Мне четырнадцать. Я бегу по асфальту в горном Алтае. Я не один, нас где-то десять и шкафоподобный тренер. Спецназовец, ветеран всех непонятных войн и абсолютно непрошибаемый тип. Человек – бронепоезд. Мы впихнули все это в имя «терминатор».

Я пробежал километров шесть-семь, а уже думаю, что так и родился: бежал от самого роддома. Потом я посчитаю, что было девять с половиной, но мне четырнадцать, так что сойдет за пару сотен.

Не чувствую тела, только ноги. Ноги и мозг. Когда усталость степени «щас сдохну» давно прошла то именно так и бежишь. Все о чем ты можешь думать и все, чего ты уже не можешь делать это бег. Я не устал, я усталость. Мы все усталость и ненависть, терпеть не можем этого верзилу. Если бы он мог читать наши мысли, то узнал бы о себе кучу новых подробностей. Это потом я пойму, что он не тренер, он учитель.

Мы не отстаем, отставших ждут в упоре лежа. Не бежим только когда отжимаемся (и дико рады, что это нельзя делать одновременно). Звереем и пытаемся бежать. Потом я узнаю, что десантники с утра бегают десять, жлобы-старшекурсники - все четыре, и то пешком. А мы, мальчики-школьники – девять с половиной. Если твоя лагерная нянька - такой вот Рембо, то чем бы ты не занимался, в итоге ты бегаешь или отжимаешься.

Нам чертовски сложно, но это волнует только нас. Потом я это запомню.

. Теперь я, мальчик с талией девочки, могу бегать дольше многих шкафов, хотя слабее их в разы. Я не такой сильный, я такой выносливый. И ломаный.

Он учил ломать себя, он это сделал

Можно заниматься любой вещью: бегать, драться, рисовать картины маслом. Ты не будешь из лучших, пока не сломаешь себя.

Теперь нет того качка терминатора, теперь сам. Просто надо помнить, как бегать.
Надо помнить, как ломаться.