П.Илышев, Нападение на Цесаревича Николая
1891 год. 11 мая (29 апреля ст.ст.) в Японии произошло покушение на наследника российского престола, будущего императора Николая II – полицейский Цуда Сандзо нанес Николаю удар саблей по голове, но рана оказалась легкой. Нападавший был схвачен.

«27 апреля 1891 года на фрегате «Память Азова» в Нагасаки прибыл двадцатитрехлетний цесаревич Николай (будущий император Николай II), который совершал длительное морское путешествие по восточным странам. Перед Японией он успел побывать в Греции, Египте, Индии, на Цейлоне, в Сингапуре, на Яве, в Сайгоне, Бангкоке, Гонконге, Кантоне и Шанхае. Хотя Япония считала Россию своим главным соперником на Дальнем Востоке, японским принцам оказывали в России самый радушный прием.


Николай был старшим сыном Александра III, и ему предстояло стать русским царем. Визит цесаревича безусловно льстил самолюбию японцев – ведь члены царствующих европейских домов такого калибра никогда еще не посещали Японию. Обычно это были внуки, вторые или третьи сыновья действующих монархов. В то же самое время многие японцы явно боялись России. Николай отказался от прежней традиции путешествия по родной стране и прямиком отправился за границу. Причем не на Запад, а на Восток! Не было ли это знаком того, что экспансионистские амбиции России на Дальнем Востоке возрастут еще больше?

Предполагалось, что в Токио Николай остановится в европейском особняке принца Арисугава Тарухито, семь тысяч школьников должны были приветствовать его на столичных улицах. Николай предполагал пробыть в Японии целый месяц. Серьезная японская печать, восприимчивая к сигналам, подаваемым правительством, стала готовиться к визиту цесаревича заранее. Предупреждая вопли русофобов, газеты говорили о дружбе с Россией и о том, что Россия на Дальнем Востоке так слаба, что при всем своем желании не в состоянии проводить экспансионистскую политику. (…)

Принц Николай в Нагасаки, 1891 год
11 мая Николай, Георг и принц Арисугава уселись в только что присланные из Токио новехонькие коляски усовершенствованной конструкции. Обычную коляску тащил рикша, которому помогал один толкач. На сей раз, из уважения к статусу пассажиров, вознице помогало целых два толкача. Но даже высочайший статус ездоков не мог обеспечить им конного экипажа: узенькие улочки не способствовали развитию гужевого транспорта.

В сопровождении свиты принцы трех стран отправились в город Оцу на берегу озера Бива, самого большого в Японии. В Оцу, так же, как и в Киото, организованные японцы приветствовали цесаревича и махали флажками. Насладившись видами живописного озера, Николай отправился в обратный путь. Длинная процессия рикш растянулась на пару сотен метров, Николай находился в пятой коляске, Георгий – в шестой, Арисугава – в седьмой. Узкую дорогу охраняло множество полицейских. Охрана августейших особ была в Японии делом особенно трудным – ведь этикет запрещал поворачиваться к ним спиной, так что полицейские не имели возможности наблюдать за толпой. Тем более высокие требования предъявлялись к полицейским, охранявшим Николая. Они должны были обеспечить идеальный порядок во время следования процессии. В частности, они следили за тем, чтобы никто не наблюдал за процессией со второго этажа (никто не должен находиться выше августейших особ!), чтобы при появлении кортежа все сняли головные уборы и закрыли зонты. Жителям также запрещалось обвязывать голову и шею полотенцем, надевать короткие одежды, не закрывающие обнаженных ног. Все это считалось неприличным. Ширина запруженной людьми улицы составляла четыре с половиной метра. Полицейские стояли на расстоянии 18 метров друг от друга.

И тут один из них бросился к Николаю и нанес удар саблей. Клинок скользнул по полям серого котелка и задел лоб. Шляпа упала с головы Николая, один из толкачей выскочил из-за коляски и оттолкнул нападавшего, но тот все равно успел нанести второй удар саблей, который, однако, тоже получился скользящим. Николай записал в своем дневнике, что он выпрыгнул из коляски и побежал, никто не пытался задержать преступника, который бросился за Николаем. И только через какое-то время Георгу удалось бамбуковой тростью сбить с ног нападавшего.

