Валерий Марченко.

Открытое письмо деду

Валерий Марченко прожил короткую жизнь и пронесся по ней кометой, освещая все на своем пути, к чему прикасался, и заряжая неуемной энергией. Когда он погиб, ему было всего 37 лет. Но он успел сделать очень много.

Это Открытое письмо деду было написано в 1975 году. Прошло больше сорока лет, но оно актуально и сегодня. Прочитайте!

 

Валерий Вениаминович Марченко родился в Киеве 16 сентября 1947 г. В 1970 г. закончил Киевский Университет им. Шевченко по специальности украинская филология. С 1970 г. по 1973 г. работал в редакции газеты «Літературна Україна». В 1973 г. был арестован КГБ в связи с написанием 3-х статей и осужден по статье 62 часть 1 УК УССР «Антисоветская агитация и пропаганда» к 6 годам лишения свободы в лагерях строгого режима и 2 годам ссылки.Отбыв срок наказания, вернулся в Киев. Продолжал публицистическую деятельность, в связи с чем был арестован в 1983 г. КГБ УССР и осужден Киевским областным судом по статье 62 часть 2 УК УССР «Антисоветская агитация и пропаганда» и соответствующим статьям УК РСФСР и Казахстана к 10 годам лагерей особо строгого режима и 5 годам ссылки. Приговор тяжело больному хроническим почечным заболеванием Валерию Марченко выносил судья областного суда Зубец Григорий Иванович. Умер Валерий Марченко      7 октября 1984 г. в больнице пересыльной тюрьмы г. Ленинграда.

Валерий Марченко

Дорогой дед!

            Это событие пересказывали в нашей семье как былину. Ты, как один из первых организаторов колхозов, решил строить новую жизнь и начал с собственного дома. Ты хотел собственным примером воодушевить пассивных крестьян. Но когда ты вошел в конюшню, чтобы забрать коней в колхоз, прадед кинулся на тебя с вилами. Случилась бы еще одна трагедия в селе, если бы не «товарищи», которые тебя сопровождали. Они заслонили тебя и усмирили отца. Но в колхоз семья вошла. Только позднее.

            Вопреки самой природе индивидуалиста-хлебопашца, система коллектив-ного хозяйствования за несколько лет стала главной на Украине. Но какой ценой?

            В 1933 году ты пошел учиться в институт красной профессуры. Сидел в Харькове, изучал «Карлу-Марлу», присматривался как распоряжается партия.

            Твоих детей и жену спасла от голода твоя мать, моя прабабушка. Мудрая старуха всеми правдами и неправдами спасла от конфискации корову, и когда весь хлеб и скот забрали у колхозников и вывезли в неизвестном направлении, она кормила семью молоком.

            Девять миллионов погибли от голода – эта цифра приводилась на пленуме ЦК КП(б)У, на том пленуме, после которого застрелился Скрипник. Положил перед собой произведения Ленина по национальному вопросу и пустил себе пулю в лоб. Таким образом он подвел итог социалистического строительства на Украине.

            А ты в то время стал историком... Лучшими научными работами моего деда можно гордиться. Твоя кандидатская диссертация «Борьба России и Польши за Украину» научила многих любить родину. Я, например, один из них. Но существует одно «но»: а как же быть другим? Ученый и общество. Вопрос ответственности ученого за созданное им. Кому польза от написанного тобой? Получается, что тут есть над чем призадуматься.

            На Украине, в самой демократической стране мира, разрушали церкви – это объясняли антирелигиозными интересами, и как результат, - ликвидацию буржуазной культуры. Определить, имеют ли эти сооружения какую-то культурную ценность, было поручено историкам. И как же мало оставили вы памятников нашей старины! Да, я знаю, как подписывались те акты об уничтожении. Но разве легче от этого сознания.

            Кто вернет Киеву златоглавый Михайловский собор?

            Чем заполнит Украина огромную пустоту в науке, литературе, искусстве, которая образовалась в результате вандалистской культурной революции?

            В 1937 году ты чудом уцелел. Секретарь парторганизации Института истории набросился на твои работы, считая, что в них «проталкиваются» концепции украинского буржуазного национализма. Но случилось так, что следующей ночью секретаря арестовали. После этого его критику стали расценивать как идеологическую диверсию – оговор честного советского труженика.

            Великолепная действительность! Семья твоя не умерла от голода, тебя не расстреляли – чего же еще желать? Только бы жить и Бога хвалить, да еще водичку помаленьку попивать!

            Никогда я не мог понять этого змеиного обычая...

            Как можно строить государство и уничтожать строителей? Рожать и тут же съедать собственных детей? Рубили лес, а от него разлетались щепки. Когда-то Достоевского мучал вопрос, можно ли строить человеческое счастье на смерти хотя бы одного-единственного невинного человека? И он отказался от такого рая.

