямолинейность поражает
меня все больше. Всего я мог ожидать, но не такой просьбы. А тебе не
кажется, что, чем просить, следовало бы просто ударить в меня из-за угла
шаровой молнией? И исчезла бы преграда, осталось бы лишь немножко сажи,
которую надо соскрести со стены. Легкий и верный способ. Потому что, видишь
ли, просьбой можно пренебречь, а шаровой молнией - нет.
- Не вижу причин для отказа.
- Почему же? Разве твоя странная просьба не простое предостережение,
предваряющее молнию или какое другое не менее веселенькое действо? А может,
она будет поддержана неким более звонким аргументом? Суммой, которая
ошарашит жадного ведьмака? И сколько же ты намерен заплатить, чтобы я
уступил тебе дорогу к счастью?
Чародей перестал постукивать по черепу, положил на него руку, сжал
пальцы. Геральт заметил, как побелели фаланги.
- Я не хотел оскорблятъ тебя таким предложением, - сказал чародей, - Я
был далек от этого. Но... если... Геральт, я чародей, и не из последних. Я
не считаю нужным похваляться всесилием, но многие из твоих пожеланий, буде
ты захотел бы их высказать, я мог бы исполнить. Некоторые, например, вот так
же просто.
Он небрежно махнул рукой, словно отгоняя комара. В воздухе над столом тут
же запорхало множество сказочно цветастых бабочек-аполлонов.
- Я хочу, Истредд, - процедил ведьмак, отмахиваясь от насекомых, - чтобы
ты перестал лезть в наши с Йеннифэр отношения. Мне неинтересно, какие
предложения ты ей делаешь. Ты вполне мог исповедоваться ей, когда она была с
тобой. Потому что раньше было раньше, а теперь есть теперь. Теперь она со
мной. Я что, должен отойти, облегчить тебе жизнь? Отказываюсь. Я не только
не помогу, но буду мешать в меру своих скромных возможностей. Как видишь, я
не менее откровенен, чем ты.
- Ты не имеешь права мне отказывать.
- За кого ты меня принимаешь, Истредд?
Чародей внимательно посмотрел на него, перегнувшись через стол.
- За ее мимолетное влечение. За минуты опьянения, в лучшем случае за
каприз, за приключение, которых у Йеннифэр были сотни, ибо Йенна обожает
игру эмоций, она импульсивна, и ее капризы непредсказуемы. За это я тебя и
принимаю, потому что, перекинувшись с тобой несколькими словами, понял, что
она не могла относиться к тебе просто как к инструменту. А такое, поверь, с
ней бывает очень часто.
- Ты не понял вопроса.
- Ошибаешься, понял. Но я умышленно говорю исключительно об эмоциях
Йенны. Потому что ты - ведьмак, и никаких эмоций у тебя быть не может. А мою
просьбу выполнить не желаешь лишь потому, что тебе кажется, будто она тебе
нужна, думаешь, что... Нет, Геральт, ты с ней только потому, что этого хочет
она, и так будет, пока она этого желает. А то, что чувствуешь ты, - лишь
отражение ее эмоций, интереса, который она к тебе проявляет. Ради всех
демонов Низа, Геральт, ты же не ребенок, ты же знаешь, кто ты.
Мутант. Не пойми меня превратно, я не намерен тебя унижать или презирать.
Просто отмечаю факт. Ты - мутант, а одно из основных свойств твоей мутации
сводится к абсолютной бесстрастности. Таким тебя сотворили, чтобы ты мог
выполнять свою работу. Понимаешь? Ты не можешь ничего чувствовать. То, что
ты принимаешь за чувства, - лишь клеточная соматическая память, если ты
знаешь, что означает это слово.
- Представь себе - знаю.
- Тем лучше. Послушай. Я прошу тебя о том, о чем могу просить ведьмака.
Человека не смог бы. Я откровенен с ведьмаком, с человеком не мог бы себе
этого позволить. Геральт, я хочу дать Йенне понимание и определенность,
нежность и счастье. Можешь ты положа руку на сердце предложить ей то же? Не
можешь. Для тебя это ничего не значащие слова. Ты волочишься за Йенной,
тешась, словно ребенок, минутной симпатией, которой она одаряет. Ты, словно
одичавший кот, в которого все кидают камни, мурлычешь, радуясь тому, что
нашелся кто-то, кто не брезгует тебя приласкать. Понимаешь, что я имею в
виду? Знаю, понимаешь, не дурак, это ясно. Так что, сам видишь, у тебя нет
права отказать мне, если я вежливо прошу.