Наследник престола цесаревич Николай,
Николай был, естественно, чрезвычайно взволнован, чем и вызваны неточности в его описании. На самом деле из показаний многочисленных свидетелей выясняется, что хотя Георг действительно был первым, кто попытался задержать преступника и ударил его по затылку купленной им в этот день тростью, ему не удалось сбить нападавшего с ног. Однако тот все-таки замешкался, и этого было достаточно, чтобы рикша Николая успел броситься на полицейского. Сабля выпала у того из рук, и тогда рикша Георга подхватил саблю и ударил ею по спине неудавшегося убийцы.

В японском правительстве поднялась страшная паника. Тем более что в первой телеграмме, посланной через 20 минут после покушения принцем Арисугава, говорилось, что раны, нанесенные цесаревичу, ужасны. Многие члены правительства опасались, что покушение неизбежно приведет к войне. Мэйдзи отправил в Киото врачей, и сам выехал туда на следующий день.

Железные дороги того времени были одноколейными, спецпоезд Мэйдзи спутал все расписание. Выехав в семь утра, Мэйдзи прибыл в Киото в девять вечера. Его поезд покрыл расстояние в 500 километров быстрее рейсового поезда на три часа. На следующий день он навестил цесаревича в гостинице. На цесаревиче был белый фланелевый халат.

Большинство членов правительства тоже собралось в Киото. Мэйдзи попросил также направиться в Киото для улаживания конфликта православного епископа Николая (Касаткина), пользовавшегося большим уважением у японцев. Именно его стараниями в Токио к этому времени был уже воздвигнут гигантский Воскресенский собор, освященный в начале марта. Посещение собора было одним из пунктов программы пребывания цесаревича в Токио.

Врачей, состоявших на службе у императора Мэйдзи, к Николаю не допустили. В гостинице все ходили на цыпочках, ради покоя цесаревича экипажи и рикши к подъезду не допускались. Клиенты и гости высаживались еще на подступах к гостинице, экипажи и коляски доставляли на гостиничную стоянку на руках. В публичных домах в течении пяти дней запретили играть на музыкальных инструментах и принимать клиентов.

Раны Николая оказались не слишком серьезными. Однако программа визита была скомкана, цесаревич по приказу родителей отказался от дальнейшего пребывания в стране, несмотря на настойчивые уговоры Мэйдзи. В российском МИДе тоже считали, что Николаю следует все-таки посетить императорский дворец в Токио, но цесаревич предпочел больше не ступать на японскую землю и провел несколько дней на своем фрегате. Уже после того, как он взошел на борт корабля, он попросил разрешения забрать с собой на память циновки, устилавшие его гостиничный номер. Номер был большим, циновок там насчитывалось 37 штук. После того, как их доставили на «Память Азова», след их теряется.

Мэйдзи еще раз посетил Николая на корабле. Некоторые члены японского правительства опасались, что русские выкрадут их императора, но Мэйдзи настоял на своем, сказав: «Русские – не варвары, и на такой поступок не способны». Во время обеда Мэйдзи много смеялся, император и цесаревич угостили друг друга сигаретами. В отличие от заядлого курильщика Николая, Мэйдзи не курил, но то была особая сигарета, «сигарета мира». Утешая Мэйдзи, Николай сказал, что раны – пустячные, а сумасшедшие есть везде. Никаких требований о компенсации выдвинуто не было.

Поразительно: в России узнали о ранении цесаревича не из донесения российского посланника Шевича, а из перехваченных на петербургском телеграфе телеграмм нидерландского посланника Биландта, который одновременно представлял шведский и датский дворы. Замечательно, что после прочтения телеграмм российский МИД приказал начальнику телеграфа задержать их в Петербурге. Впрочем, перехват телеграмм был вполне «нормальной» практикой того времени. Так, японцы контролировали телеграфную связь с Кореей.

