МИХАИЛ ЗОЩЕНКО:
ИСТОРИЯ ОДНОЙ БОЛЕЗНИ


ЛЮБОВЬ В ОФИЦЕРСКОМ СТИЛЕ

Хуже всего то, что он не умел как следует радоваться тому, что приносит счастье миллионам обыкновенных людей. Любви к женщине, например. Да и умел ли он вообще любить?

“Мы (мужчины) не верим в любовь, но говорим, преступно говорим… иначе нет дороги к женскому телу”, — написал он, еще студентом, в альбом хорошенькой Верочке Корбиц — тоненькой, изящной, с каштановыми кудряшками и маленьким, миловидным личиком, говорливой, немного манерной, вечно в чем-то воздушном, вечно при шляпке… И прибавил: “Не ищите любви — верьте страсти”.

Жизнь разлучила их на несколько лет, а потом, в 1918, свела еще раз — на долгих сорок лет, состоящих из разрывов и примирений. Они поженились почти случайно. Вот что Зощенко написал об этом в своей автобиографической повести “Перед восходом солнца”:

“На тележке маленький письменный стол, два кресла, ковер и этажерка. Я везу эти вещи на новую квартиру. В моей жизни перемена. Одна женщина, которая меня любила, сказала мне: “Ваша мать умерла. Переезжайте ко мне”.

Я пошел в загс с этой женщиной. Теперь она моя жена. Я везу вещи на ее квартиру, на Петроградскую сторону”.

На первые же его гонорары жена обставила квартиру: белая мебель в стиле Людовика XVI, картины в золоченных рамах, фарфорове пастушки и пастушки, в углу — раскидистая фикусовая пальма. Один из друзей Зощенко пришел в гости и, не подумав, воскликнул: “Пальма! Миша, ведь это как в твоих рассказах!”

Злополучная ли пальма виновата, или просто очередной приступ хандры — но только очень скоро Зощенко на холостых основаниях переселился в Дом искусств, оставив жену и новорожденного сына Валерия, Вальку… Впрочем, к семье Михаил захаживал, и даже устраивал жене сцены.

“Какой ты тяжелый человек! — попенял он однажды после двухнедельного отсутствия. — Я не могу оставаться здесь, я чувствую, что заболеваю от разговоров с тобой”.

Вера Владимировна парировала: “Ты вовсе не обязан к ним приходить”. Зощенко возмутился: “Я должен иметь обед, я имею право требовать минимальной заботы о моем белье и помощи в переписке!”.

Потом стал кричать: “Ты старая баба, иди к черту, ты мне надоела!” А старой бабе было 29 лет…

В другой раз Михаил явился в самом миролюбивом настроении, слегка навеселе. Склонился над колыбелькой Валечки, не вынимая изо рта излюбленной тоненькой папироски, и уронил столбик пепла на распашонку — рубец на плече Валерия долгие годы напоминал об этой истории.

Вера Владимировна терпела прощала мужу все, потому что понимала: это не дурной характер, это — болезнь. По той же причине терпела она и измены Михаила — бесконечными любовными похождениями он старался заглушить хандру.

Его романы друзья называли “офицерскими” — за скоротечность и некоторый цинизм.

“Глупенькая и пустая, но с необыкновенным темпераментом. Замечательная женщина!”, — говорил он об одной дамочке, которая подошла к нему на пляже со словами: “Хочу вам отдаться!”.

Тем женщинам, которые соответствовали его вкусу (большегрудые, и чтоб непременно замужем), Зощенко нашептывал: “В первобытные времена женщин хватали за загривок и тащили в кусты”.

У своих любовниц любил бывать дома, приятельствовал с их мужьями… “Конечно, я немного шлюха”, — признавался он одной из своих пассий. Да только вот избавления от тоски вся эта пикантная круговерть почти не приносила.

“Кажется, я сам загнал себя в угол, — думал Зощенко, перебирая в памяти все свои любовные подвиги. Чем больше женщин, тем пустее, бессмысленнее становилась его жизнь. Вот тогда-то Михаил Михайлович и пошел к тому психиатру.

А, не получив от медицины вразумительного совета, решил обратиться к книгам, чтобы излечиться самостоятельно. Тем более, что сочинения немецкого профессора Фрейда и русского академика Павлова давно казались ему достойными внимательнейшего изучения.

Словом, Зощенко, вооружившись современными методами физиологии и психоанализа, принялся перетряхивать прошлое в поисках причин своего невроза.

МИХАИЛ ЗОЩЕНКО:
ИСТОРИЯ ОДНОЙ БОЛЕЗНИ


.