«Конкурс на лучший проект памятника пограничникам Украинской Народной Республики объявлен в Харькове» — сообщение под таким заголовком появилось на сайте харьковского информационного агентства «Status Quo» в минувшую пятницу.

Как следует из текста сообщения, конкурс был объявлен общественным комитетом по празднованию 90-летия со дня создания УНР, о чем 2 февраля сообщил «SQ» председатель этого комитета, кандидат исторических наук Сергей Сиряков. «По его словам, — пишет агентство — на подведение итогов конкурса планируется отвести 2-3 месяца, чтобы осенью монумент уже был установлен. Сейчас решается, где будет расположен монумент. Скорее всего он будет установлен на станции Казачья Лопань Дергачевского района Харьковской области».
Далее перечислены требования к проектам, указан адрес, по которому их нужно подавать (ул.Полтавский шлях, 44 — помещение Свято-Дмитриевской церкви УАПЦ), срок подачи (1 апреля 2007) и размер денежной премии победителю (500 грн.). А справка к статье гласит:
«В декабре 1917 г. возле станции Казачья Лопань пограничники УНР вступили в первый бой с войсками большевиков».
У человека, хотя бы поверхностно знакомого с историей революции и гражданской войны на Харьковщине, эта справка вызывает как минимум недоумение. Ибо с исторической точки зрения она представляет собой полный бред. Этот бред можно было бы списать на ошибку журналиста или опечатку, если бы новость подал кто-то другой, а не «SQ». И если бы я не знал по собственному опыту работы в этом агентстве, что вероятность таких ошибок-опечаток там практически сведена к нулю. А тут еще и другие СМИ начали сообщать о конкурсе на лучший проект памятника «пограничникам УНР 1917 года». В частности, об этом сообщил официальный Интернет-сайт Украинской народной партии.
Под заголовком «На Харківщині поставлять пам"ятник першим борцям із московсько-більшовицькою окупацією» партия уже уверенно, без всяких «скорее всего» сообщила, что памятник будет установлен не где-либо, а именно в Казачьей Лопани.
В тот же день ту же новость почти дословно повторил орган Конгресса украинских националистов «Нація і Держава». Как выяснилось, областные организации УНП и КУН входят в состав упомянутого общественного оргкомитета по празднованию
90-летия УНР. Таким образом, журналисты оказались ни при чем — информация, включая справку, была полностью официальной. Может, в партийных штабах чего напутали, составляя пресс-релиз? Не может же оргкомитет, представленный солидными организациями (кроме УНП и КУН, в его состав входят областные представительства партий «Христианско-демократический союз», «Народный Рух Украины», «Реформы и порядок», а также Молодежного националистического конгресса) так грубо заблуждаться! Оказалось — может. И заблуждается. Причем гораздо грубее и глубже, чем казалось вначале. Такой вывод я сделал после телефонного разговора с председателем оргкомитета, кандидатом исторических наук Сергеем Сиряковым. Привожу наш диалог дословно, лишь в некотором сокращении:
— Почему памятник планируется установить в Казачьей Лопани? Какой бой там был и когда именно?
— В конце 1917 года, когда начался конфликт между большевистскими войсками и Центральной Радой, движение большевистских войск происходило по двум направлениям, двумя отрядами. Один двигался по железной дороге в направлении через Бахмач, Круты на Киев, где происходили известные события, второй двигался, соответственно, по Курской железной дороге в направлении Харькова. И в Харькове была провозглашена советская республика, 26 декабря, если я не ошибаюсь, 1917 года. До этого Харьков и Харьковская губерния находились в числе тех губерний, на которые распространялась юрисдикция Центральной Рады — еще по соглашениям с Временным правительством в 1917 году. Здесь существовало представительство как политическое, так и военное. Были отряды во главе с полковником Болбочаном, которые представляли Центральную Раду на этой территории. И в декабре 1917 года на станции Казачья Лопань произошло столкновение и разоружение войск Центральной Рады.
— Какого числа был бой?
— В двадцатых числах декабря.
— Это первый бой с большевиками?
— Это предшествовало установлению большевистской власти в Харькове и провозглашению Украинской Советской Социалистической Республики, как мы знаем из истории.
— Какие именно части были со стороны УНР?
— Более конкретную информацию я могу предоставить позже, мы еще не делали тщательной исторической справки. Тщательную историческую справку мы подготовим в ближайшее время, когда будет составляться обоснование сооружения памятника…
Вот так. Исторической справки нет, обоснование не составлено, с поселковым советом Казачьей Лопани, как сообщил председатель оргкомитета, вопрос установки памятника также не согласован. Инициаторы установки памятника уверены только в одном — памятник должен стоять именно в Казачьей Лопани. Но ни кто здесь сражался, ни когда был бой — не знают.
Тем не менее конкурс на лучший проект памятника уже объявили. В общем, поспешили господа националисты. И тем самым полностью подтвердили народную мудрость: «поспешишь — людей насмешишь». Впрочем, дело скорее не в спешке, а в уровне исторической грамотности людей, претендующих на роль духовной и культурной элиты нации. И тут уже не знаешь — смеяться ли стоит или плакать. Ибо если даже обремененные научными степенями лидеры этих людей пропагандируют откровенные нелепости, сотканные из путаницы дат и событий, то чего можно ожидать от остальных?
Теперь, собственно, о путанице. «Комитетчики» во главе с уважаемым кандидатом исторических наук попросту перепутали и смешали «до кучи» события разных лет. Дело в том, что, согласно периодизации истории Украины, принято различать две украино-большевистских войны. Первая длилась с декабря 1917 года до февраля 1918 года, вторая — с декабря 1918 до апреля 1919 года. Сегодняшние харьковские националисты во главе с паном Сиряковым не просто спутали даты, а наложили одну на другую картины этих разбросанных по времени войн. Если разобрать этот «винегрет» по составляющим, то из одной «кучи» получится две. В первой — «юрисдикция Центральной Рады по соглашениям с Временным правительством», провозглашение харьковским съездом Советской власти на Украине в декабре 1917 года, разоружение красногвардейцами частей УНР, наступление большевиков Муравьева, бой под Крутами и взятие большевиками Киева. Во второй — восстановленная после антигетманского восстания УНР во главе с Директорией, наступление большевиков на Харьков и бой под Казачьей Лопанью.
Именно бой состоялся здесь в декабре 1918 года, а не «столкновение и разоружение войск Центральной Рады» в 1917-м, как утверждает С. Сиряков.
Центральной Рады во время этого боя давно уже не существовало.
Соответственно, атаман Петр Болбочан (кстати, выпускник Чугуевского юнкерского училища) не «представлял Центральную Раду», а был командующим Левобережным фронтом войск Директории.
