«Пойми, с ней нужно говорить о любви, раз уж случилось так, что ты в нее влюблен. Иначе, однажды проснувшись, почувствуешь, что сон, который увидел накануне, превратился в не выпавший снег за окном. Времени бегом выставленная в нем картинка – фон, меняется от случая к случаю. От ночи ко дню. От солнца к дождю. От весны к лету. При этом больше ничего не происходит. Не потеряй ее!..»
Распечатать, обернуть конвертом и отправить себе двадцатилетнему. И ждать письма от себя самого, когда мне тридцать. Но оно не приходит. Вместо того, чтобы поднимать цену на этот вот конверт, лучше бы придумали подобную услугу. Пользовалась бы спросом.
А что если там, дальше, меня нет?
Мы все уходим. Каждый к своему берегу. Ветер всколыхнет макушки деревьев, кто-то плачет, прижавшись к мужественному плечу. Но ты уже находишься в своей стране, в своем доме. Или отчаянно сражаешься за жизнь с ураганом в бушующем море, вцепившись в штурвал.
Но иногда приходится возвращаться.
Возвращение – глубокая составляющая внутри тебя нового.
- Вам письмо, - говорит почтальон перед тем, как я закрою за ним дверь, но до его звонка. То есть, он отвлек меня и я потерял нить повествования.
- Спасибо!
«Салют! Прошу прощение, что так поздно. Но ведь ты всегда медлил.
Итак, тебе уже тридцать. Глупый, ты все также мечтаешь о Марсе и о маяке, веря в то, что мир можно взять и перевернуть в один момент. У кровати - Джек Кесслер. Его новые рассказы, необыкновенно. Ах да, у тебя потрясающе красивая жена! Угадай, кто?!»
И все.
«Засранец», - думаешь ты о себе самом тридцатилетнем в двадцать четыре, начиная загадку.

Мы на одной планете, просто, видимо, не нуждаемся друг в друге настолько, чтобы не совершать тех поступков, которые мы совершаем. Голубая планета, какой прекрасный вид, должно быть, открывается на тебя с Луны. И человек в скафандре, который видит все это, зная, что никогда не вернется обратно, понимает, что это такое – находиться на разных

Одно и то же.
Каждый день.
В каждой записи.
И, если однажды ты выйдешь из своего дома, открыв дверь, впуская в подъезд ветер, который всколыхнет твой плащ или легкое пальто в лучах еще теплого осеннего солнца, собираясь проведать меня, ты найдешь эти строчки раскиданными по всей квартире.
И так же будет играть Тирсен, но только фортепианные вещи, и так же по комнате будут раскиданы вещи. Все те же фотографии встретят тебя на стенах, хотя их, кажется, прибавилось. И чайник на газовой плите в небольшой кухне опять закипает без свиста. Те же книги, те же взгляды. Возможно, мы уйдем в любовь, и тебе захочется остаться рядом. Хотя бы на одну ночь. Смеркается. Снова его звонок и ты срываешься. И просишь отвезти тебя домой сонного таксиста. А мне опять достанется время, чтобы писать о нашей непересекаемости.
И та ночь будет неторопливой, как эта.
Никто не запомнит мои мысли, только поступки. Я иду по прохладным листьям, а ты прислушиваешься к тишине за дверьми. Сколько раз, отводя глаза в начале титров, в них виден дождь, после которого хочется вырваться на берег, чтобы обнаженными ступнями чувствовать песок, его вздох как разочарование.
Во мне.

которые я принимаю, - ошибочны.

У нас есть лишь наши ночи.
Вместо того, чтобы встречаться.
Вместо того, чтобы бродить по различным местам в любое время суток.
Завтракать где-то на лавочках или попросту на траве.
Покупать безделушки в магазинах со старыми вывесками.
Разговаривать о сумасшедших, рассказывать на ночь сказки. Лазить по крышам, загадывать желания. Прикасаться к деревьям, подглядывать за спящими котами. Читать книги в квартире, забитой книгами, если за окном идет дождь, ловить случайные радуги, смеяться. Пойти в поход за ландышами и, найдя их, не сорвать ни одного.
Кто-то украл нашу жизнь.
- Не знаю, мне кажется… мы просто сами это отдали…

Мелкий дождь, легкое настроение. Вот и все, что нас ждет в этом мире с утра.
- Тебе никогда не хотелось сменить вид из окна?
- Да, я была бы рада такой возможности.
- А что бы тебе приятно было видеть? Панораму мегаполиса? Море? Густой лес? Или может быть…
- Нет, что-нибудь марсианское. Я тоскую… Понимаешь?

