У портрета Анны Андреевны Ахматовой кисти замечательного художника Александра Осмеркина и у стихотворения Рахили Баумволь «Прогулка», посвященном великому поэту, много общего и скорбного. Оба произведения были написаны во второй половине 40-х годов прошлого века, и оба проделали длинный и тяжелый путь к своему зрителю и читателю.

В августе 1946 года было опубликовано знаменитое ждановское постановление «О журналах «Звезда» и «Ленинград». Постановление затронуло судьбы не только отдельных периодических изданий, но и стало поводом для исключения Анны Ахматовой и Михаила Зощенко из Союза писателей СССР. Через две недели, 4 сентября, Союз писателей СССР исключил из своих рядов Зощенко и Ахматову как литераторов, «не соответствующих в своем творчестве требованиям Устава». И Анна Андреевна, и Михаил Михайлович утратили право на получение хлебных карточек. Как вспоминала позже актриса Нина Ольшевская, забравшая Ахматову в свой московский дом на Ордынке, некоторые знакомые, стремясь избежать встреч с опальной поэтессой, при её появлении на улице переходили на противоположную сторону. Но многие друзья открыто поддерживали Ахматову; в их числе — литературовед Ирина Томашевская, лермонтовед Эмма Гернштейн, поэты Ольга Берггольц и Борис Пастернак, писатель Виктор Ардов и некоторые другие. Книги Ахматовой и Зощенко были изъяты из библиотек и магазинов, а книги, которые находились еще в производстве, их набор был рассыпан и распространение было запрещено. В 1988 году оно было признано ошибочным и отменено.

***

Очень интересную характеристику своему коллеге Александру Осмеркину дал художник Александр Дейнека в своих воспоминаних: «Рассеянный мягкий лирик, любитель поэзии, человек абсолютного живописного слуха, артист без всякого «делячества», беззаветно влюблённый в искусство, для которого оно было чем-то намного большим, чем любые практические мысли или вопросы тщеславия. Он прошёл через нас Дон Кихотом в искусстве».

Александр Александрович Осмеркин был не только преуспевающим художником, но и замечательным педагогом, который много времени также уделял преподавательской работе. Он преподавал и в Москве, и в Ленинграде. Студенты обожали его. По приглашению А.Т.Матвеева, возглавлявшего Всероссийскую Академию художеств в то время, Осмеркин ведет мастерскую живописного факультета, которая, по словам его учеников, была самой интересной в Академии. Очевидно, это происходило потому, что педагог умел создать в коллективе атмосферу творчества, поисков, самостоятельной работы. Он очень бережно относился к студентам, стараясь сохранить их индивидуальный почерк, лишь вводя в круг живописного мастерства. Он прививал им любовь к краскам, живописной технике, развивал их колористическое чувство. Он придумывал необычайно интересные постановки, такие, что их сразу хотелось писать, и с особым тактом, уважением относился к натурщикам, что, конечно, не могло не передаваться его ученикам. Кроме того, важно было поднять общую культуру у тех, кто к нему приходил. Вот почему на стенах его мастерской выставлялись репродукции произведений великих мастеров, велись беседы об искусстве, о живописи, литературе. В статье «О воспитании художников» Осмеркин писал: «Выращивание молодого художника — это прежде всего воспитание в нем художественной культуры, и с этого воспитания надо начинать.

Разум и чувство должны руководить рукой художника, только таким путем ремесло, необходимое мастеру, не превращается в рукоделие. Одно ремесло, взятое без зрительного воображения, ведет к пассивности художественного мышления. Без зрительного воображения нельзя организовать картину как целое, добиться в ней правильного соподчинения деталей. В преподавании я стремлюсь развить у студентов колористическое чувство как первооснову  живописи. Я вначале воспитываю у них любовь к материалу, любовь к краскам: ультрамарину,  изумрудной, охрам, кадмию, слоновой кости и т. д.». Среди учеников Осмеркина такие мастера советского изобразительного искусства, как Евсей Моисеенко, Иван Годлевский, Глеб Савинов, А. Ю. Никич, Генрих Павловский. Но вторая половина 40-х годов – это время борьбы  с «безродным космополитизмом». Она коснулась и Александра Осмеркина. В 1947 году маститого мэтра обвиняют в распространении среди учеников пропаганды западной живописи, лишают преподавательской работы и в Москве, и в Ленинграде. Перед ним закрываются двери музеев, театров, с которыми он сотрудничал на протяжении десятилетий. О персональных выставках и речи не могло быть, но даже для участия в коллективных выставках его работы больше не принимаются.