Далее. Никакие «пограничники УНР» ни в 1917, ни в 1918 году здесь не воевали. В конце 1917 года УНР, не будучи полностью самостоятельным государством, еще не имела ни четко выраженных границ, ни, соответственно, специальных пограничных войск. Закон об административно-территориальном устройстве УНР появился только весной 1918 года, незадолго перед разгоном Центральной Рады.
Тогда же был разработан план создания Отдельного корпуса пограничной охраны, реализованный, и то далеко не полностью, только в период Украинской Державы гетмана Скоропадского.
А в декабре 1918 года, когда большевики подходили к Казачьей Лопани, пограничников там уже не было — после отречения Скоропадского почти все они подались в белую армию, куда массово уходили бывшие гетманские военные.
Не выдерживает критики и тезис Украинской народной партии о «московско-большевистской оккупации». Причем по всем трем положениям этого тезиса — «московскому», «большевистскому» и «оккупационному».
Во второй украино-большевистской войне против войск Директории выступили не только российские большевики, но и местные, украинские. В том числе — харьковские, поднявшие восстание в городе буквально через день после боя под Казачьей Лопанью.
Повстанческое движение в тылу у войск УНР представляли не только большевики, но и эсеры, боротьбисты и анархисты. На Катеринославщине союзниками большевиков также выступили украинцы — отряды Нестора Махно. Вообще, как вспоминали впоследствии военачальники УНР, население Левобережья в своей массе относилось к республиканским войскам враждебно.
Кроме того, во второй украино-большевистской войне бой под Казачьей Лопанью был не первым боем, как утверждают инициаторы установки памятника. Первые бои с большевиками, без объявления войны начавшими наступление на Украину, состоялись еще в середине декабря под Волчанском и Купянском.
Итак, в декабре 1917 года никакого «первого боя пограничников УНР с московско-большевистскими оккупантами» под Казачьей Лопанью не было. А вот 28 декабря 1918 года здесь действительно произошел бой между войсками УНР и большевиками. Сам факт этого боя, правда, без подробностей, неоднократно упоминается в литературе — как советской, так и современной украинской. Видимо, господа националисты поленились заглянуть в эту литературу перед тем, как объявить конкурс на лучший проект памятника. Иначе не допустили бы ошибки. Впрочем, скоро они ее обнаружат. А пока оные господа занимаются составлением «тщательной исторической справки», журналист «Вечерки» решил все-таки выяснить — кому именно и за что может быть поставлен памятник в Казачьей Лопани. За компетентной консультацией автор обратился к одному из лучших отечественных специалистов по данному периоду — киевскому историку Ярославу Тинченко, автору монографий «Перша україно-більшовицька війна», «Армии Украины 1917-1920» и ряда других.
По его словам, в бою под Казачьей Лопанью частям 2-й украинской советской дивизии противостоял1-й Запорожский имени гетмана Петра Дорошенко пехотный полк под командованием полковника Сергея Литвиненко (кстати, уроженца села Хоруживка на Сумщине, в котором родился и президент Украины Виктор Ющенко). Под натиском превосходящих сил противника «дорошенковцы» вынуждены были отступить к Кременчугу. Обе стороны понесли в бою ощутимые потери. Правда, впоследствии как советские, так и украинские авторы существенно преувеличивали цифры этих потерь. Таким образом, по мнению Ярослава Тинченко, ни по количеству потерь, ни по своим результатам бой под Казачьей Лопанью не является чем-то исключительным на фоне других боев войск УНР с советскими войсками.
Правда, есть один интересный факт, на который стоит обратить внимание оргкомитету. В бою под Казачьей Лопанью на стороне УНР сражались… белогвардейцы. Это был конный отряд силой около 300 сабель, состоявший из чинов бывшей 10-й кавалерийской дивизии царской армии — ингерманландских гусар, одесских улан и новгородских драгун. До начала мировой войны дивизия стояла в Харьковской губернии, сюда же возвратились после революции многие офицеры с полковыми знаменами, после чего полки дивизии были воссозданы в армии гетмана Скоропадского. После падения гетманской власти отряд кавалеристов, не пожелавших служить украинским социалистам из Директории, походным порядком отправился в Добровольческую армию. Командовал отрядом полковник Иван Гаврилович Барбович, Георгиевский кавалер, бывший командир 10-го гусарского Ингерманландского полка и будущий генерал — командующий всей врангелевской конницей. Выступив в декабре 1918 года из Чугуева, где находился штаб дивизии, отряд оказался на станции Казачья Лопань как раз в момент наступления большевиков. И поддержал «дорошенковцев» — своих недавних сослуживцев по гетманской армии. Правда, помощь эта на исход боя не повлияла…
Едва ли повлияет на судьбу будущего памятника и приведенный выше факт.
И на памятнике, если таковой установят, рядом с трезубцем не появится Георгиевский крест.
Как не появятся — по крайней мере, в ближайшее время — памятники бойцам армии УНР в Лозовой или Люботине, где шли не менее кровопролитные бои этой армии с большевиками. Или в Чугуеве, где как раз в декабре 1917 года произошел самый первый украино-большевистский вооруженный конфликт, когда поддержавшие Центральную Раду юнкера Чугуевского военного училища вступили в бой с прибывшими из Петрограда балтийскими матросами.
Думается, националистам нужен памятник именно в Казачьей Лопани. Политический подтекст такого выбора очевиден. На этой станции (а памятник, как мы видим, собрались устанавливать именно на станции, а не в поселке или его окрестностях) находятся пограничный и таможенный пункты пропуска, в которых на время досмотра останавливаются поезда из России и в Россию.
Расчет прост: пока доблестные украинские таможенники будут рыться в вещах россиян в поисках очередной початой упаковки феназепама, «москали» будут вынуждены лицезреть памятник «антимоскальской» боевой славы как своеобразное «предупреждение» или «назидание». Мол, пусть смотрят и знают, что украинцы помнят и чтят подвиги своих предков, встретивших штыками «московсько-більшовицьких окупантів».
Помним. Чтим. Пусть не заподозрит меня читатель в антипатиях к украинским патриотам или, упаси Боже, в симпатиях к большевикам. Памятники ставить нужно. Более того — необходимо, и как можно больше. И не только бойцам УНР, но и всем, кто заслуживает памяти потомков. Советским воинам, освободившим нашу землю от фашистов. Сотням харьковчан, замученных в подвалах ЧК. Жертвам голодомора… Не нужно только превращать эти памятники в «пугала». И увековечивать собственное невежество и беспамятство.

LI 5.09.15

Интересно, знает ли сын легендарного авиаконструктора Сергей Сикорский, приезжавший недавно на Украину, о том, что в далеких 1930 годах, в эмиграции, благотворительную помощь на постройку Игорем Сикорским его аппаратов оказывало Объединение бывших юнкеров и преподавателей Чугуевского военного училища?

