Худой самовлюбленный андрогин лет шестнадцати. Шестьдесят два килограмма глупости на 180 см веры в очередное х.з.-что. Завернуть в дешевые джинсы и модные рубашки. Варить в бытовухе пока не сносит две пары кроссовок и не начнет курить (т.е. минимум два года). Притворство и озлобленность – по вкусу.

И кем мы стали?
Ты все свернул до отрицания. В любом случае это я, или ты…или как нас там?
Мы как пазл, только слоями. Ты наложился на него, тебя дорисовали мной, теперь мы - картинка. Нас раскрасила куча народу: что-то чиркали те, кто был изначально неинтересен, что-то тащили у тех, кому мы сами не уперлись. Из последних, один свалил в Среднеземелье, другой вообще с дуба рухнул. Одни лажали за то, за что хвалили другие.
ты как бы помер, влюбленная в сказку малолетка.
И ты веришь в сказки. Я тоже – нет.

Случилось.
Просто должно было случиться по всей логике моей биографии.
Когда мне было девять, отец кинулся от нас к какой то бабе. Когда мне было четырнадцать, мама ушла, подкинув мне бабушку. Теперь мне восемнадцать, и я кидаю бабушку туда, откуда ее подселили.
Не то, чтобы я ее ненавижу, но мне противоположно все, что она любит. Несовместимы, конфликтны по любому произвольному критерию. Взаимовытесняемы в любой цельной жилплощади.
Как продуманная сволочь я паразитировал на всем, что раздражает.
Я ломал ее иллюзию главы семейства всеми своими привычками (две из четырех комнат - мои персональные курилки, любой подручный стакан - моя пепельница) одним только фактом своего существования (я - производная несуществующей семьи). Показательная неконтролируемость ее просто довела. Если конкретно, то до психолога.
.
Я хожу по комнатам: я вижу, как по телику НЕ идут идиотские сериалы. Я смотрю, как в шкафу не висят ее пятьсот халатов. Я чувствую, как она тут просто не присутствует.
Теперь тут живу безраздельно я.

К одной моей подруге постоянно припирается куча гостей, причем у всех такой вид, будто они - куча рождественских подарков. И пофиг, что время за полночь.

Бледное лицо, два ручья туши под глазами. Это то, как она вчера выглядела, боевая раскраска клоуна Пьеро.

-Ксюша… она с собой покончила.

Реакция первая: Неприятие.
Мысль в голове: «быть-того-не-может»!
Не вяжется, несовместимо с реальностью, человека не может так неожиданно не быть.
Но с этой Ксюшей как раз может. Двинутая девочка, которой вконец сорвало голову от несчастной любви. А ежедневно она просто клинически весела. Была.

Реакция вторая: Надежда.
Мысль в голове: «а вдруг…»
Последнюю неделю она пила жесткий антидепрессант, В последний раз, наверно, весь оставшийся.
- может, откачают?
- когда ты падаешь с девятого…

Реакция третья: Смирение
Мысль в голове: « писец, окончательно»

С девятого. В лепешку. На тот свет с ускорением 10м\с. Ребра входят в сердце, в кишки, лицо отдирают от асфальта. Похоронят в брезенте.
«вот дура!»

Реакция четвертая: Осуждение.
Мысль в голове: «Дура, идиотка!»
Вспоминаешь ее идиотизм, придурашную детскость. Дико обидно за человека, которого ты и полгода не знал.
А меня обнимают и ржут.
-я пошутила…надо просто

Реакция пятая: Ненависть
Мысль в голове: «Суки! Обе Суки, ТВАРИ!»
И эта тварь, которая уже минут десять как сдохла, выползает из шкафа. А я ей мысленно уже пару роз купил. Это будет единственным вариантом, при котором я подарю ей цветы.

Пророчество Ксюше: you’ve damaged goods, это было просто репетицией.

