Комната со стенами вовнутрь,
Блуждай, дыши, но света не увидишь.
Здесь окна запотели грязной ртутью,
За стеклом безумие разлито…
По полу тихо капают капелью
Вчерашних запахов усталые скитанья,
Я заперт в черепе с созвездиями неба
Чужого, для простого созерцанья…

Длинное жало, пронзившее плоть,
Пьет мою кровь, что б не напиться.
Тот, кто держит его, умрет,
Словно полет позабывшая птица.
Свет прикоснется, и будет предел,
После которого даль бесконечна.
Длинное жало, прервавшее трель
Звука биение мертвого сердца
Станет ничем, без заботы творца,
Что соскребал с него голода муки.
Длинное жало покинет меня,
Передавая смерть в жадные руки.

Дождь блуждал, что бы стань прохладной,
Слезной пылью, благой, для тела земли.
Бесконечностью жара израненный,
Разметал по поверхности неба следы.
И в несказанном сжеванном выдохе
Бестелесной основой его полет.
Незаметный, безликий, израненный,
Он падения в бездну с жадностью ждет.

Ты не скажешь: «Прощай!»
Просто выйдешь в открытую дверь.
И полет будет вечным, как время,
Что свито движеньем в кольцо.
В складках сложенных крыльев укрывшись
Как сильный, но раненный зверь,
Ты становишься камнем,
Что в небо лететь разрешено.
Стон протяжный и гулкий,
Тоской отзовется в груди.
И так хочется плакать,
И рвать свое тело в ответ,
Ты не скажешь прощай,
Словно знаешь что впереди
Вновь сойдутся дороги,
Иного выхода нет.

Я толкаю небо в полое, но из себя,
Оно столько томилось внутри, что мне больно не видеть
Что в нем новое солнце согреет то место, где будет земля,
Где родиться безумие новое, теплое, долгое лето.
С ногами покрытыми снегом от долгой тропы,
Ведущей через заснеженный насыпь горы поднебесной,
И в тонких пальцах застыли небесных цветов васильки,
Призраки памяти, признак счастливого детства.

Я баюкаю руки на твоих плечах
И они непривычны к таким касаньям
Ночь прохладна на ощупь, но этот страх
От того, что сегодня она печальна.
И на небе луна, прячет в тине, взор
Облаков неспешащих, кудрявых, дальних.
Ты бездвижна, как призрак, что в темноте,
Посетил тишину моей полой спальни.

Ты наносишь черную тушь
На волнующий контур ресниц,
Слезы смажут его все равно,
Но ты веришь, что будет иначе.
И в глазах твоих ясных, больших,
Виден крик лунной россыпи искр,
И трепещущий пламень свечи,
Что твой контур в ночи обозначит.
А в столе новый кухонный нож,
Его тело - холодный оскал.
Он так проситься в руки твои,
Что б согреться в текущем и странном.
И любимый поймет, что он был
Виноват, что тебя не позвал,
Не шагнул навстречу твоим,
В слезном всхлипе, протянутым дланям.

Тонкое жало, войдет и останется
Запахом крови
На тонких ладонях.
Ты так хотел слететь и расплавиться
В ветре, шагая за подоконник.
Влага, что станет твоим новым именем,
Долго блуждая
Зальет боль горячую,
Словно слеза, что скатившись, оставила
В прошлом грядущее, и настоящее.

Разгони моих бесов,
В их улыбках я вижу цвет стали.
Он ждут, когда я на секунду закрою глаза.
Их шептания душу мою истерзали,
Разгони моих бесов,
Я умоляю тебя.
Пусть я стану прозрачным.
И даже для света ранимым,
И из рук моих будут тянуться потоки воды.
Разгони моих бесов,
В движениях их я растратил
Разум свой,
Он не видит различия тьмы.
Знаешь очень легко,
Когда ты, прикасаясь, садишься на ладони мои
И так смотришь призывно в глаза.
В те мгновения думаю, что можно снова родиться.
Что бы стать с тобой целым,
Единым на век, на всегда

Долгое длинное пение на пелену обтекает росою.
Я умываюсь травою из тлена,
Выпавшей снегом мне на ладони,
Но не засохших в долгих блужданиях линиях,
Тонко линующих эти запястья.
Счастье есть сон, где есть счастье.