В своем стремлении помочь русскому конструктору полунищие эмигранты, жившие на беженские пособия и случайные заработки, были движимы не только патриотизмом, но и любовью к авиации, с которой их связывало многое. «Гнездо орлов» — так прозвали Чугуевское юнкерское училище в русской армии еще в конце девятнадцатого века. Видно, напророчили. Ибо впоследствии из стен его вышло множество будущих «орлов» — первых российских авиаторов. При этом, на минуточку, училище было пехотным! В нем не учили летать, однако сумели привить интерес и любовь к авиации. Впрочем, интерес к ней тогда владел умами большинства. Только не все могли его удовлетворить. Чугуевские юнкера — могли. Во время летних каникул, по инициативе училищного начальства, заботившегося о широком кругозоре будущих офицеров, юнкера ездили на долгие экскурсии в Крым.
Посещали памятники героической обороны Севастополя, по приглашению моряков плавали на кораблях Черноморского флота и почти обязательно заходили в Севастопольскую авиационную школу. Слушали рассказы пилотов, осматривали самолеты, следили за полетами. А чугуевских офицеров-преподавателей летчики даже брали в эти полеты! Можно ли представить впечатления человека начала ХХ века, впервые поднявшегося в воздух? И стоит ли удивляться тому, что после лекций и рассказов своих преподавателей многие чугуевские юнкера, став офицерами, выучивались потом на летчиков?
15 июля 1913 года в жизни Чугуевского военного училища произошло еще одно знаменательное «авиационное» событие. На следующий день газета «Харьковские губернские ведомости» писала: «Вчера в Харьков прилетел на аппарате новейшей конструкции типа «Ньюпор» с 70-сильным двигателем «Гном» инструктор севастопольской школы авиации отдела военно-воздушного флота А.С. Воротников, совершивший перелет из Киева в Чугуев…» Как отмечалось в заметке, в 7 утра самолет Воротникова приземлился на скаковом поле харьковского ипподрома, а в 7 часов вечера улетел из Харькова в Чугуев, куда прибыл через 30 минут. Корреспондент «Ведомостей» не писал, почему конечным пунктом своего перелета пилот избрал не Харьков, а Чугуев — маленький заштатный городок, где и подходящее место для посадки найти было трудно. А Воротников, видимо, особо не распространялся о том, что, кроме служебного задания, была у него и личная причина побывать в Чугуеве. Александр Степанович хотел посетить свою «альма-матер» — Чугуевское военное училище.
Это училище, тогда еще юнкерское, Воротников окончил в 1902 году. Молодой подпоручик вышел в стоявший в Харькове 121-й пехотный Пензенский полк, в рядах которого прошел боевое крещение на фронте русско-японской войны, и вновь вернулся в Харьков, где уже начинался авиационный бум.
Харьковские газеты того времени оживленно обсуждали изобретения Гризодубова, огромным успехом у публики пользовались полеты Уточкина, Седова, Лелье, Карабаева... Романтикой авиации заболел и капитан Воротников. В 1912 году он успешно окончил Севастопольскую авиашколу и был оставлен при ней инструктором. Первую мировую Александр Степанович встретил в должности командира 9-го корпусного авиационного отряда. В 1915 году за то, что «совершил непрерывный ряд отважных полетов в сфере Львовских укреплений под артиллерийским и ружейным огнем, чем выяснил группировку отошедших сюда сил противника и способствовал в значительной степени выяснению обстановки», он был награжден золотым Георгиевским оружием — одной из самых почетных боевых наград Русской Императорской Армии.
К сожалению, мы не знаем подробностей визита летчика Воротникова в Чугуев в 1913 году. Зато знаем, что буквально через месяц после его полета Чугуевское военное училище окончили Филипп Василевский и Леонид Осипов. Во время первой мировой оба они пошли по стопам однокашника, став летчиками и Георгиевскими кавалерами.
Тяжело раненный в бою Василевский попал в плен. Вернулся инвалидом, получил орден Св. Владимира из личных рук Государя Императора, окончил авиашколу и стал летать. Сперва наблюдателем, затем переквалифицировался в истребители. В 1917 году «…с безумной отвагой, ежеминутно рискуя своей жизнью, под пулеметным огнем с неприятельского аэроплана, пятью атаками заставил противника снизиться до 300 метров, шестой атакой сбил его в нашем расположении, захватив в плен неприятельских летчиков». Наградой герою стал орден Св. Георгия — высшая боевая награда.
В том же году Георгиевским кавалером стал Леонид Осипов. Награда нашла героя только через год после совершенного им подвига. 16 апреля 1916 года Леонид Осипов на своем «Вуазене» на высоте 2000 метров встретился с немецким «Альбатросом». Атаковав немца, летчик заставил его круто спланировать вниз и на высоте 1000 метров, под огнем артиллерии противника, вновь напал на него. Начался упорный бой. Пулемет «Альбатроса» и немецкие пушки буквально изрешетили огнем самолет русских. Офицер-наблюдатель подпоручик Калиновский был тяжело ранен и потерял сознание. Сам подпоручик Осипов был ранен в ногу и лишился возможности ножного управления самолетом. И все же отважный летчик сумел сбить вражеский аэроплан. После этого его «Вуазен» с пробитыми бензиновым и масляным баками, идя на высоте 300 метров над позициями немцев под их ураганным огнем, спланировал к своему аэродрому. Едва сумев посадить самолет, Осипов собрал последние силы и вытащил из горящей кабины раненного и бесчувственного Калиновского. А потом даже потушил самолет с помощью подбежавших солдат.
Восхищения достоин и подвиг выпускника Чугуевского военного училища Виктора Янковиуса — однокашника и бывшего однополчанина Александра Воротникова. Отправившись на войну из Харькова в составе 121-го пехотного Пензенского полка, Янковиус был дважды ранен в боях, после чего перевелся в авиацию. Он летал на знаменитом воздушном корабле «Илья Муромец» — гениальном творении Игоря Сикорского, ставшем родоначальником тяжелых и стратегических бомбардировщиков в мировой военной авиации. 13 апреля 1916 года «Илья Муромец», на котором Янковиус был помощником командира, вел воздушную разведку в районе Фридрихштадта. Крылатому гиганту не удалось остаться незамеченным. Самолет попал под сильнейший огонь немецких зенитных орудий. Осколками и пулями было подбито три из четырех его моторов и тяжело ранен в грудь командир, управлявший самолетом. Воздушный корабль начал стремительно падать. В этот критический момент капитан Янковиус, не потеряв присутствия духа, занял место бесчувственного и истекавшего кровью командира, выровнял самолет и на одном моторе вывел его из зоны жесточайшего огня. Сумев дотянуть до своего аэродрома и благополучно приземлиться, Виктор Янковиус спас от неминуемой гибели и самолет, и пять человек его экипажа. В «Илье Муромце» потом насчитали около 70 пробоин. За свой подвиг летчик получил золотое Георгиевское оружие.