- У меня такое же право отказывать, - процедил Геральт, - как у тебя
просить, стало быть, наши права взаимоуничтожаются. А посему возвращаемся к
исходной точке, а она такова: Йен, которой, видимо, наплевать и на мою
мутацию, и на ее последствия, сейчас со мной. Ты сделал ей предложение - это
твое право. Она сказала, что подумает? Это - ее право. Тебе кажется, якобы я
мешаю ей принять решение? Будто она колеблется, и причина ее колебаний - я?
А это уж - мое право. Если она колеблется, то, надо думать, не без причин.
Вероятно, я что-то ей все же даю, хоть, возможно, для этого у ведьмаков в
словаре и нет нужных слов.
- Послушай...
- Нет. Послушай ты. Говоришь, когда-то она была с тобой? Как знать,
может, не я, а ты был всего лишь ее мимолетным увлечением, капризом, игрой
эмоций, столь типичной для нее? Я даже не исключаю, Истредд, что она
воспринимала тебя всего лишь как инструмент. Этого, господин чародей, нельзя
исключить только на основании разговора. В таких случаях, сдается мне,
инструмент бывает существеннее болтовни. Истредд даже не дрогнул. Геральта
удивило его самообладание Тем не менее затянувшееся молчание, похоже,
свидетельствовало о том, что удар попал в цель.
- Играешь словами, - сказал наконец чародей. - Упиваешься ими.
Словами хочешь заменить нормальные, человеческие ощущения, которых у тебя
нет. Твои слова не выражают чувств, это лишь звуки, такие же издает этот вот
череп, стоит по нему постучать. Ибо ты так же пуст, как и он. Ты не имеешь
права...
- Прекрати, - резко прервал Геральт. Может быть, даже слишком резко.
- Прекрати упорно отказывать мне в правах, с меня достаточно, слышишь? Я
сказал: наши права равны. Нет, черт возьми, мои - больше.
- Серьезно? - Чародей немного побледнел, доставив тем Геральту
невыразимое удовольствие. - Это почему же?
Ведьмак на секунду задумался и решил добить его.
- А потому, - выпалил он, - что вчера ночью она была со мной, а не с
тобой.
Истредд пододвинул череп поближе, погладил. Рука, к огорчению Геральта,
даже не дрогнула.
- По-твоему, это дает какие-то права?
- Только одно: право делать выводы.
- Та-а-ак, - протянул чародей. - Прекрасно. Ну что ж. Со мной она была
сегодня утром. Сделай вывод, имеешь право. Я уже сделал. Молчание длилось
долго. Геральт отчаянно искал слова. И не нашел. Ни одного.
- Пустая болтовня, - сказал он наконец, вставая, злой на себя, потому что
прозвучало это грубо и глупо. - Ухожу.
- Иди к черту, - так же грубо бросил Истредд, не глядя на него.
.......
Когда она вошла, он в одежде лежал на кровати, подложив руки под голову.
И притворялся, будто глядит в потолок, хотя глядел на нее. Йеннифэр медленно
прикрыла за собой дверь. Она была прекрасна. "Какая же она красивая, -
подумал он. - Все в ней прекрасно. И опасно. Ее цвета, контраст черного и
белого. Прелесть и угроза. Ее иссиня-черные волосы, натуральные локоны.
Скулы, четкие, обозначенные морщинкой, которую улыбка - если она сочтет
нужным улыбнуться - образует около губ, чудесно узких и бледных под помадой.
Ее брови, чудесно неправильные, когда она смывает уголек, которым
подчеркивает их днем. Ее нос, чудесно длинноватый. Ее маленькие руки,
чудесно нервные, беспокойные и ловкие. Талия, тонкая и гибкая, подчеркнутая
чрезмерно стянутым пояском. Стройные ноги, придающие во время движения
красивые очертания черной юбке.
Она прекрасна".