P.S.: Аплодисменты акварелями апреля и ее ебнутой подружке за гениальный юмор

…. И с криком « а я, блядь, творческая личность!» разбивает гитару об голову

З.ы. : боги, мой брат не доживет до старости…

Он лежал в грязной рубашке на чистой постели, валялся на куче сломаных перьев.
Он давился глупыми мыслями в поисках капли вменяемости, смотрел как потолочный кирпич играл в мозайку.
Он сыпал песком из Сахары на простынь и гашишем с Маррокко в табак. Щелчек зажигалки, и зеленые ракеты летят совсем не вверх.
Он страдал херней происходящего, критинизмом окружающих, и никотиновой зависимостью.
Он думал, что носит почти крылья, и можно почти в небо, и по телику врут про шампунь.
Слишком часто кричал слишком пафосные фразы, он менял веру на нечто большее.
Он становился тем, что всегда осуждал - взрослел.
Под утро он разделился на свет в прихожей и мрак из под кровати. Он уснул искать внеземную форму мысли.

Мы жалуемся, занимаемся философией, пьем водку.

Кто сказал, что жизнь неописуема, вся в трех глаголах.
Кажется, это все, что мы делаем. Мы же все такие умные и читаем пафосные книжки, мы можем что-нибудь еще?

Я сдаюсь, я застрял. Мне надоело и первое, и второе и третье. Достало имитировать реакцию. Хочу, чтобы что-то происходило, на что мне еще не пофиг. Хочу пинок под зад для продвижения вперед.

Drinking. Smoking. Womanizing.

Головная боль, извечный кашель и скрытое отвращение. Три глагола - три реакции.
Про что тут еще писать? Как я бухал? Как я курю? Или, где меня носило четыре ночи напролет?

Что-то делать пытаются десятки, из них единицы не спиваются и не сходят с ума. Остальные застревают.

ОФТОП для rawker:

ПЧ это, когда я, например, пишу что ты тупой и храпишь, и целых сорок человек это читают.

Чем циничней врешь, тем охотней верят
Геббельс

Проблема общения с людьми именно в том, что как раз за правду тебя и ненавидят. Можно пообещать все звезды с неба, руку, сердце и донорский орган на выбор. Но если не врать, то наверняка огребешь вполне человеческой реакцией.

-А почему очки не носишь?
-Без них все такие красивые…

Люди врут. Всегда. Везде. Себе. Другим.
Самые крутые - другим и сознательно.
Самые болваны - себе и всю жизнь.

Ложь в поведении.Каждого человека минимум двое.Врем тем, кто привык тебя каким-то видеть. Тем, кто ожидает кого-то увидеть.

На своей памяти я не врал только паре живых людей, причем конец до тошноты банален. Больше не пытаюсь врать, скорей привычкой.

Первый шаг от натуры человека: человек - лживая ограниченная скотина.

Говоря правду, ты покушаешься на чью-то собственность. Насколько тебя будут за это ненавидеть это вопрос того, насколько этой собственностью дорожат.


Второй шаг от природы человека:

Ты человек. (и всегда им будешь)

ps: - а ты не спер чью-то идею?
- а до него этой идеи не было?

Я вот сейчас разрываюсь между « политической системой аргентины» и очередным посредственным мозгоизлиянием. Результат читаем, мотивация - задолбало. Прожженные сигаретами, мои конспекты уже напоминают сыр « рокфор». А содержанием - вызывают рвотный рефлекс. При этом я уже пятый день ложусь в шесть утра, умудряясь нефига не учить.
Мне срочно нужно куда-нибудь деться, всерьез и надолго.

“ –я не еду в Китай
- совсем?
- нет, блин, голову бандеролью вышлют.”

С малой родиной легко и просто обломал деканат.

Я все время хотел свалить, и теперь это настолько остро, что перспектива « в лес к шаманам» рассматривается как реальная.

Я же вернусь
спрошу как дела у мамы, как здоровье у бабушки. Что там еще полагается спросить?
Нифига я не вернусь.

Тут все тонет, я как крыса с корабля.

“Я слишком долго ждал . У меня уже крылья в двери не проходят”

Иногда бывает так, так неожиданно случается, одна мелочь меняет все. Заставляет думать каким-то непонятным, неясным доселе образом. Это чем-то похоже на ключ.

А может, я даже не о чем не думал. Может, просто сессия, сто лет не был на улице, и сигареты в тему кончились, в два часа ночи.
Просто стоишь и смотришь на небо. Знаете, как смотрят на небо после десяти часов лицом в учебник?
И на секунду видеть весь мир. Видеть все на эту невообразимо долгую секунду. Все, всех, всех, у кого день рождения, у кого наоборот. Всех, кто смертельно болен жизнью, кто в ней вообще нифига не соображает. Все, что под этим чертовым небом вообще происходит. Это больше каждого в отдельности, это все в один момент, все краски мира. Больше людской ахинеи о черном и белом.