Выпускник Чугуевского юнкерского училища 1906 года Феофан Лазовский получил свой орден Св. Георгия за то, что уничтожил пулеметным огнем неприятельский аэроплан. Антон Мрочковский, окончивший училище годом позже, получил такой же орден за то, что обнаружил в тылу наступление крупных сил противника и своевременно эти сведения доставил, чем существенно повлиял на успешный исход сражения. Летчиком-наблюдателем был и Георгиевский кавалер Максимилиан Левенец, который, как сказано в наградном приказе, «многократно производил воздушные разведки, нередко сопровождавшиеся сильным обстрелом с попаданием ружейных пуль в аэроплан. Разведки его давали верные сведения о силе, положении и передвижении противника. На основании этих сведений были приняты меры, повлекшие за собой успех наших военных действий».
Заслужили Георгиевские награды и многие другие выпускники Чугуевского училища, ставшие летчиками в первую мировую войну. Следы большинства из них потерялись в вихре революции и гражданской войны. Судьбы же тех, чьи имена история сохранила, часто оказывались самыми необычными, сложными и не похожими одна на другую. Об одной из таких судеб — белогвардейского летчика Леонида Байдака, прославившегося за границей и воевавшего в армии генерала Власова, «Вечерка» уже писала. Выпускник Чугуевского училища, летчик-наблюдатель Евгений Ухин стал одним из первых летчиков-большевиков и кавалером трех орденов Красного Знамени. В Красной Армии оказались и упомянутые выше Александр Воротников и Максимилиан Левенец. Первый стал начальником Качинской авиашколы, второй — известным фотографом, вошедшим в историю как изобретатель способа печати на стекле. Однокашник и дважды коллега Левенца летчик Петр Клепиков добился в фотографии еще больших успехов, став знаменитым советским фотохудожником и написав несколько учебников по фотографии. А еще один чугуевский выпускник — Виктор Павленко, Георгиевский кавалер и командир авиационной охраны царской ставки, после революции стал главнокомандующим авиации армии УНР, а затем и украинским военным министром. Но это уже тема для отдельного рассказа…

(Окончание)

Больше года длилось для русских войск голодное и холодное «Галлиполийское сидение» — жизнь в палаточном лагере на пустынном турецком полуострове Галлиполи, переиначенного русскими в «Голое поле». Вскоре беспочвенность надежд на возвращение армии в Россию для продолжения вооруженной борьбы с большевиками стала очевидной, как и невозможность сохранять эту армию в неизменном виде. Было решено перебазировать войска в Болгарию и Югославию, где армия, по мысли генерала Врангеля, должна была существовать в «полускрытом» виде. Формально полки сохранялись, а служившие в них солдаты и офицеры переходили на собственное содержание. В ноябре 1921 года в составе Корниловского ударного полка в Болгарию прибыли братья-офицеры Копецкие — Леонтий и Платон со своей супругой Ольгой Александровной, коренной харьковчанкой.
Леонтий Васильевич в Болгарии долго не задержался. Бывший студент Харьковского университета решил продолжить свое образование. Сперва он уехал доучиваться в Берлин, а затем — в Чехословакию, где для русских были созданы условия для получения и завершения высшего образования. Окончив филологический факультет Карлова университета в Праге, был оставлен при университете, защитил диссертацию и стал работать в должности приват-доцента экономического вуза. Ученая карьера Леонтия Копецкого только начиналась…
Платон Васильевич и Ольга Александровна Копецкие решили обосноваться в Болгарии. В апреле 1923 года у них родился сын, которого в честь дяди назвали Леонтием. Ротмистр Копецкий устроился преподавателем русской эмигрантской гимназии в городе Тырново-Сеймен. В летние месяцы, когда ученики распускались на каникулы, жалования преподавателям не выдавали. Чтобы прокормить жену и ребенка, Платон Васильевич вынужден был, как и многие русские эмигранты в то время, перебиваться любой работой, иногда — самой черной и грязной, например рыть артезианские колодцы или делать вручную кирпичи. Раньше эту работу делали цыгане, с приходом же русских болгары предпочитали нанимать на нее «братушек-руснаков», отцы и деды которых всего лишь каких-то полсотни лет назад освобождали болгар от османского ига…
Еще с Галлиполи Платон Васильевич запомнил слова одного из белых вождей: «Никакой труд не может быть унизителен, если работает русский офицер». Но если труд в кирпичных ямах и не унижал достоинство офицера, то его здоровье, подорванное ранениями, такой труд стремительно разрушал. Чтобы заработать на хлеб, приходилось сутками надрываться в холоде и сырости, копая землю или меся голыми ногами глиняный раствор для кирпичей. Неудивительно, что после такой работы Платон Копецкий заболел тяжелой формой лихорадки. Болгарский климат не позволял надеяться на скорое выздоровление. Вердикт врачей был категоричен: или переезд в другую страну, или скорая смерть.
Обратившись в Нансеновский комитет — международную организацию, занимавшуюся помощью беженцам, Копецкие получили направление в Бразилию. Но решили не ехать за океан, а перебраться в Чехословакию, где уже относительно благополучно устроился брат Платона — Леонтий. В 1924 году, с годовалым ребенком на руках, Платон Васильевич и Ольга Александровна выехали якобы в Геную — для посадки на отправлявшийся в Бразилию пароход. По дороге высадились в Вене, оттуда направились к чехословацкой границе и благополучно, хотя и нелегально, перешли ее.
После того как удалось получить вид на жительство, Платон Васильевич занялся уже привычным для него учительским трудом, работая преподавателем русской реальной гимназии в расположенном недалеко от Праги городе Моравска Тршебова, где существовала русская эмигрантская колония. В 1927 году у четы Копецких родилась Ирина. А в 1935 году вместе с гимназией они перебрались в Прагу, где жил и работал Леонтий Копецкий.
Оказавшись в Чехословакии, Леонтий Васильевич первым узнал удивительный факт: оказывается, фамилия Копецких — одна из самых распространенных в этой стране. И русских Копецких чехи приняли за своих, поначалу даже отказываясь верить тому, что они русские. Возможно, именно чешская фамилия помогла Леонтию Копецкому сделать блестящую научную карьеру. Но главным образом — талант и знания, полученные в Харьковском Императорском университете и преумноженные в Карловом университете Праги.