Йеннифэр молчала. Села за стол, положила подбородок на сплетенные пальцы.
- Ну хорошо, начнем. Наше затянувшееся драматическое молчание слишком
банально, на мой вкус. Давай покончим с этим. Вставай и не таращись на
потолок с обиженной миной на физиономии. Ситуация достаточно глупая, и нет
нужды делать ее еще глупее. Вставай, говорю.
Он послушно встал, сел верхом на стул напротив. Она не избегала его
взгляда. Можно было ожидать.
- Повторяю, давай покончим с этим по-быстрому. Чтобы не ставить тебя в
неловкое положение, я отвечу сразу на все вопросы, их не надо даже задавать.
Да, правда, отправляясь с тобой в Аэдд Гинваэль, я ехала к Истредду и знала,
что, встретившись, пойду с ним в постель. Я не думала, что это выйдет
наружу, а вы станете похваляться друг перед другом. Знаю, что ты сейчас
чувствуешь, и мне это неприятно, но виновной я себя не считаю.
Он молчал.
Йеннифэр тряхнула головой, ее блестящие черные локоны каскадом упали на
плечи.
- Геральт, скажи что-нибудь.
- Он... - Геральт кашлянул. - Он называет тебя Йенна.
- Да, - она не опустила глаз. - А я его - Валь. Это его имя. Истредд -
прозвище. Я знаю его долгие годы. Он очень близок мне. Не смотри на меня
так. Ты мне тоже близок. В этом вся проблема.
- Ты думаешь, принять ли его предложение?
- Понимаешь, думаю. Я сказала - мы знакомы много лет. Много... лет.
Меня с ним объединяют увлечения, цели, стремления. Мы понимаем друг друга
без слов. Он может дать мне опору, а кто знает, не придет ли день, когда
опора мне потребуется. А прежде всего... Он... он меня любит. Так я думаю.
- Я не буду тебе препятствием. Йен.
- Препятствием? Неужели ты ничего не понимаешь, глупец? Если бы ты стал
мне препятствовать, если б просто помешал, я мгновенно отделалась бы от
такого препятствия, телепортировала бы тебя на конец полуострова Бремервоорд
либо смерчем перенесла в страну Ханна. С минимальными усилиями вплавила бы
тебя в глыбу кварца и поставила в саду на клумбе с пионами. Я могла бы так
очистить твой мозг, что ты забыл бы, кем я была и как меня звали. При
условии, что хотела бы. Потому что я просто могла бы сказать:
"Было очень приятно, пока!" Могла бы втихую уйти, как ты это сделал
однажды, сбежав из моего дома в Венгерберге.
- Не кричи, Йен, не нападай. И не вытаскивай на свет историю с
Венгербергом, мы же поклялись не возвращаться к ней. Я не в обиде на тебя,
Йен, я же тебя не укоряю. Знаю, что к тебе нельзя приложить обычные мерки.
Ну а то, что мне грустно... Убивает сознание, что я тебя теряю... Ну так это
клеточная память. Атавистические остатки чувств мутанта, очищенного от
эмоций.
- Не терплю, когда ты так говоришь! - вспыхнула она. - Не терплю, когда
ты произносишь это слово. Никогда больше не произноси его при мне. Никогда!
- Разве это меняет факт?! Я - мутант.
- Нет никакого факта. Не произноси при мне этого слова.
Черная пустельга, сидевшая на рогах оленя, взмахнула крыльями,
заскрежетала когтями. Геральт взглянул на птицу, на ее желтый неподвижный
глаз. Йеннифэр снова оперлась подбородком о сплетенные пальцы.
- Йен...
- Слушаю.
- Ты обещала ответить на вопросы. На вопросы, которые я даже не должен
задавать. Остался один, самый важный. Тот, который я никогда тебе не
задавал. Который боялся задавать. Ответь на него.
- Не смогу, Геральт, - жестко сказала она.
- Не верю. Я слишком хорошо тебя знаю.
- Нельзя хорошо знать чародейку.
- Ответь на мой вопрос, Йен.
- Отвечаю: не знаю. Но разве это ответ?
Они замолчали. Долетающий с улицы гул утих, успокоился. Клонящееся к
закату солнце запалило огни в щелях ставен, пронизало комнату наклонными
лентами света.
