отлетели строчки по ладоням к почве,
наступило время собирать листы.
и ступать не смело по прогнившим доскам,
оголенной к небу выцведшей мечты.
краем ненароком выступает пена,
красными разводами трогая теплом,
это только россыпь по земле кореньев,
от того что выросло и выцвело давно.
дальше звездопады от земли, как пламя,
и не отрывая длинных языков,
безразлично лижут голые, в потертом,
рваные в ненужном ниточки оков.

LI 5.8.22

вытерая ноги о закат, кто-то вновь проходит в мои двери.
я наверное не очень рад, только позабыл закрыть засов,
ночь приятна если вполутьме, две свечи свивают свои тени,
только неприятно видеть кровь, от опять нацепленных оков.
что ты сделал с телом, полумрак, кто тебе позволил быть игривым,
распуская пальцы лунных призм прикасаться к пламени свечи.
не ответит он, и это знак, знак того, что я его обидел.
вымерзший до стебелька цветок, отстранненный от своей судьбы.

LI 5.8.22

помирилось небо с бохрамою
белооких снежных одияний
и танцуют в музыке прибоя
два летящих шара ожиданий
надо им рассыпать свои думы
по пространству ждущиму капели
только позабыли в ритме буден
что в весне листочки леденели
что вода в ручьях покрылась ртутью
непробить не слышать звонкой трели
помирилось небо с бохрамою
по пространству ждущиму капели

LI 5.8.22

ливитация слов недоходит до подсознанья,
в этих всплесках эмоций есть мрачные грани страданья,
и уносят они от безумия, и утешают,
только это на время, которое нас не прощает.
только это на время, которое нас не забудет,
разбиваясь с дыханьем прибоя по памяти будет
оставлять новых ссадин растертые по прапету
слезы, в лицах прохожих, в глаза словно в пасмур одетых.
отряхнись, ты не помнишь, но этого и не запомнить,
это то что живет в глубине, словно черная копоть.
не дотронуться и не стряхнуть горький с гарью осадок,
мир ростущий из слов, вбитых в память,
на мысли так падок.

LI 5.8.22

уже тепло,
уже звенят ручьи,
тревожа звоном слух,
тревожа все сознанье,
от этого бездонного журчанья,
летят к нам с вешней весточкой грачи.
о, как же долго длился их полет,
как долго бились о простор прохлады,
их крыл пернавых паруса,
и надо
поверить в этих вестников весны.
уже тепло,
уже звенят ручьи...

LI 5.8.22

не смотрел на тебя,
просто чувствовал, что так близко,
словно вздох, обтекая слоями теплого шелка,
замерал в самых кончиках пальцев,
звенящая искра
микрофонного звона
свистящего тонко и колко.
там, где звуком пархала
над прядями штор с бахрамою,
нот неявная вязь,
расплетая созвучие в рифмы.
сколько разных слияний
по мыслям прошли мы с тобою,
только я где-то здесь,
а ты там,
но по прежнему близко.

LI 5.8.22

ты стоишь на вершине среди облаков,
странно видеть как их близорукие тени,
остужают тепло твоих легких шагов,
замыкая тебя в свои белые стены.
ты из их полотна завиваешь вуаль,
в этой стае, подобной невнятному эху,
нехватает единственного... а жаль,
грустно слышать далекие отзвуки смеха.
на щеках твоих соль и у самых ресниц,
исчезает капель, в тихом танце спадая,
в этот омут белесого, словно февраль,
одиночества, где ты опять пропадаешь.
не давай ему власти, взмахни парой крыл,
рассеки этот войлок как навожденье,
ты, рожденная взглядом дарить людям мир,
подари нам надежду на продолженье...

LI 5.8.22

подари мне рассвет, что чуть краше чем этот сад,
этот дивный комок высветленный узорами цвета,
он вокруг как незриможеланного дня аромат,
как збывшее время забвения красное лето.
подари мне немного воды из озер луговых,
проростающих словно насковозь изумрудной травою,
в каждой капле луч солнца спадает тебя отразив
как мелодию танца, живущего рядом с тобою.
подари запах гор, где так хочеться просто дышать,
и где кажеться, словно насытился этим дыханьем,
о, там столько свободы, что можно летать и мечтать,
и кричать как от счастья, от сладостного созерцанья.
подари мне себя, этот дар нужнее всего,
этот дар, словно жизнь, без него целый мир будто плен,
что бы стало на сердце моем наконец то легко,
ну а я подарю свою душу с любовью свой взамен.

LI 5.8.22

полированный стол отражает изгиб наших тел,
в этом плавленном танце потоками чистых энергий
застывает нетронутой сталью, беззвучности тем
то, что жизнью дышало, чему я без устали вьемлю.
разграничив себя, отдаваясь до самых глубин,
ритму странных эмоций, сжигающих нас постепенно,
мы дышали единым дыханием, добрым и злым,
тем дыханьем, что движет весь мир через нити вселенной.
что есть свет, если он, заключенный в куски темноты,
разрывает теней неувязанных хрубкие струны.
ты, мне даришь его, и мой свет, моя жизнь это ты,
написавшая судеб незримых телесные руны.