Несправедливо - видеть все в одну секунду… и потом идти учить. Как всегда, как каждый раз бывает. Из ничего в никуда, из пустоты в пустоту.
Я бы мог... я бы, правда, много мог. Просто есть еще одна причина сказать “потом”.

Я бы мог, скажем, записаться в красный крест, чтоб в затертой куртке цвета rifle-grin и с большой армейской аптечкой, в которой только медицинский спирт и словарик на арабском.

Меня бы послали в какой-нибудь Ирак, а я бы менял анальгин на сигареты. Грелся бы дешевым чаем в пакетиках и ворованным медицинским спиртом, налитым в тот же чай.
Сидя у костра из разломанной мебели, я бы до ужаса любил чай в пакетиках. Может он и не закончится, но он может быть последним.
Я бы сгорел в армейском хаммере или хромал на левую-простреленную.

Я никогда не хотел долго жить. И есть причина - мне мало того, что я вижу, оно меня никак не вмещает. Я всегда хочу найти что-то большее, веря в очередную бессмыслицу.

Очередная сигарета за очередной чашкой кофе перед очередной парой в универ.

Миллионным холодным утром, тысячный вырванный листок черновика:
пишу ересь, думаю ересь, живу ересь.

Полчаса до пар. Все «пол часа до» можно сложить в маленькую жизнь. На расстояние всех автобусных билетов можно доехать до орбиты. Ну, хотя бы до границы с Китаем.
А пока все идет в никчемность.

Очередная война с обстоятельствами, очередное «потом нормально». А потом все будет также, нет никакого «потом».

Ничего. Со мной случилось «ничего». Ни внутри, ни снаружи. Боги, да лучше бы «полная жопа», с кем тут торговаться?
Пустотелость. От пустоты перестают жить, еще раньше чем умирают.
Чертовски этого боюсь, даже не страх, это бессилие. Гоняясь за чем-то новым опять на том же самом.

Каждая новая идея, каждый новый укол романтизмом дают что-то новое.
Не ври
Ты свободен. Делай что хочешь.
Понять ценой в килограмм испорченных нервов, и да, оно того стоит.

Очередная пустота.

Если ты сжался в углу на кухне, занимая пространство в семь ладоней и активно поганишь бычками линолеум то, наверно,
тебе плохо.

Если ты при этом дышишь как загнанная псина, и по какой то совершенно непонятной причине, заикаясь, несешь полную ересь,
то это уже слишком.

« кха- кальвинн..изм…… калв..в.ин – мудак.»
Наверное, это похоже на ощущение при первом инфаркте. У психов не необычное строение мозга, у них ошметки из извилин, черепной коробки, и, судя по теме моего залипания, остахреневшей курсовой.
Целый час из жизни психа - кто больше?

«ка- каль…. Кальвин..низм»
“взял себя в руки, придурок!”
«ка..каль..львин»
Внутренние диалоги больше не помогут. Курить! Долго, упорно, и исключительно в лечебных целях. Некоторые вещи очень помогают
не думать.

«Ж…Жан Кальвин»

Трясет. Всего. И это не кажется ни интересным, ни смешным. Устал - и всем на это пофиг. И мне в первую очередь.
Доплыву. До суши то всего пару метров… да хоть и вертикально.

«Зато я тебе апельсины в дурку носить буду. Правда, только первые пол года…»

В колонках играет - Sun Kil Moon Exit does not exist

Мы всегда делаем то, что хотим и никогда об этом не догадываемся.
Играем в те\иные правила, давим свою индивидуальность в угоду непонятно чьей.
Плетем свои сети, попадаем в чужие. Застреваем где нам больше нравится.
Если б ты этого не хотел - ты бы этим не занимался.

Все так просто.

Все объяснимо, утратил интерес. Просто пофиг, не важно, не мое.
Не хочу того, что вижу. Не вижу то чего хочу. Но рядом, я стараюсь.

Возможно, мне нужно немного усилий.

Меня тошнит с тупых полемик о смысле жизни. Сказки о добре и зле за подписью пафосных фамилий.
Все проще, чем я думаю.

Я сейчас, я соберусь, я правда все сделаю. Это ниче, что глаза все чаще стекленеют. И так и надо, что допил кофе, в котором минут десять топил окурки.