- Аэдд Гинваэль, - проворчал ведьмак. - Осколок льда... Я чувствовал.
Знал, что этот город... враждебен мне. Он - плох.
- Аэдд Гинваэль, - повторила она громко. - Сани Королевы эльфов.
Почему? Почему, Геральт?
- Я еду за тобой, Йен, потому что поводья моих лошадей запутались в
полозьях твоих. А вокруг меня - пурга. И мороз. Холод.
- Тепло растопило бы в тебе льдинку, которой я ранила тебя, - шепнула
она, - и развеялись бы чары, и увидел бы ты меня такой, какова я в
действительности.
- Так стегани белых коней, Йен, пусть мчат они меня на север, туда, где
никогда не наступает оттепель. Чтобы никогда не наступила. Я хочу как можно
скорее оказаться в твоем ледовом замке.
- Этого замка не существует. - Губы Йеннифэр дрогнули, скривились. - Он -
символ. А наша езда - погоня за мечтой. Недостижимой. Потому что я, Королева
эльфов, жажду тепла. В этом моя тайна. Поэтому каждый год в снежной замети
несут меня мои сани через какой-нибудь городок, и каждый год кто-нибудь,
пораженный моими чарами, запутывает поводья своих лошадей в полозьях моих
саней. Каждый год. Каждый год кто-нибудь новый. Без конца. Ибо тепло,
которого я так жажду, одновременно уничтожает чары, уничтожает магию и
прелесть. Мой избранник, пораженный ледяной звездочкой, вдруг становится
обыкновенным никем. А я в его оттаявших глазах делаюсь не лучше других...
смертных.
- И из-под идеальной белизны проступает весна, - сказал он. - Проступает
Аэдд Гинваэль, паршивый городок с прекрасным названием. Аэдд Гинваэль со
своей мусорной кучей, огромной вонючей помойкой, в которую я должен лезть,
потому что мне за это платят, потому что для того меня и сделали, чтобы я
лез во всякую мерзость, которая у других вызывает ужас и отвращение. Меня
лишили способности чувствовать, чтобы я не мог ощущать, сколь омерзительно
мерзостна эта мерзопакость, чтобы не отступал, не бежал от нее, охваченный
ужасом. Да, меня лишили эмоций. Но не полностью. Тот, кто это сделал,
схалтурил, Йен.
Они замолчали. Черная пустельга зашелестела перьями, раскрывая и
складывая крылья.
- Геральт...
- Слушаю, Йен.
- Теперь ты ответь на мой вопрос. На тот, который я тебе никогда не
задам. Тот, который боюсь... Сейчас я его тоже не задам, но ответь.
Потому... потому что я очень хочу услышать твой ответ. То одно-единственное
слово, которого ты никогда мне не сказал. Скажи его, Геральт...
- Не смогу, Йен.
- Почему?
- Ты не знаешь? - Он грустно улыбнулся. - Мой ответ был бы всего лишь
словом. Словом, которое не выражает чувств, не выражает эмоций, потому что я
их лишен. Словом, которое было бы всего лишь звуком, какой издает пустой и
холодный череп, если по нему постучать.
Она молча глядела на него. Ее широко раскрытые глаза приобрели цвет
фиолетового пламени.
- Нет, Геральт, - сказала она. - Это неправда. А может, правда, но не
вся. Ты не лишен чувств. Теперь я вижу. Теперь я знаю, что... Она замолчала.
- Докончи, Йен. Коль уж решилась. Не лги. Я знаю тебя. Я вижу это в твоих
глазах. Она не отвела глаз. Он знал.
- Йен, - прошептал он.
- Дай руку, - сказала ока.
Она взяла его руку в свои, он сразу почувствовал покалывание и
пульсирование крови в сосудах предплечья. Йеннифэр спокойным, размеренным
голосом шептала заклинания, но он видел капельки пота, покрывавшие ее
побледневший лоб, видел расширявшиеся от боли зрачки. Опустив его руку, она
протянула ладони, пошевелила ими, ласкающими движениями поглаживая какой-то
невидимый предмет, медленно, сверху вниз. Между ее пальцами воздух начал
густеть и мутнеть, клубиться и пульсировать, как дым.