Будущий всемирно известный лексиколог начинал ученую карьеру в Высшем коммерческом училище. Был доцентом, руководителем кафедры русистики, а с 1930 года — профессором. Являясь активным членом Пражского лингвистического кружка, он выпустил свою первую книгу «Русский язык для чехов», выдержавшую несколько изданий. А в 1935 году был издан первый большой труд Леонтия Копецкого в области лексикологии — «Большой русско-чешский словарь», над которым он работал около 5 лет. Этот словарь отразил перемены в русском языке за 18 лет, прошедшие после революции.
Вторая мировая война временно приостановила научную работу Леонтия Васильевича. Во время оккупации Праги гитлеровцами его и других преподавателей коммерческого техникума отправили на принудительные работы. В трудных условиях Леонтий Копецкий не прекращал научной деятельности. И когда в освобожденной Праге были вновь открыты чешские вузы, он возглавил кафедру русского языка на педагогическом факультете Карлова университета, став ординарным профессором этого вуза. После войны под его руководством вышел в свет чешско-русский словарь академического типа в шести томах, а также двухтомные чешско-русский и русско-чешский словари для широкого круга читателей. Эти словари стали популярными во всем мире и даже сейчас продолжают переиздаваться с небольшими дополнениями.
Как известно, во время войны русская эмиграция в своем отношении к нападению Гитлера на СССР раскололась на «пораженцев», видевших в нем шанс России на освобождение от большевиков, и «оборонцев», горячо поддерживавших советских людей в их борьбе с фашистскими захватчиками. Братья Копецкие принадлежали к числу «оборонцев». И с радостью встретили приход в Прагу советских войск. Большинство эмигрантов, в том числе — бывших белогвардейцев, видели в советских солдатах прежде всего русских парней, пришедших из далекой и милой сердцу России, носящих на плечах точно такие же погоны, какие и они носили когда-то… Но для многих эмигрантов радость была преждевременной. Кроме советских войск, пришли в Прагу и советские чекисты. И начали «чистку» среди русской эмиграции.
Леонтия Васильевича Копецкого, тогда уже известного ученого и государственного деятеля, советника Министерства иностранных дел Чехословакии, «органы» тронуть не решились, по-видимому не желая конфликта с чехословацким правительством. А вот Платону Васильевичу припомнили его «корниловское» адъютантство. В мае 1945 года его арестовали и отправили по этапу в советский концлагерь.
Почти два года провел Платон Копецкий в ГУЛАГе, сперва в Соликамском лагере, затем — в Магадане. Все это время за брата усиленно хлопотал Леонтий Васильевич. Во время пребывания в Праге знаменитого советского артиста Николая Черкасова (играл роль ученого-географа Паганеля в довоенном кинофильме «Дети капитана Гранта», князя Александра Невского в одноименной картине и другие) профессору Копецкому удалось заручиться его поддержкой. Артист обещал посодействовать, используя неофициальные каналы и, видимо, сдержал слово. В 1947 году Платон Васильевич был освобожден, правда, без права выезда в Чехословакию.
В советской стране, без гражданства, дававшего хоть советские, но все же права, он оказался чужим и никому не нужным. Где-то на просторах этой страны жили его сестра и родственники со стороны матери. Но где именно и живы ли они — этого Платон не знал. А розыск родственником — бывшим белогвардейцем и вчерашним заключенным — мог очень навредить им. И Платон Васильевич, не теряя надежды вернуться в Прагу, к родным, отправился в Закарпатье, поближе к чехословацкой
границе.
Эта земля стала советской совсем недавно и там еще продолжали жить русские эмигранты первой волны и их дети. К счастью для Копецкого, среди них оказались знакомые — бывшие его ученики, работавшие врачами. Они-то и помогли поправиться Платону Васильевичу, заболевшему в дороге туберкулезом. До весны 1948 года он работал учителем в средней школе села Билки Закарпатской области. К тому времени Леонтий Васильевич с помощью Чехословацкого МИДа сумел, наконец, добиться от советской стороны разрешения на выезд в Прагу для своего брата.
Вернувшись, Платон Васильевич продолжал работать учителем. Правда, уже не в русской гимназии, которую закрыли как белогвардейскую, а в чешской. Преподавал он и на педагогическом факультете одного из пражских вузов. На пенсию он вышел около 1960 года. Скончался Платон Копецкий в глубокой старости, в возрасте 90 лет — в 1982 году, на 6 лет пережив своего младшего брата Леонтия, умершего в 1976 году от рака. Похоронены братья в Праге, на Ольшанском кладбище. Там же похоронен харьковчанин Николай Будаков — офицер
10-го гусарского Ингерманландского полка и близкий друг Копецких.
Способность к языкам, похоже, была врожденной у всех членов семьи Копецких. Дочь Платона Васильевича, Ирина Платоновна, работала переводчицей. Лидия Леонтьевна Копецкая, научный работник Чешской академии наук, слыла настоящей грекофилкой, часто ездила в Грецию, прекрасно владела греческим языком и составила греко-чешский словарь. Даже свою квартиру перед смертью она завещала одной греческой организации.
Предвидя вопрос читателя о том, что же случилось с отцом братьев Копецких — полковым священником Василием Копецким, возвращаюсь к рассказу о нем. После революции батюшка остался в России, в ставшем ему родным Чугуеве. Почему в конце 1919 году он не ушел с отступавшими белыми войсками — теперь уже никто не знает. Видимо, были на то причины. В Советской России отцу Василию жилось очень тяжело. Как и все священники, по советским законам он считался лишенцем, то есть лишенным всех гражданских прав. Он не мог голосовать на выборах, не мог устроиться на работу. А главное — не имел права на продуктовые карточки. И как ему удалось пережить голод, свирепствовавший на Харьковщине в 1932-33 годах — одному Богу известно…
В 30-х годах о. Василий еще переписывался со своими детьми — дочерью Лидией, проживавшей в Москве, и сыновьями Платоном и Леонтием, жившими в Праге. Лидия Васильевна как могла помогала отцу, но возможностей встречаться с ним почти не имела, так как ее муж-латыш был видным большевиком.
А для пражских Копецких каждое письмо от дедушки Василия было настоящим праздником. Последнее из этих писем пришло в 1934 году. А 1 февраля 1935 года, как сообщила в Прагу Лидия Васильевна, отец Василий скончался. К сожалению, его письма к сыновьям оказались утерянными вместе с архивом Леонтия Васильевича Копецкого, который хранился у Лидии Леонтьевны. После ее смерти в 2000 году греческая организация, занявшая унаследованную от нее квартиру, по всей видимости, просто выбросила или уничтожила этот архив за ненадобностью. А родственникам в ответ на их запрос сообщила, что никаких бумаг и фотографий в квартире покойной обнаружено не было…
Когда скончалась матушка Мария, жена отца Василия — неизвестно. Как неизвестно и то, где именно похоронены Копецкие и сохранились ли их могилы до сегодняшнего дня. Думается, едва ли, учитывая варварское отношение к старым могилам на наших кладбищах в советские времена.