Я хочу позвонить тебе завтра утром, потому что мне нравится твой заспанный голос.
И мне нравится заглядывать в окна чужих людей, гуляя по городу.
Мне нравится выкидывать вещи с балкона, особенно телевизоры, хотя, если подумать, телевизоры лучше топить в реке, что находится в соседнем районе. Швырять их прямо с моста и наблюдать за кругами на воде, пока они не уймутся.
Мне нравится, что твои лучшие воспоминания не обо мне.
Нравится, что я не сижу с тобой до четырех утра, а ты не ждешь меня до семи.
А иногда ты выходишь ночью на улицу и смотришь на звезды. Кое-где в окнах теплится свет. В тех самых окнах, в которые я люблю заглядывать, прогуливаясь по городу. Ты смотришь на звезды, мечтая дотянуться до них, долететь, оставив нашу планету. Но сила тяготения не опускает тебя в спасительное сияние. А другая сила тяготения еще сильнее приковывает тебя к Земле. Притягивает к твоему дому, к тому, кого ты любишь… К морю, к рядом раскинувшемуся сосновому бору, к утренней неге и суете улиц, от которых бежишь к тишине, а потом снова охотно окунаешься в ночные огни фар автомобилей. Немного ко мне, немного к воспоминаниям.

Но если ты однажды исчезнешь, я буду знать, что ты смогла освободиться.
Я буду знать, где смогу тебя найти.
И я не оставлю тебя!
Никогда…

Способны ли мы понять друг друга или, хотя бы, приблизиться к пониманию?
Не напичкан ли наш разум бессмысленностью, как дорога из города к морю автомобилями в летний выходной?
Ведь… знаешь, каждый кому-нибудь да снится. Ровно как и фотография большинства из нас стоит у кого-то заставкой в мобильном. А когда играет музыка Яна Тирсена, даже ветер останавливается у окон, чтобы послушать. С фортепиано сыплются листы. На них ноты.
На них мечты.
В них невысказанность.
Пока мы не сделали свой выбор, все возможно. Совершенно. Длинная жизнь. Она покажет тебе твою единственную любовь.

чтение: де Сент-Экзюпери
музыка: Клод Дебюсси
В остальном все в порядке. Ты только вспоминай меня, когда увидишь дождь за окном. Всякий раз, как он будет лить с неба. Не в автобусе, спешащем затеряться среди улиц, и не на улицах, спешащих затерять тебя с аккуратно наброшенным капюшоном или под зонтом на лавочке в чужом саду. Нет!
Дома…

В 21 год ты вдохнешь первый осенний воздух, и, может быть, выйдешь замуж.
В 22 ты поймешь, что до сих пор не выбралась из тумана и счастье бродит где-то далеко от тебя.
В 23 ты будешь потеряна в городе многоэтажек и, прогуливаясь по парку, поймаешь пожелтевший лист, такой же одинокий, как и ты.
В 24 ты пробежишь мимо кафе, в котором кто-то будет играть на фортепиано мелодию нашего прощания и, между неторопливыми глотками кофе и сигаретного дыма, захочешь вернуться.
В 25 ты получишь мое последнее письмо.
В 26 – сядешь в утренний поезд и приедешь к моему опустевшему дому на побережье, где чайки будут о чем-то кричать тебе, а море будет пытаться тебя успокоить. И ты останешься здесь.
В 27 ты умрешь. Умрешь внутри себя. И октябрь покажется чертовски холодным в этом году.

Рассвет потрясающе синий в окружении легкого тумана.

Ловить бабочек сачком с длинной деревянной ручкой, а затем сразу же отпускать их.

В банке из стекла зацветает вишневое дерево.

Самолеты проносятся по ее мандариновым волосам беззвучно.

Надев пижаму, мы превращаемся в прокомпостированный билет, который спрашивает контролер на пути в мир сновидений небесного цвета окраски.

Мои чувства переехали на несколько этажей выше, в квартиру с видом на Сальвадора Дали.

Зима неожиданно пришла после зимы – так я потерял год. Думал я. Но прошла целая жизнь. Незаметно.

Я переставил время, и оно соскочило с циферблата, точно с подножки трамвая и скрылось в зарослях придорожных каштанов.

Проплывающие по небу рыбы разглядывали, как люди ловят облака, проплывающие по озеру.

От моего дома до твоего 56237 шагов, если идти по железнодорожным рельсам. Расстояние, которое больше ничего не значит и теряет всякий смысл.

Ромашки и одуванчики. Они никогда не смогут коснуться друг друга, пусть и скучают.