Он глядел словно завороженный. Магия творения, которую считали высшим
достижением чародеев, всегда увлекала его гораздо больше, нежели иллюзия или
трансформация. "Да, Истредд был прав, - подумал он, - по сравнению с такой
магией мои Знаки просто смешны".
Между дрожащими от напряжения ладонями Йеннифэр постепенно
материализовалось тело птицы, черной как уголь. Пальцы чародейки нежно
ласкали встопорщенные перья, плоскую головку, искривленный клюв. Еще
движение, гипнотизирующе-плавное, нежное, - и черная пустельга, покрутив
головой, громко заверещала. Ее сестра-близнец, все еще неподвижно сидевшая
на рогах, ответила тем же.
- Две пустельги, - тихо сказал Геральт. - Две черные пустельги, созданные
с помощью магии. Как понимаю, обе тебе нужны.
- Правильно понимаешь, - с трудом сказала она. - Мне нужны обе. Я
ошиблась, думая, будто достаточно одной. Как сильно я ошибалась, Геральт...
К такой ошибке привела меня гордыня Королевы Зимы, убежденной в своем
всемогуществе. А есть вещи... которые невозможно добыть даже магией. И есть
дары, которые нельзя принимать, если ты не в состоянии ответить... чем-то,
столь же ценным. В противном случае такой дар протечет сквозь пальцы,
растает, словно осколок льда, зажатый в кулаке. Останутся только сожаление,
чувство потери и вины...
- Йен...
- Я чародейка, Геральт. Власть над материей, которой я обладаю, это дар.
Дар, за который я расплачиваюсь. Я заплатила за него... Всем, что имела. Не
осталось ничего.
Он молчал. Чародейка потирала лоб дрожащей рукой.
- Я ошибалась, - повторила она, - Но я исправлю свою ошибку. Эмоции и
чувства...
Ока коснулась головы черной пустельги. Птица нахохлилась, беззвучно
раскрывая кривой клюв.
- Эмоции, капризы к ложь, увлечение и игра. Чувства и их отсутствие...
Дары, которые нельзя принять... Ложь и правда. Что есть правда? Отрицание
лжи? Или утверждение факта? А если факт - это ложь, что же тогда правда? Кто
полон чувств, которые разрывают его, а кто - скорлупа пустого холодного
черепа? Кто? Что есть правда, Геральт? Что такое правда?
- Не знаю, Йен. Скажи мне.
- Нет, - сказала сна и опустила глаза. Впервые. Никогда раньше он не
видел, чтобы она это делала. Никогда.
- Нет, - повторила она. - Не могу. Не могу тебе этого сказать. Это скажет
птица, рожденная прикосновением твоей руки к моей. Птица? Что такое правда?
- Правда, - сказала пустельга, - это осколок льда.
.........
Хотя ему казалось, что он без цели и намерения мотается по переулкам, он
вдруг оказался у южного вала, на раскопках, среди сети рвов, пересекающих
руины у каменной стены, идущих зигзагами между приоткрытыми квадратами
древних фундаментов.
Истредд был там. В рубахе с подвернутыми рукавами и в высоких сапогах, он
покрикивал на рабочих, мотыгами разбирающих стену раскопа, заполненную
разноцветными слоями земли, глины и древесного угля. Рядом на досках лежали
почерневшие кости, черепки горшков и другие предметы, не узнаваемые,
проржавевшие, слежавшиеся.
Чародей увидел его сразу. Отдав рабочим несколько громких приказов, он
выпрыгнул из раскопа, подошел, вытирая руки о брюки.
- В чем дело? - Вопрос прозвучал неприязненно.
Неподвижно стоявший ведьмак не ответил. Рабочие, делая вид, будто
трудятся, перешептываясь, наблюдали за ними.
- Ты так и пышешь ненавистью, - поморщился Истредд. - В чем дело,
спрашиваю? Ты решился? Где Йенна? Надеюсь...
- Не слишком надейся, Истредд.
- Ого, - сказал чародей. - Что-то я слышу в твоем голосе. Верно ли я тебя
понимаю?
- И что же ты такое понимаешь?
Истредд упер руку в бедро и вызывающе взглянул на ведьмака.