… Осенью 1957 года в Чугуеве побывал Леонтий Платонович Копецкий, сын Платона Васильевича. Это была его первая поездка в Россию. Будучи в Харькове, в гостях у тети по материнской линии, он попросил своего двоюродного брата отвезти его на машине в Чугуев. В городе ему показали дом дедушки, в котором располагалась городская библиотека. Она была закрыта и в доме внуку побывать не удалось. Сад, посаженный заботливыми руками батюшки Василия, был стар, неухожен и давно не плодоносил. Выяснить судьбу дедушки, хоть какие-то подробности последних лет его жизни так и не удалось. Как вспоминает Леонтий Платонович, узнав о том, что он внук священника Копецкого, чугуевцы общались с ним неохотно и были неразговорчивы. Скорее всего боялись. Или чувствовали свою вину?...
…Сегодня в Праге живет уже пятое поколение Копецких. Первым были братья Платон и Леонтий. Последний представитель второго поколения, Леонтий Платонович Копецкий, в свои 83 года работает врачом-ларингологом в одной из пражских поликлиник. Его дочь Марьяна Леонтьевна имеет двоих дочерей, а сын Александр Леонтьевич, кроме троих детей — уже и двоих маленьких внуков. Все они — потомки протоиерея Василия Яковлевича Копецкого. Господь услышал молитвы старого священника…

P.S. Автор благодарит Леонтия Платоновича и Александра Леонтьевича Копецких (Прага) за помощь в подготовке статьи.

Вот такой у меня теперь есть замечательный ПЧ - vash_kurator! Теперь-то я точно не смогу пожаловаться на недостаток внимания к своему дневнику! :)

Сохранить своих сыновей на поле брани, в болезнях, скорбях и скитаниях молил Бога старый священник. И Господь хранил…

Своими корнями род Копецких уходит в Белоруссию. В середине ХІХ века в селе Ветрино Полоцкого уезда служил настоятелем храма священник Яков Фавстович Копецкий. Сын его, Василий Копецкий, решил пойти по стопам отца - стать священнослужителем. В 1879 году он успешно закончил Витебскую духовную семинарию. По церковным правилам, прежде рукоположения в священнический сан, необходимо было жениться. Избранницей Василия Копецкого стала Мария Яковлевна Пигулевская, происходившая из старинного дворянского рода. Среди ее родных братьев были крупные чиновники, деятели культуры и искусства и даже генерал. А молодой муж – избрал скромную должность полкового священника армейского кавалерийского полка.
Полк этот, 38-й драгунский Владимирский стоял тогда в Царстве Польском, в уездном городе Новоминске Варшавской губернии. Здесь, в 1892 году, у Копецких родился первенец, которого назвали Платоном. А через два года – еще один сын, Леонтий. Дети были еще маленькими, когда в 1900 году Василия Яковлевича Копецкого перевели на службу в Харьковскую губернию.
30-й драгунский Ингерманландский полк, куда был назначен полковым священником о. Василий, стоял в заштатном городке Чугуеве под Харьковом. Городок был маленький, но гарнизон в нем стоял большой и работы у полкового батюшки хватало. Кроме своих драгун отец Василий духовно окормлял и юнкеров Чугуевского пехотного училища, где не было собственной церкви и священника, а также преподавал в этом училище Закон Божий. Истово верующий, неустанный проповедник, он заслужил любовь паствы и авторитет у начальства. Вскоре отец Василий, окончивший к этому времени духовную академию, был назначен дивизионным благочинным - главным священником всей 10-й кавалерийской дивизии, штаб которой находился в Харькове. Не смотря на широкий круг обязанностей, Василий Яковлевич находил время для научной деятельности, занимался историческими исследованиями, писал богословские книги. Так, в 1904 году, в преддверии 200-летнего юбилея 30-го драгунского Ингерманландского полка, он подготовил справку по истории полковой церкви для издания двухтомной истории полка, за что удостоился благодарности в предисловии этой книги. В 1907 году, когда Ингерманландскому полку было возвращены его былые гусарская форма и название, в полковом офицерском собрании появилась «Гусарская комната» - музей полка, в создании которого также принял участие и о. Василий. А накануне Первой мировой войны он издал учебную брошюру «Послание апостола Павла к евреям» для общего класса военных училищ.
Дети Василия Яковлевича и Марии Яковлевны – Платон, Леонтий и младшая дочь Лидия учились в гимназиях Харькова. Летние каникулы проводили в родительском доме, в Чугуеве, где из сложилась дружная компания харьковских гимназистов. Гуляли, купались в Донце, загорали и, конечно же, катались на лошадях, которых дети священника кавалерийского полка знали и любили с самого раннего детства. Верховой езде юных Платошу и Леню обучали офицеры полка, часто бывавшие в гостях у о. Василия. Рассказывали они и о воинской службе, боях и походах. Дети с упоением слушали и летние посиделки у самовара на веранде уютного дома Копецких затягивались иногда до самого позднего вечера, пока Василий Яковлевич не отправлял сыновей спать. Он был очень педантичен, требователен к себе и домочадцам, а образ жизни, не смотря на свое гостеприимство, вел аскетический.
После гимназии Платон и Леонтий окончили Харьковскую семинарию, однако священниками становиться не торопились, а продолжили образование. Платон поступил на историко-филологический факультет Варшавского Императорского университета, Леонтий – на такой же факультет университета Санкт-Петербургского. Через некоторое время Леонтий перевелся в Харьковский университет. Талантливого студента предполагали после окончания курса оставить при университете. Но не успели. Началась Первая мировая война.
10-й гусарский Ингерманландский полк покинул Чугуев в день объявления мобилизации. Вместе с полком на фронт убыл и о. Василий Копецкий. Во время войны Ингерманландские гусары сумели неоднократно отличиться и прославиться в боях. Однако священник кавалерийского полка, в отличие от пехотного, был лишен возможности находиться рядом с эскадронами, участвовать в стремительных рейдах, лихих налетах и атаках конницы. Он находился при походной церкви в полковом обозе. Но при первой же возможности спешил к своим гусарам. В воспоминаниях одного из офицеров 10-го гусарского Ингерманландского полка сохранилось описание фронтовых будней отца Василия. «Обычно на дневках приезжал к нам полковой священник отец Василий. Он тяготился бездельной жизнью в обозе, где ему совершенно нечего было делать. Убитых в большинстве случаев хоронили сейчас же за боевой линией, без отпевания, а тяжело раненых отправляли в госпиталя и если они не выздоравливали, то там и умирали и священнику в кавалерии было меньше всего работы. Поэтому о. Василий был очень рад дневке, особенно в праздник, когда он мог отслужить обедню или вечерню. Для нас он являлся хорошим собеседником, рассказывая тыловые новости, а особенно был полезен, когда приходилось вставать очень рано утром. В эти дни не нужно было ставить будильника или приказывать дневальному будить — батюшка всегда вставал за два часа раньше, чем нужно, варил себе и нам чаек, приготовлял завтрак и за час был уже готов к походу: одевал он всегда свое длинное пальто с большим меховым воротником, подпоясывался белым полотенцем и навешивал на него, вокруг себя, маленькие мешочки, один с сухарями, другой с чаем, третий с сахаром, а затем с крупой, луком, солью, картошкой, а на животе привязывал жестяной чайник и эмалированную кружку. В таком виде батюшка начинал нас будить…».