            А у коммунистов путь к светлому будущему ведет через классовую борьбу. Освящено и провозглашено истиной самое дикое – душегубство.

            Нет, не убивать – людей нужно любить! Профессор, не мне Вас учить!

            Я знаю, что сомнения возникли у тебя намного раньше твоего ареста (когда ты испробовал из чаши, уготованной для тех, кто «контра»).

            Галичина – это украинский Пьемонт на продолжении последних 50 лет – пробудила сознание многих восточных украинцев. Безусловно, либерализм сегодняшнего профессора Киевского государственного университета Михаила Марченко формировался в большой мере во время его пребывания на Западной Украине. Знакомство с учеными всемирной известности Ф.Колессой и В.Шуратом (я еще и сегодня не могу без уважения произносить эти дорогие имена), а главное – доступ к антимарксистской литературе, посеяли зерна недоверия к строю, которому ты до того времени служил слепо и самоотверженно. И не случайно, после приезда домой ты делился с братом Степаном своими сомнениями и, выпив рюмочку, запевал «Ще не вмерла Украина...».

            Ох, эта наша степная флегматичность! Раздумываем, что делать раньше, что позже, ожидаем чего-то и тратим, проигрываем, погибаем!

            Когда-то ты сказал, что строя новое общество, ты не мог предположить, что оно обернется таким кошмаром. Так добрыми намерениями устлана дорога в ад. Конечно, и на это утверждение найдется много опровержений. Один старый коммунист когда-то сказал, что мне, естественно, легко быть мудрым, смотря на все с точки зрения перспективы времени. Тогда я спросил его: понимал ли он в то время, что вокруг него творится зло? Он ответил, что понимал.

            Несправедливости нашего времени ты не мог не видеть. Но вы, советские интеллигенты, молчали, надеясь, естественно, переждать беду. И постоянно прятались за хохлацкое «моя хата с краю». Хотя дальше становилось только хуже. Осторожность превратилась в страх, и он поселился в ваших душах навсегда. И это скотское состояние воспринималось как культурное развитие личности.

            Арест, который последовал после телеграммы из ЦК – «Присмотритесь к Марченко» - перечеркнул все. В июне 1941 года на улице Короленко, 33, открылись ворота перед первым советским ректором Львовского университета.

            Я не хочу много говорить о тех временах. Твое пребывание в сибирском ГУЛаге всегда связано для меня со словами, которые наша соседка-мерзавка сказала маме: «Таким, как твой отец, мы там в рот с...и».

            Я не случайно опираюсь на детали семейной биографии: так четче видно, чем одарила нас советская власть.

            Припоминаю, чем закончилось твое выступление на общем собрании пединститута в 1956 году. Тогда как раз разченчали культ личности Сталина и громогласно провозгласили о ликвидации аномалий недемократической жизни страны. Твой рассказ о советских концлагерях присутствующие восприняли как свидетельства очевидца. А критика снизу? – у нас? – надо быть наивным! Сразу же посыпались вызовы в бюро райкома и горкома партии, где заблудшей овечке объясняли, что представлять нашу действительность в таких цветах недопустимо, потому что может так случиться, что придется положить на стол партийный билет, а то и поехать куда-нибудь любоваться северным сиянием. И ты, зная нашу самую демократическую судебную систему, снова убедился в том, что молчание – золото. А что может быть унизительнее и постыднее для интеллигента, нежели не быть полезным своему народу?

            В то время, когда Азия, Африка, Латинская Америка освободились от колониальной зависимости, когда национальная идея заполнила мир, украинцы удовлетворяются гадким оправданием о невозможности отделения, ибо нас, будто бы, завоюют или немцы, или американцы, или Бог знает кто еще. И в то же время в Европе преспокойно живет 34 независимых государств, которые не знают, что такое колючая проволока на границах.

            Мы – нация примитивов!

            А ты учил студентов по чужим шпаргалкам, успокаивая себя тем, что кесарю – кесарево, и что так всегда было. Ограждая меня от жизненных бурь, чтобы не вызвать у меня чувства мести, ты не научил меня видеть настоящее лицо КГБ. А как бы мне это пригодилось! Не от одной ошибки могло бы уберечь меня!

            Выступив против целой империи лжи, у меня была только одна поддержка – убежденность в том, что рабство – нестерпимо. Мне нужно было самому проторить дорогу к каменной стене, ощутить боль удара, чтобы понять: зло можно преодолеть, с ним можно и нужно бороться.

            Отрицание большевизма для меня не открытие, а форма существования. И не молчаливой пассивностью нужно ему противостоять. Нам никто не поможет кроме нас самих. Требование демократически решить все проблемы – единственная возможность для каждого украинца-гражданина.

            Цель моего письма к тебе – это попытка выяснить, зачем и кому это нужно.

            Твой внук.

 

Июль 1975 г. Урал