Полицейского, который напал на Николая, звали Цуда Сандзо. Он родился в 1855 году в самурайской семье, его предки служили князьям Ига в качестве врачей. В 1872 г. его призвали в армию, и он участвовал в подавлении мятежа Сайго Такамори. С 1882 г. служил в полиции. Во время стремительно проведенного следствия Цуда Сандзо показал следующее. Он стоял на своем посту на холме Миюкияма возле выполненного в виде орудийной установки памятника воинам, погибшим во время восстания 1877 г. И тут он подумал, что тогда он был героем, а теперь он – самый обыкновенный полицейский. Кроме того, он боялся, что Николай действительно привез с собой Сайго Такамори, который, несомненно, лишит Цуда его боевых наград. Сандзо полагал, что цесаревич должен был начать свой визит с посещения императора в Токио, а не с Нагасаки. Ему показалось, что эти иностранные путешественники не оказывают никакого почтения памятнику жертвам гражданской войны, а внимательно изучают окрестности. Поэтому он посчитал их за несомненных шпионов – многие газеты опасались, что задачей цесаревича является обнаружение уязвимых мест в обороне Великой Японской Империи.

Цуда хотелось убить цесаревича прямо сейчас, но он не знал, кто из двоих Николай. Потом его поставили охранять улицу, по которой высокие гости должны были возвращаться в Киото. Цуда понял, что рискует потерять свой последний шанс и бросился на цесаревича.

У Цуда Сандзо, как это явствует из его показаний, были серьезные проблемы с психикой. От таких болезней ни в какой другой стране не застрахован никто. Однако формы помешательства Цуда следует признать культурно обусловленными. Бывший самурай захотел решить свои внутренние проблемы, канализировав свой комплекс в сторону иноземцев – то есть поступил в соответствии с тем, чему его учили в детстве, когда лозунг «изгнания иностранцев» пользовался особенно большой популярностью. А теперь милитаристско-националистические настроения вновь набирали силу, почвенники праздновали одну победу за другой.

Следует, однако, сказать, что, в отличие от первых случаев нападения на иностранцев в Японии, на сей раз людей, сочувствующих Цуда Сандзо, почти не обнаружилось. На родине полицейского в деревне Канаяма префектуры Ямагата сход запретил называть детей именем преступника, родственники Цуда превратились в изгоев. Раздавались призывы переименовать город Оцу, ибо теперь прежнее название было опозорено. Специальная комиссия, в задачу которой входило получение соболезнований, насчитала около 24 тысяч писем и телеграмм. Николай получил множество подарков. Не выдержав «национального позора» и горюя о том, что Николай отказался от посещения Токио, 27-летняя Юко Хатакэяма заколола себя кинжалом перед зданием мэрии Киото. Чтобы ее посмертная поза не выглядела неприличной, она не забыла перевязать лодыжки полотенцем.

18 мая цесаревичу исполнилось 23 года, на «Память Азова» прибыли с поздравлениями министр иностранных дел Аоки и принц Кита-Сиракава. От имени Мэйдзи они преподнесли Николаю роскошный ковер площадью около 150 квадратных метров. А уже 25 мая Цуда Сандзо на закрытом судебном процессе приговорили к пожизненному заключению, которое он был должен отбывать на Хоккайдо, который тогда нередко именовали «японской Сибирью». Он скончался подозрительно быстро – 30 сентября этого же года. По официальной версии – от пневмонии, согласно другой, он уморил себя голодом. Следует попутно заметить, что кормили его намного лучше, чем других заключенных. Так, в его меню входил такой деликатес, как куриные яйца. На питание обычного заключенного выделялась сумма в 1 сэн (одна сотая иены) в день, а одно яйцо стоило целых три! Таким же малодоступным было и молоко, стакан которого тоже стоил три сэна.