Платон Копецкий окончил университет летом 1914 года и сразу же пошел добровольцем в армию. Поступил в Елисаветградское кавалерийское училище, прошел курс подготовки офицеров военного времени и весной 1915 г. был направлен в действующую армию - в 10-й гусарский Ингерманландский полк, к отцу. Священнику пришлось немало пережить, после того, как в одном из боев его сын-офицер был ранен. По горячим молитвам отца Платон благополучно оправился от ранения. И тут же вернулся в строй. Воевал в это время и его брат Леонтий, правда, в другом полку, на Северном фронте.
После октябрьского переворота некогда победоносная русская армия окончательно развалилась. Весной 1918 года часть офицеров полка возвратилась к месту мирной стоянки полка – в город Чугуев. Прибыли сюда и Копецкие – отец и сын. Платон поселился в Харькове, а отец Василий находился при полковой церкви.
Установившаяся на Украине гетманская власть пыталась возродить 10-й гусарский Ингерманландский полк. Правда, под новым, украинским – взамен «чужеземного» именем 12-го конного Полтавского полка. Не все офицеры полка пожелали служить новой власти. Многие из них, в одиночку и группами пробирались на Дон, где истекала кровью в боях с большевиками Добровольческая Армия. Летом 1918 года так поступили пятеро гусарских офицеров, решивших выкрасть из полковой церкви старый штандарт, чтобы возродить под ним свой горячо любимый Ингерманландский полк. Штандарт этот, бесценная реликвия, был пожалован Ингерманландцам еще Петром Великим и почти двести лет находился с полком в боях и походах. В рискованном деле изъятия штандарта офицерам взялся помочь священник Василий Копецкий. Тайно, ночью он отпер своим ключом дверь полковой церкви. Снятый с древка штандарт спрятал под шинель один из офицеров. С чужими документами гусары сели в поезд и в сентябре 1918 года прибыли в Новочеркасск. Вскоре и остальные офицеры, служившие ранее у гетмана, прибыли в белую армию. И полк был возрожден. Во время Гражданской войны в нем воевали почти все офицеры, служившие в нем к моменту революции. Больше половины из них погибло в боях…
Когда в начале 1919 года власть в Харькове захватили большевики, начавшие беспощадный террор против офицеров, задержавшийся в городе Платон Копецкий также решил пробираться к белым. Перед отъездом он попрощался с отцом. Оба еще не знали, что видятся в последний раз…
В разгар гражданской войны пробираться к белым офицеру было куда труднее. Приходилось, с огромным риском для жизни переходить линию фронта. И снова, как когда-то на фронте, Платону помогли отцовские молитвы. Благополучно преодолев все опасности пути, поручик Копецкий прибыл в белую армию. К этому времени его брат Леонтий уже служил в знаменитом Корниловском полку. В этот полк был зачислен и Платон.
Корниловские ударники, краса и гордость Добровольческой армии! 1-й Корниловский ударный полк был старейшим полком белой армии и носил имя ее первого вождя – генерала Лавра Георгиевича Корнилова, погибшего весной 1918 года на Кубани. Служить в «гвардии» белых войск - в «цветных», или как их еще называли, «именных» полках – Дроздовских, Марковских, Алексеевских почиталось за честь, в Корниловских же частях – за особую честь. Многие добровольцы мечтали одеть корниловскую форму – черные гимнастерки с «адамовой головой» на шевроне и красно-черных погонах, фуражки с красной тульей и черным околышем. Такая форма демаскировала в бою, особенно фуражки, представлявшие собой отличную мишень. Но Корниловцы не гнулись под пулями. Их легендарные «психические» атаки - молча, шагом, во весь рост, без выстрелов, со штыками наперевес очевидцы вспоминали с восхищением и ужасом…
В последних крымских боях против большевиков и махновцев в «психические» атаки белые уже не ходили. Но дрались отчаянно. Защищая Перекоп и прикрывая отход белой армии, Корниловская дивизия понесла огромнейшие потери. После эвакуации, в лагере на турецком полуострове Галлиполи, остатки трех полков дивизии были сведены в один Корниловский ударный полк. Адъютантом этого полка был Леонтий Копецкий. А его брат Платон – адъютантом командира полка, генерал-майора Скоблина – бывшего начальника Корниловской дивизии.
О генерале Николае Скоблине стоит отдельно сказать несколько слов. Над загадкой этого человека размышляют уже несколько поколений историков. Выпускник Чугуевского военного училища, офицер выдающейся отваги и храбрости, он заслужил орден Св. Георгия и Георгиевское оружие уже в первый год мировой войны. В Корниловском полку он служил с первых дней его образования. В эмиграции был правой рукой генерала Кутепова, стоявшего во главе Русского Обще-Воинского союза (РОВС) – мощной боевой белогвардейской организации. И вот этот самый Скоблин, «махровый» белогвардеец, оказался агентом большевиков! Те завербовали его посредством жены – известной певицы Надежды Плевицкой. Сначала Скоблин «сдал» большевикам генерала Кутепова, затем его преемника на посту председателя РОВСа – генерала Миллера. Оба генерала были похищены и убиты. Скоблина разоблачили, но он сумел скрыться…
Разумеется, тогда в Галлиполи никто не мог и во сне представить ничего подобного. А Платон Васильевич Копецкий не знал о том, что много лет спустя советские карательные органы припомнят ему знакомство со Скоблиным…
(окончание следует)

Через месяц Харьковской области исполнится 75 лет. Она была образована в 1932 году, в феврале… а вот точную дату я забыл. Решил уточнить в Интернете, воспользовавшись самым надежным и достоверным в контексте вопроса источником — официальным сайтом Харьковской областной государственной администрации. Зашел на сайт, но… даты образования области не обнаружил. Зато обнаружил поразительную вещь! Читая размещенные на сайте исторические справки о самой области и ее районах, не устаешь поражаться обилию ошибок, ляпов, неточностей, выдумок, искажений фактов и т.д. и т.п., благодаря которым справки эти мало чем отличаются от статей сельских краеведов в районных газетах.


Дабы не быть голословным, приведу несколько наиболее характерных примеров.