LI 5.8.22

лапочный свет грязномерзкой весны,
холодом цветет через красные сны,
очень нужно тепло, а его больше нет,
и весь мир в зимний мрак, словно в дым, одет.
по этой гладкой поверхности проносятся дни,
один похож на другой и тянут в даль они,
и тянут за рубежи, где весна как портал
зависла в четкости границ, которых я не понимал,
которых я не пойму, за то что звал тепло,
застыв от холода закованного в льда стекло,
и не уйти далеко, к ногам пристыла грязь,
она сжимает каждый шаг словно печали вязь.
и больше некуда идти, наступила весна,
только весна не очнулась от зимнего сна,
она висит у самых глаз навивая мечты,
но это все обрывки снов и как обычно пусты.
из плоских, серых небес сыплет мелкий песок,
он рассекает мне щеки, я чувствую ток,
от красных капель под ногами тает снег до земли,
и разве я хотел вот такой вот весны....

LI 5.8.22

тихо тает по стеклу в муть заветнутый день,
и опять идет снег, и теплу быть лень,
и дерешья разлохмаченно тянут к небесам,
не то руки, ни то ппальцы,.. подобные рукам.
мне неохота ничего, даже к окну подойти,
сижу на стреньком стуле скрестив руки на груди,
мерцаю возле эрана, только так далеко
пустым и серым туманом весна облепит лицо.
уже должно все смениться, хотя бы тепло,
между домов поселившись осветит окно,
но за окном опять пурга свои свивает клубки,
и тупо бьет по вискам приближенье тоски.

LI 5.8.22

ты уйдешь, как уходит снежинка,
упавшая мне на ладонь.
я забуду наверно про все,
про то, как я был влюблен.
я забуду неровность строки
окольцованной горлом на миг.
я забуду как исрами тек по щекам
твой шершавый крик.
только этот мокрый асфальт,
сохранивший твое тепло
мне прорчет неровный шаг
за периметр где расссело.
и я иду забивая в шаги
горькие мысли о том,
как однажны две легких руки
сжались на сердце моем.

LI 5.8.22

дрожжат ладони и мне не унять этой дрожи,
мы так похожи.. наверное даже очень,
и столько нужно, и каждый хочет чего нибудь..
я засыпаю, на полуслове, оставив рот свой
в потоке боли.. и ты не слыша, смотрела выше,
без злобы, просто, что б быть со мною.
мне нужно боле, чем слов поток..
наверно, это уже не нужно, и все что есть
инерционный психологический нюанс...
перед экраном реверанс...
...но ты все это не читаешь..
просто знаешь.
вот и все.

LI 5.8.22

замарался...
черное на ладонях
удержать на льду..
только как нибудь над землей,
только это уже не к чему...
снег умирает потоками грязи,
и то что он нам откроет, после себя,.. земля,
уставшая, вялая земля...
по которой неприятно ходить.

LI 5.8.22

так странно.. я вдруг решил,
что даже утренней зори не хватит, что бы заглушить биение души
о клети твердь, что обозначит разлуки четкие границы...
.. и облака как птицы.. летят куда нибудь, летят..
), так странно... мечтаю вновь о небе..
не как отверди врат небесных,
а как о бесконечной дали,
где мы однажды повстречали друг друга,
и к сердцам прижали любви неровное биенье..
так странно, вдруг, лежать и видеть,
как ты еще тихонько спишь...
и видишь сны опробужденьи
и даже в дреме ощутишь
мой легкий словно воздух поцелуй.
так страно все вокруг...
так странно.

LI 5.8.22

ты проходишь насквозь, твои руки в корови,
в этом есть твоя суть, твоя нота любви,
я смотрю тебе вслед, окровавленых глаз
непонять до конца, это только для нас.
и безмолвие шлет свой обычный укол,
боль уже не стерпеть, это даже не боль,
это жизнь где теплом называют пожар,
то что ты мне отдашь, в этом истинный дар.
я приму словно воздух на полую грудь,
так мечтая остаться, навечно уснуть,
провожая тебя сквозь туман мутных глаз,
непонять до конца это только для нас.

LI 5.8.22

не продаюсь, но падаю в цене...

полуночное, цвета манго,
залетает ладони в косу,
и на пальцах дыханье носит,
и советует, что мне надо.
а я маленький жмут колготки,
и смотрю на всех снизу поверх,
и качаюсь как длинной лодке,
и шепчу на всех...
люди кто вы?
а они и не отвечают,
толи просто меня не слышат,
толи это судьба такая,
понимать только голос свыше.
что за едкое наказанье,
для детей безответной тяжбой,
полуночное одеяло,
сном окутало, словно жаждой.

LI 5.8.22

и смотрю я в глаза и не вижу ответ,
может это не мир, светит с неба не свет,
и внутри не живет, ниживая печаль,
растекаясь пятном в снежно белую даль.
холодает по дням, а должно быть тепло,
может это не окна, но мне все равно,
мне уже не отличное дремлет в стекле,
тихо чистит секунды сквозь пыль в тишине.
и не хочеться жить, и чего нибуть ждать,
это снова как сон, тянет туго в кровать,
закрывая глаза, обрываешь печаль,..
растикаясь пятном в снежно белую даль.

LI 5.8.22

громыхали полозья по мраку скучая по свету,
и в снегу оставляли глубокий, неровный узор,
на вознице застыл, так похожий на человека,
задымленный дыханьем, мужик, всем дарующий мор.
за плечами худая, насквозь и на взгляд телогрейка.
а в глазах, два подернутых пеплом с золою костра.
и дорога уводит далече, как мертвая змейка,
к тем, кто больше не ждет ни любви, ни добра, ни тепла.
он везет на санях сено насквОзь пропахшее смертью,
от зловонья давно поистлели все доски крепей.
он не злой, он устал, и поверил что так будет легче,
для грядущих без зла, в мир отчаянья,.. милых детей.

LI 5.8.22