ты рядом, но взгляд в монитор,
и я смотрю туда же,
но только в свой.

Ты раскроешь ладони, и я нырну в эту бездну,
Нет приятнее мыслей, что покаяться там,
Когда я лежу на них…

Катятся слезинки - отражения боли,
Но то, что в них видно,
Не то, что внутри них…

Я касаюсь тебя, руки входят в ткань,
Ты прохладна на ощупь, но мне все равно.
Слишком долго внутри меня ждет этот рай
Пустотелая жажда, огнем полощет…
Разрастается в жилах привычная трель,
Я готов для любви, беззаботный ветер.
Я касаюсь тебя, и теперь я зверь,
Тот, кто ждет только взмаха, кто хочет смерти.
И уже все равно, что восходит он,
В его яростных бликах я буду первым,
Кто хотел коснуться и умереть,
Рассыпаясь в агонии, радостным тленом…
Улыбнись скорей, ты ждала меня,
И в глазах твоих вижу я надежду.
Но сегодня снова умрешь не ты,
Это шанс для нас,
Что бы стать как прежде
Ничем…

Проснись, сон стал твоим
Не проходимым бредом.
Победы больше нет,
Есть призрак от победы.
И даже если сверху
Слетаются сомнения,
Проснись, сон это смерть.
Твой мир в плену видения.

Затравленно смотрю в небо низкое.
Там где-то солнце, что нас полощет.
Оно было настолько близкое,
Где же оно теперь? Чего оно хочет?
Грузным свинцом налитое,
Давит, и нами давиться,
Небо, на землю пролитое,
По нам слезами обливается.
А мы идем меж капель маленьких,
Ловим их открытыми ладонями,
Затравленность сознания - маятник
Сердца, что в этих слезах потоплено.

Новые ноты войдут в мою кровь,
Оставив пену у губ.
Странные мысли касаются вдруг
В муках заломленных рук.
Струны на шее через камертон
Выдадут четкое «ля»,
И понесется вдаль, по кривой
Прочь убегая, земля.

Ты видишь, что что-то меняется,
Жизнь вытекает слезами из проткнутых глаз…
Я так устал быть простреленным воздухом
Звуком, дрожащим от страсти в трех плоских стенах
Дверь вырвали вместе с последней надеждой свободы
И над пропастью стынет пустой, долгий, голый как нерв боли крик,
Я не смотрю туда вниз,
Там куски догорающей плоти,
Застрявшей меж оголенных,
Несущих интернет проводов…
Стены не давят, я стал частью их нагнетания…
Стены не давят, я стал частью их нагнетания…
Стены не давят..

ты так близко,
но не надорваться.
не сломить хрупкий лед, что проник в мое тело,
он, прижатый к сердечным сосудам,
стал острым, как будто сам не хочет, что б я к тебе прикасался.
кинь вперед свое тело, и жизни поток перельется сквозь раны края…
что бы выйти наружу.
Он, тоже, пьянея от жажды, так хочет приникнуть к губам твоим,
что бы испить этой влаги
что бы утолить эту жажду
что сводит, так сводит с ума…

ты мне что-то сказала, но звук не достиг моих мыслей,
он завис где-то возле, запутавшись в шепоте ветра.
и неясная капля его, с легким вкусом сандала,
потревожила глади бездвижные искренним светом…
и я вынырнул из водоема беззвучного тленья,
я открыл лепестки твоих губ, что бы снова услышать
эти звуки, что переплетаясь в шепоте ветра,
во мне жизнь возродили, мою тронули душу…