Кем же теперь занято твое сердце?

Штемпель: 2 апреля 1989 года.

Здравствуй!

Однажды, мы увидимся здесь, в этом парке, который виден из окон моей комнаты, где я сижу за своим письменным столом и пишу тебе. Письменный стол находится в стороне от окна, рядом с окном лишь небольшая кровать. Еще в комнате разложены книги. Они стоят друг на друге безо всяких полок и почти достают до потолка. Каждое утро, проснувшись, я читаю книгу, поглядывая на баскетбольную площадку, обнесенную забором из металлической сетки.

Через 24 года, 2 месяца и 6 дней я буду стоять, прислонившись спиной к этому самому забору, до боли сжимая сетку пальцами, когда ты, сойдя с тротуара, будешь переходить дорогу, перед остановившимися на красный свет такси, в летнем сарафане, в очках и с запутавшимся в волосах солнцем, стремящимся скрыться за небоскребами. Подойдешь к пруду и заведешь беседу с утками, подкармливая их хлебом, который достанешь из своей сумки.

Дрожащими руками я включу iPod и, слушая Brazzaville, отправлюсь бродить по городу, гадая, почему ты так не любишь Нью-Йорк.

Мы увидимся!
Когда испортится интернет. Когда выйдут из строя сотовые сети и городские телефонные линии. Когда закроют все почтовые отделения и в газетных киосках перестанут продавать конверты, а в переговорных пунктах – принимать телеграммы.
Ты выйдешь из своего дома и присядешь рядом со мной на лавочку в парке.
- Доброе утро, - так ты начнешь говорить со мной.
А остановиться мы уже не сможем.

Оказывается, лишить самого себя жизни сложно: затянуть вокруг шеи веревку, встав на табуретку в туалете с какой-нибудь дурацкой кафельной плиткой в нелепый цветочек – глупо; наглотаться таблеток, запив их алкоголем, скажем, купленной к такому случаю бутылкой клюквенной Финляндии из магазина напротив – противно; спрыгнуть с крыши здания в двенадцать этажей, да даже в пять – страшно; перерезать вены кухонным ножом, сидя в ванне, наполненной горячей водой – банально; пистолет не достать.
Иногда она звонит мне – обычно ночью – и плачет, не произнося ни одного слова. И я тоже не произношу ни одного. Спустя четверть часа она кладет телефонную трубку. Я еще некоторое время разглядываю свою трубку, как будто надеюсь, что гудки снова сменятся всхлипами, а затем аккуратно кладу ее рядом с аппаратом. В это время я уже сижу на подоконнике, потягивая что-то вроде водки с грейпфрутовым соком, а подо мной – по всему полу – стелется песок. Когда песок достигает подоконника, в синеве рассвета робко показываются первые солнечные лучи.
В иные ночи я не подхожу к телефону. Раздается несколько звонков, и он умолкает.

- Как ты? – спрашивает она.
- Я не знаю, как я.

Я встретил девушку, которая пахнет летним дождем.
В моей голове песок превращается в причудливые узоры – облака.

- Почему ты не спишь ночами?
- Размышляю, как мне покинуть эту планету.

Приносящему равнодушие миру - придумаю другой!

Однажды, через сотни беззвездных ночей, ты проснешься, и впервые утро не принесет тебе облегчения. Ты проснешься в квартире – пустой и безжизненной, - а в окна будет барабанить дождь, который сегодня покажется особо мерзким. Случайно смахнешь со стола любимую кружку с кофе, нальешь другую, и выльешь в раковину – потому что кофе получится кислым.
- Ничего страшного, - скажешь ты сама себе негромко.
Закуришь сигарету, но выкинешь ее в распахнутое окно – впервые тебе станет противен ее вкус.
Выходя из квартиры, забудешь, куда положила ключи, а когда найдешь их, вспомнишь, что сегодня суббота, а значит у тебя выходной и на работу идти не нужно.
Со вздохом возьмешь с книжной полки Мопассана, но не сможешь прочесть ни строчки.
Ты закроешь глаза и в этот вот самый момент поймешь, что не сможешь больше прожить без него и дня.
Поймешь, что в нем все твои мысли, все слова.
И тебе захочется услышать его голос.

На мобильном не окажется денег.
Ближайший от твоего дома терминал будет выключен, а следующий откажется принимать денежные купюры.
Опустив руки, ты бессмысленно пойдешь вдоль по проспекту, пока твой взгляд не наткнется на уличный таксофон.
И в тот момент, когда в трубке послышатся длинные гудки, ты почувствуешь, как дрожат твои колени.