- Не будем обманывать друг друга, Геральт. Ты меня ненавидишь, я тебя
тоже. Ты оскорбил меня, сказал об Йеннифэр... сам знаешь что. Я ответил
таким же оскорблением. Ты мешаешь мне, я мешаю тебе. Покончим с этим как
мужчины. Другого решения я не вижу. За этим ты пришел, верно?
- Да, - ответил Геральт, потирая лоб. - Ты прав, Истредд. За этим.
Несомненно.
- И правильно сделал. Так продолжаться не может. Только сегодня я узнал,
что уже несколько лет Йенна мотается между нами, как тряпичный мячик. То она
со мной, то с тобой. Бежит от меня, чтобы найти тебя, и наоборот. Другие, с
которыми она бывает в промежутках, в расчет не идут. Важны только мы двое.
Так дольше продолжаться не может. Нас двое. Остаться должен один.
- Да, - повторил Геральт, не отнимая руки ото лба. - Да... Ты прав.
- В своей самонадеянности, - продолжал чародей, - мы думали, будто
Йеннифэр не колеблясь выберет лучшего. Кто он будет, ни ты, ни я не
сомневались. Дошло до того, что мы, словно мальчишки, начали похваляться ее
расположением, не больше, чем те мальчишки, понимая, чем было это
расположение, что оно означало. Полагаю, ты, как и я, обдумал все и понял,
как сильно мы ошибались. Йенна, Геральт, вовсе не намерена выбирать между
нами, даже если мы примем ее выбор. Что ж, придется нам проделать это за
нее. Я не собираюсь делить Йенну ни с кем, а то, что ты пришел, говорит то
же и о тебе. Мы знаем ее, Геральт, слишком хорошо. Пока нас двое, ни один не
может быть в ней уверен. Остаться должен один. Ты это понял, правда?
- Правда, - сказал ведьмак, с трудом шевеля помертвевшими губами. -
Правда - это осколок льда...
- Что? - не понял Истредд.
- Ничего.
- Что с тобой? Ты болен или пьян? А может, набрался ведьмачьего пойла?
- Со мной все в порядке. Просто что-то... что-то попало в глаз.
Остаться, Истредд, должен один. Да, за этим я и пришел. Конечно.
- Я знал, - сказал чародей. - Знал, что ты придешь. Впрочем, буду
откровенен. Ты опередил меня.
- Шаровая молния? - слабо усмехнулся ведьмак.
- Возможно, - поморщился Истредд. - Возможно, и шаровая молния. Но
наверняка не из-за угла. Честно, лицом к лицу. Ты - ведьмак, это уравнивает
шансы. Ну решай, где и когда.
Геральт подумал. И решился.
- Та площадка... - указал он рукой. - Я там проходил.
- Знаю. Там колодец, называется Зеленый Ключ.
- Значит, колодец. Да, у колодца... Завтра, через два часа после восхода
солнца.
- Договорились. Приду вовремя.
Они стояли неподвижно, не глядя друг на друга. Наконец чародей что-то
буркнул себе под нос, пнул комок глины и разбил его ударом мыска.
- Геральт?
- Что?
- Ты не чувствуешь себя немного глупо?
- Чувствую, - нехотя признался ведьмак.
- Мне полегчало, - буркнул Истредд. - Потому что я, например, чувствую
себя последним кретином. Никогда не предполагал, что стану биться с
ведьмаками не на жизнь, а на смерть из-за женщины.
- Я знаю, как ты себя чувствуешь, Истредд.
- Ну что ж... - Чародей вымученно улыбнулся, - Коль до этого дошло, коль
я решился на шаг, столь противный моей натуре, значит... так надо.
- Знаю, Истредд.
- Конечно, ты знаешь также, что оставшийся в живых должен будет
немедленно бежать и спрятаться от Йенны на краю света.
- Знаю.
- И, конечно, рассчитываешь на то, что когда она остынет, к ней можно
будет вернуться?
- Конечно.
- Ну значит, все в порядке. - Чародей сделал такое движение, словно хотел
повернуться, но после минутного колебания протянул ему руку. - До завтра,
Геральт.
- До завтра. - Ведьмак пожал протянутую руку. - До утра, Истредд.....