Все события конца 40-х годов усугубили болезнь и ускорили смерть художника. Однако и тяжело больной, после тяжелого инсульта, он продолжал рабо­тать, и «умер с кистью в руке, как и хотел», по свидетельству друга Осмеркина художника А.М.Нюренберга. Александр Осмеркин умер в Москве 25 июня 1953 года.

«Портрет Анны Ахматовой» зрители впервые увидели на посмертной выставке Александра Осмеркина уже в годы «хрущевской оттепели».

***

Рахиль Баумволь познакомилась с Анной Ахматовой в эвакуации в Ташкенте. Вот что об этом она пишет в 1942 году: «Анна Ахматова возлежала на кровати. По дороге многие купили оренбургские платки, с длинными кистями, белые. Она, укутанная в такой оренбургский платок, говорит: «Почитайте мне. У вас чудесные стихи». У нее был низкий голос, меццо. Я посидела у нее немного, она на меня не шибкое впечатление произвела, она мне показалась такой барыней. А я по-советски была воспитана, суть ее я не понимала, а ее лежание, с этой челкой, с этими красными ноготками...»

После войны Рахиль с семьей жила в Москве. До 1947 года она была членом Союза писателей СССР, четыре сборника ее стихов на идише были изданы большими тиражами. Она ощущала себя еврейским поэтом, который говорит со своим читателем на родном языке без посредников.

С началом антисемитской кампании и закрытием московского издательства «Дер Эмес» («Правда») Рахиль оказалась в трудном положении. «Литература на идише перестала выходить, да и по-русски печататься писателям-евреям стало почти невозможно, — вспоминает она. — Я стала писать для детей, а также переводить. От литературы мы с мужем не ушли, и, думаю, что нас это спасло. Мы голодали, но, когда писали, обо всем на свете забывали». В это непростое время среди тех, кто переводил стихи Рахили, были Анна Ахматова и Мария Петровых, Александр Кочетков и Вера Инбер. Так в 1958 году была издана книга ее лирики — стихи в переводе в издательстве «Советский писатель».

Стихотворение «Прогулка», посвященное Ахматовой, Рахиль Баумволь написала в доме отдыха «Голицыно». Вот что она рассказывала: «Когда Анна Ахматова приехала в Голицыно, писательские жены облепили ее. Мне она сказала: «Пошли гулять!» Меня не устроило такое «пошли гулять!» — что ж я поплетусь гулять с ней? И я осталась сидеть... и написала стихотворение, которое называется «Прогулка»… я прочитала мужу. Он заплакал. Я говорю: «Что с тобой?» Он говорит: «Вот она придет с гулянья, ты ей прочитай». Я говорю: «Не смей даже пикнуть! Я? Ей? Прочитаю?! Ни в жизнь». И я ей не прочитала. Прошло четыре года, я записала это мое стихотворение и послала в конверте.

Через некоторое время Ахматову посетил Самуил Галкин. Пришел и говорит мне таинственным голосом: «Я вам что-то расскажу. Анна Андреевна мне рассказала, что вы написали потрясающее стихотворение. И когда она его читала, у нее слезы были на глазах. И что же? — она собственной своей рукой записала это стихотворение в свой альбом».

А 2 февраля 1966 года, за месяц до смерти, Ахматова составляла план возможной книги, которая могла бы быть посвящена 60-летию ее литературной деятельности, в этот план была включена «Прогулка».

Литературовед Лариса Розина пишет, что когда в конце 1960-х годов это стихотворение было прочитано на литературном вечере в Москве, весь зал встал… В нем все неожиданно, все вызывает подлинное волнение — и портрет Ахматовой, и внезапно, но так естественно зазвучавшая еврейская тема.

Рахиль Баумволь впервые опубликовала это стихотворение в 1976 году в иерусалимской книге своих русских переводов.