Просто нужно немного усилий.

Чертовски болит голова.

Маленькая кухня, турка отличного кофе и приглушенный свет.

Добавить запах табака. Не какой-нибудь мажорно-вишневой дряни, которой нормальная сигарета пахнуть по определению не может, а хорошего табака. Белые полосы под самым потолком.
Разбавить глупыми легкими мыслями. Обрывки от соображений. Ни слова повседневности.
Раскидать стопку недочитанных книг по подоконнику.
Немного пепла и чашек из под кофе.
Опять просыпать корицу

Это так немного, но этого так немало.
Мне тут определенно нравится, просто учусь замечать.

“Or take arms against a sea of troubles
And by opposing end them”
But what if u oppose yourself?

Седня праздник, у бабушки день рождения. Причем узнал я об этом только вчера вечером. «да-буду-конечно не забыл»
Дед дико обиделся, что не знаю имя какой-то певицы, которая умерла еще за шесть лет до того, как я родился.
-как ее можно не знать!? Это же наша культура.
-это ваша культура
-ты и Толстого не любишь
-уникальный писатель, четыре тома не о чем.
Его культура умрет вместе с ним, он не умеет обновляться. Проблема стариков.

Фишка того, чтоб не застрять - это убить что-то в себе. Привычку, характер, себя, например. Можно обобщить под ментальный суицид. Просто некоторые вещи тебя уже не вмещают.

Это происходит часто, и это происходит больно. Вполне естественное еще какой-то год назад, уже неприемлемо. Вполне неприемлемое какой-то год назад, уже привычка. Раньше был заядлый НЕкурильщик, теперь периодически сметаю пепел с подоконника. Много вещей было раньше, много будет теперь. Это переход от белого в черное. Это как идти под дождем в попытках не промокнуть: в конце уже скачешь по лужам.
Просто на будущее: это больно.

Понимаешь, маленький шестнадцатилетний мальчик. Это больно, но ты умер. Я тебя помню, ты возвращаешься твоей-моей детской улыбкой, твоей-моей мечтательностью и неизменным максимализмом. Ты все реже возвращаешься. Извини, просто твой любимый свитер мне как раз по локоть.
Ты теперь «холодный и циничный».
И если тебе интересно, тебя это устраивает.
Я не буду по тебе скучать.

Есть такие люди, бывая с которыми находишь себя в интересном месте и в интересном положении

- Это как раз то, о чем я подумал, стоя на газопроводе между первым и вторым этажом. Оперевшись руками на подоконник, стоял и разговаривал с Кондратом. А тот, который, такой вот «людь» , лежал на подоконнике, стряхивая землю с ботинок на ковер. Кстати, это бесцеремонное чудовище- Бомж, можно Михалыч.
-нафиг ты сюда залез?
- (бомжу) нафиг я сюда залез?
- понятия не имею
-идиот, я высоты боюсь.
- затем и залез
Пока Кандрат размазывался романтично-розовыми соплями с девушкой по аське, Бомж начал петь что-то из Титаника.
- если мама вас увидит, вы охренеете
- если газопровод подо мной сломается, охренеет весь дом
Весь дом не охренел, а вот я – порядочно. Бомжа я знал где-то полгода, а узнал часов за семь. Специфика моего общения такова, что либо создаю человеку какие-то рамки, либо доверяю сразу и полностью. Бомж вот из последних. Люди как бы в одной теме, у них одни маразмы на всех. Может по природе они разные, но по содержанию похожи. И если тебе никто не о чем не говорил, все равно ты их чувствуешь, инстинктивно.
И если они как-то встречаются, то им это зачем-то надо.

Картина новая, вторая.

Стою и курю возле круглосуточного. Бомж хочет пива, а значит и моих денег.

-пошли
-я курю
-дай сюда (выхватывает сигарету)
У Бомжа удивительное свойство: он делает что хочет, и где хочет и ничего ему за это не будет. Например, пока я выбираю пиво, он стоит и курит посреди магазина.
- вы что, офигели совсем!? Выкинь щас же!
Посылая бычок в область чипсов, Бомж невозмутимо уходит.