Губернатор префектуры Сига, где находился город Оцу, был уволен как не справившийся с обязанностями по приему высокого иностранного гостя. Подали в отставку министры иностранных и внутренних дел. Двум рикшам, спасшим жизнь престолонаследника, Россия назначила огромную пожизненную пенсию размером в тысячу иен, что равнялось годовой зарплате члена парламента. Оба получили по ордену: Ордену павлонии от Японии и святой Анны – от России. Один из них спился и закончил жизнь старьевщиком в 1928 г. Другой прилично разбогател, но во время русско-японской войны односельчане стали считать его предателем национальных интересов. Он умер намного раньше своего товарища – в 1914 г. (…)

Цесаревич Николай быстро оправился от ран, но император Николай II всю жизнь страдал от головных болей. Всю свою оставшуюся жизнь 11 мая (29 апреля по старому стилю) он заказывал молебны «во здравие». Покушение, безусловно, произвело на Николая сильное впечатление – ведь он воспитывался в атмосфере бесконечных разговоров о многочисленных покушениях на жизнь своего деда – Александра II. Авария царского поезда в Борках 17 октября 1888 г., свидетелем которого был цесаревич, вряд ли способствовала душевному спокойствию престолонаследника. Теперь же выяснилось, что члены императорской семьи не могут себя спокойно чувствовать не только на родине, но и в далекой Японии. Тем не менее, цесаревич прошел через арку, сооруженную в честь его прибытия во Владивосток, начало строительства транссибирской магистрали было успешно освящено, в честь путешествия Николая по Востоку фирме «Фаберже» заказали очередное пасхальное яйцо, выполненное на сей раз в форме фрегата «Память Азова».

Мещеряков А. Покушение на жизнь цесаревича Николая. Додзё, № 5, 2005

Из дневников императора Николая II:

29 апреля. Проснулся чудесным днем, конец которого мне не видать, если бы не спасло меня от смерти великое милосердие Господа Бога.

Из Киото отправились в джен-рикшах в небольшой город Отсу...

В Отсу поехали в дом маленького, кругленького губернатора. У него в доме, совершенно европейском, был устроен базар, где каждый из нас разорился на какую-нибудь мелочь. Тут Джорджи и купил свою бамбуковую палку, сослужившую через час мне такую великую службу. После завтрака собрались в обратный путь, Джорджи и я радовались, что удастся отдохнуть в Киото до вечера. Выехали в джен-рикшах и повернули налево в узкую улицу с толпами по обеим сторонам. В это время я получил сильный удар по правой стороне головы, над ухом. Повернулся и увидел мерзкую рожу полицейского, который второй раз на меня замахнулся саблей в обеих руках. Я только крикнул: "Что, что тебе?"... И выпрыгнул через джен-рикшу на мостовую. Увидев, что урод направляется ко мне и что никто не останавливает его, я бросился бежать по улице, придерживая рукой кровь, брызнувшую из раны. Я хотел скрыться в толпе, но не мог, потому что японцы, сами перепуганные, разбежались во все стороны... Обернувшись на ходу еще раз, я заметил Джорджи, бежавшим за преследовавшим меня полицейским... Наконец, пробежав всего шагов 60, я остановился за углом переулка и оглянулся назад. Тогда, слава Богу, все было окончено. Джорджи - мой спаситель, одним ударом своей палки повалил мерзавца, и, когда я подходил к нему, наши джен-рикши и несколько полицейских тащили того за ноги. Один из них хватил его его же саблей по шее. Чего я не мог понять - каким путем Джорджи, я и тот фанатик остались одни, посреди улицы, как никто из толпы не бросился помогать мне... Из свиты, очевидно, ни-кто не мог помочь, так как они ехали длинной вереницей, даже принц Ари Сугава, ехавший третьим, ничего не видел. Мне пришлось всех успокаивать и подольше оставаться на ногах. Рамбах (доктор) сделал первую перевязку и, главное, - остановил кровь. Народ на улицах меня тронул: большинство становилось на колени и поднимало руки в знак сожаления. Более всего меня мучила мысль о беспокойстве дорогих папґа и мамґа, и как написать им об этом случае (…)

1 мая. Токио. Я нисколько не сержусь на добрых японцев за отвратительный поступок одного фанатика. Мне также, как прежде, люб их образцовый порядок и чистота, и, должен сознаться, продолжаю засматриваться на..., которых издали вижу на улице. Принят микадо в одиннадцать часов...

Дневники императора Николая II. 1882-1918 гг. ЦГАОР СССР, Руниверс


tatasoz-