Картина третья

Стоим на «буквах» (не далеко от центра, но уже край города) Бомж набирает банки и пластмассовые полторашки. Учит орудовать ножом (взял его с собой). Оказывается, он неплохо им владеет.
Скоро ему надоело смотреть, как я вспахиваю окрестность пустой полторашки.
-куда ты бьешь?
-по бутылке
-куда-ты-бьешь?
- блин, по бутылке
-нет, КУДА ты бьешь?
-по земле?
-да, бей ЗА предмет.
Через пару минут я попадал уже по пробке.

Картина четвертая

Идем по древнему кладбищу. Лет 150 оно было единственным в городе. За 150 лет там можно закопать тысяч 200-250. По сути, большой могильный холм диаметром в полтора километра. Несколько кладбищ, одно на другом. Теперь это ВДНХ. Выставка Достижений Народного Хозяйства. На деле- куча советских развалин где временами кто-нибудь вешается. А официально это парк, там дети гуляют.
То, что нам тут не рады, ощущалось вполне явно. Мы были намеренно пьяные, чтоб слабее это чувствовать.

-почему они там?
- они -это кто?
-ну, кто-то там же есть
- а не вписались
- куда не вписались?
-никуда не вписались

Картина шестая, последняя

На двоих грызем сухой «ролтон». Бомж идет к останове.
-щас трамваи ходят
- мы не сядем
Между остановками уже сверлили взглядом уезжающий трамвай.
-блин, я же сказал, ходят
-я же сказал, не сядем

Сегодня понял, что «весна». Просто пошел дождь, я свесил ноги из окна и закурил. Мелкие капли бьют по ногам, немного холодно, но это пофиг. Посмотрел из окна и увидел, что фонари освещают уже не ветки, а листья. Пишу, а ноги еще мокрые.

Еще одна вещь, которую я понял- что ни о чем не жалею. Не о чем жалеть. Не всегда все происходило так, как мне нужно, но всегда все происходило так, как должно было произойти. Никогда не понимал это сразу. Упущенные возможности воспринимаются как «не готов». Все должно не просто происходить, а происходить вовремя.

Одна вещь, которая «вовремя» уже не произойдет:
Прабабушка перед смертью очень хотела меня видеть. Меня к ней не пускали. Она жила недалеко, а я не мог сходить.
Кажется, ей было что сказать.
Ей было 92 а она еще не потеряла разум.
Каждый раз на тупом семейном празднике, когда те, кто давно не семья, желают жить долго тому, на которого уже давно пофиг, я вспоминаю ее. Я не хочу долго жить. Вспоминая ее, я боюсь старости.

Когда я видел ее в последний раз, она вырезала в альбомах лицо моей бабушки. Аккуратно, ножницами, во всех альбомах.
Она сказала «это не я».

Скоро первое мая и толпа партийных мудаков будет отмечать день убийства ее отца. Моего прапрадеда.
Он был из самых богатых людей этого города. Он потерял все в один день. В тот день он умер от инфаркта. Его дочь не имела ничего, и она с этим жила. Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство.
Все что от него осталось - фотография (1900 года) и старый эмалевый чайник, купленный в Америке.
Память как наследство.
Четин А. П. Я даже имени его не знаю.
Некого спросить.

Иногда чувствую, что вру, когда пишу. Не в смысле «говорю неправду», а в смысле « придумываю, что писать» .
Я должен знать, что писать.
“- осталось только научиться писать.
- сволочь…”

«…жизнь удивительна…»
«…эта реальность прекрасна…»

Дак какого черта я уже давно не вижу ничего лучше сигареты с утра!?
Просто я тупой и нифига не вижу.

Они шутят, они смеются, они очень пафосно плачут, господи, они так надоели.

«а ты кто в чате?»
И меня скосило

«звездочка. Хи-хи»
И меня уже тошнит

«аниме-часть меня»
И я щас сдохноу

Я также шучу, я тоже улыбаюсь, я типа свой, я типа рад.
Мне бы билет до Бейрута и пропуск в монастырь.

«ты знаешь, что мы все умрем?»
Охереть, какое открытие

«Он резал вены»
Жаль, что неудачно

Нет, вы серьезно? Вы правда так думает? Очень хочу верить, что тут проездом. Кажется, я уснул в трамвае и вылез в самой жопе. Я же все еще знаю, что тут не конечная.
Некто предлагал мне помощь, но никто не продает билетов.

Рассыпаюсь окурками по подоконнику, цвету плесенью в чайнике. Меня опять размазало по подоконнику. Но хуже- что так уже было и так опять будет, и я правда не знаю что с этим делать.
Выбиваю s.o.s зажигалкой.

Три флейма-три - искры - три флейма

Не хочу быть ни тут ни где либо еще. Мне решительно пофиг на происходящее, меня заранее не устроит, что будет потом. Будет другое происходящее, та же дрянь в другом формате.

Долбанный-кукольный-театр. Засуньте уже руку в задницу и разрешите откланяться.

С какой силой нужно пнуть под мой депрессивный зад, что все уже наконец понравилось?

А говорят, я добрый. Идите нафиг.

Мне четырнадцать. Я бегу по асфальту в горном Алтае. Я не один, нас где-то десять и шкафоподобный тренер. Спецназовец, ветеран всех непонятных войн и абсолютно непрошибаемый тип. Человек – бронепоезд. Мы впихнули все это в имя «терминатор».

Я пробежал километров шесть-семь, а уже думаю, что так и родился: бежал от самого роддома. Потом я посчитаю, что было девять с половиной, но мне четырнадцать, так что сойдет за пару сотен.

Не чувствую тела, только ноги. Ноги и мозг. Когда усталость степени «щас сдохну» давно прошла то именно так и бежишь. Все о чем ты можешь думать и все, чего ты уже не можешь делать это бег. Я не устал, я усталость. Мы все усталость и ненависть, терпеть не можем этого верзилу. Если бы он мог читать наши мысли, то узнал бы о себе кучу новых подробностей. Это потом я пойму, что он не тренер, он учитель.

Мы не отстаем, отставших ждут в упоре лежа. Не бежим только когда отжимаемся (и дико рады, что это нельзя делать одновременно). Звереем и пытаемся бежать. Потом я узнаю, что десантники с утра бегают десять, жлобы-старшекурсники - все четыре, и то пешком. А мы, мальчики-школьники – девять с половиной. Если твоя лагерная нянька - такой вот Рембо, то чем бы ты не занимался, в итоге ты бегаешь или отжимаешься.

Нам чертовски сложно, но это волнует только нас. Потом я это запомню.

. Теперь я, мальчик с талией девочки, могу бегать дольше многих шкафов, хотя слабее их в разы. Я не такой сильный, я такой выносливый. И ломаный.

Он учил ломать себя, он это сделал

Можно заниматься любой вещью: бегать, драться, рисовать картины маслом. Ты не будешь из лучших, пока не сломаешь себя.

Теперь нет того качка терминатора, теперь сам. Просто надо помнить, как бегать.
Надо помнить, как ломаться.

-вы что-то хотели сказать?
- а вы что-то хотели услышать?
Иногда мы спрашиваем, потому что хотим узнать.
Иногда мы спрашиваем, потому что хотим услышать.
Это одна из вещей, которые я недавно понял - иногда мы просто ищем подтверждений. Создаем свой миф. Свою личную сказку. Сказку о себе, о том, чего нет. О том, чего не будет. Мы подтверждаем мечты. Фундамент для воздушных замков - из слов и наших нелепых реальностей.
Мечта это только мотивация к действию, не более. Нужно убить мечту реальностью, поставить ее целью. Заземленной, но выполнимой. Если не можешь бежать семимильными шагами - в крайнем случае, можно ползти.

Просто осознать, что надо что-то делать - уже сложно. Что-то делать - еще сложнее.
Просто тут нет альтернатив. Нет ни страны чудес, ни нор, ни этих гребаных белых кроликов. Хочешь нору - копай.
Копать. Сначала копаешь долго и упорно. Потом руки в кровь. Потом узнаешь, что копал могилу. Идея, во имя которой копал, тут ты ее и похоронишь. В нее уже не веришь. Во имя ее уже не можешь копать. Найти одну нору в поле павших идей.

«меня били со всех сторон, пока не выковали в клинок»
Это то, зачем мы хороним идеи. Мы просто должны ошибаться. Это нас создает и меняет нашу природу. Каждый раз нужно думать, почему разбил голову, а не стену. Давать имена всем своим ссадинам и шрамам. У меня их много: Вот этот- страх, тот- упрямство. Самый свежий - мечтательность и самый сильный– безвольность.
Собственно, в этом и весь смысл.

На каждой ошибке думаю «не время», но каждый раз верю, что «скоро».


p.s. Про клинок- Михаил Веллер