Балаклейщина, оказывается, «около 35-40 тыс. лет тому назад — в эпоху позднего палеолита» — уже «была заселена». Правда, о плотности этого «заселения» автор не пишет. Зато пишет, что «в начале нашей эры в Балаклейщине появляются сарматская и салтовская культуры», нимало не заботясь тем фактом, что между двумя этими культурами лежит лет этак полтысячи, а VIII-X века, которыми датируется салтовская археологическая культура — это уже далеко не «начало нашей эры». Далее узнаем о том, как в Х столетии орды печенегов уничтожили салтовские поселения, а затем «уступили власть туркам и половцам» — именно в такой последовательности! И о том, как в 1917 году в Балаклее «был сформирован комитет, который признавал только власть Центральной Рады», в то время как в населенных пунктах Балаклейщины «проходили многочисленные демонстрации против войны и царизма». Ну с войной понятно, но откуда-то царизм взялся, если Центральная Рада появилась уже после свержения самодержавия?
Из исторической справки, посвященной Валковскому району, узнаем о том, что «археологи доказали», что в скифский период Валковщина была «центром культуры меланхленов». Какие же молодцы эти безымянные археологи! Не размениваясь на всякие мелочи вроде гипотез и предположений, взяли да и «доказали», поместив центр несуществующей археологической культуры не где-то, а именно в Валковском районе! Может быть, и Валки были столицей меланхленов, которых, кстати, античные авторы считали людоедами?
«Важным письменным источником по истории Великобурлукского края» сайт облгосадминистрации называет легендарную «Велесову книгу» — якобы памятник дохристианской славянской письменности. Называет на том лишь основании, что якобы нашли эту книгу в Великом Бурлуке, в имении помещиков Донец-Захаржевских. Надо сказать, книга эта, впоследствии якобы вновь утерянная, доступна исследователям лишь в виде фотокопий сомнительной достоверности. Многие же и вовсе считают ее фальшивкой, сфабрикованной гитлеровцами. Но даже если эта книга действительно существовала, то причем здесь Великобурлукский край? С таким же успехом в коллекции помещиков могли оказаться вавилонские глиняные таблички или египетские папирусы.
Двуречная, как узнаем мы из справки, возникла в 1660 году «с целью защиты населения от набегов монголо-татар». Ну с татарами понятно, но откуда в наших краях монголо-татары во второй-то половине XVII века? И уж не против них ли восстал Степан Разин, «центром восстания» которого в 1670 году стал город Змиев?
Выходцы из городка Золочев Львовской области, поселившиеся на территории будущего Золочевского района в 1677 году, стали почему-то «одной из надежных баз Запорожской Сечи». А основную их часть «составляли казаки и их помощники», обязанные «защищать от врагов южные рубежи Российской империи». И все бы ничего, да только вот Российская империя появилась почти на полвека позже основания Золочева. А «подпомощники», которых автор почему-то называет просто «помощниками», выделились из казачества и того позже.
Особо «порадовал» Коломакский район, чья история, как известно, связана с именем гетмана Ивана Мазепы. «Безусловно, идея освобождения от московского ига была главным фактором, который повлиял на решение Мазепы пойти на союз со Швецией, но гетман, к сожалению, проиграл», — пишет автор очерка истории района. И уже без тени сожаления, буквально в следующем абзаце, продолжает: «Во время Северной войны в феврале 1709 года шведы сожгли Коломак». Не жалеет автор и «барского прихвостня» — убитого бунтовщиками управляющего помещичьей экономией. Деникинцев же — безапелляционно — именует врагами. И не упомянув ни единым словом о голодоморе 1933-го, гордо сообщает едва ли не важнейший в истории района факт — о том, как «в 1935 году в районе развернулось массовое социалистическое соревнование между предприятиями и колхозами, а также движение передовиков и ударников». Справедливости ради отмечу, что Коломакский район не является исключением на общем фоне. Так, в 20 из 23 «районных» исторических справок на сайте ХОГА о голодоморе — величайшей трагедии украинского народа — не сказано ни слова….
Зато все эти справки проникнуты духом соперничества за право называться «самым древним районом» Харьковской области. Например, Купянский район начинает свою историю с 1492 года — с «первого письменного свидетельства об украинских казаках». Лозовской район — еще древнее, ибо уже в IX веке «территория Лозовского района граничила со славянским государством — Киевской Русью». Ровесником этого соседа Киевской Руси, по-видимому, считает себя Печенежский район Харьковской области — на том основании, что «печенеги, как народ, впервые упоминаются в Ипатьевской летописи в 898 году». Другие же районы, как уже отмечалось выше, выводят свою родословную если не от палеолита, то от скифов, сарматов или салтовских племен.
«Де Остряницина стоїть хоча б убогая могила?» — писал Тарас Шевченко в своей поэме «Гайдамаки». Один из памятников самому Кобзарю стоит нынче в поселке Малиновка Чугуевского района. Здесь же в скором времени может появиться и воспетая им «Остряницина могила». Причем далеко не «убогая». «Славного казака гетмана Остряницу после его смерти похоронили в селе Малиновка», — пишет о легендарном основателе Чугуева автор справки об истории Чугуевского района. Пишет так уверенно, как будто сам присутствовал на похоронах и поминках. Интересно, уж не после прочтения этой справки так же уверенно данную гипотезу сейчас отстаивает нынешний поселковый голова Малиновки? И не только отстаивает, но и, несмотря на все контраргументы ученых — историков и археологов, активно сооружает «могилу Остряницы» — огромный курган из земли, образовавшейся при рытье котлованов во время постройки в Малиновке ликероводочного завода…
Список «перлов» можно продолжать еще долго, однако не будем отнимать время у читателей. Думается, уже перечисленных вполне достаточно для того, чтобы составить мнение о «научности» официального изложения истории нашей властью. Добавим лишь, что сведений об истории Нововодолажского, Первомайского, Сахновщинского и Харьковского районов, а также семи городов областного подчинения на сайте облгосадминистрации вообще не обнаружено.
Подводя итоги нашего краткого обзора, можно сказать, что большинство справок представляют собой бессвязные очерки, как правило, компиляции отрывочных сведений, почерпнутых в исторической литературе самого различного толка. Иные авторы, похоже, в качестве источников использовали одновременно «Краткий курс истории ВКП (б)» и сочинения канадско-украинских историков, при этом даже не потрудившись «причесать» весь этот «винегрет». Отсюда и обилие идеологических штампов, противоречий, тенденциозность, отсутствие политкорректности и т.д. А стилистика изложения в отдельных случаях выдает отсутствие у авторов не только исторической, но и общей грамотности.
Понятно, что чиновники — не историки, что справки в районах составлялись «в обязаловку», как попало и кем попало, часто с привлечением краеведов — этих страшных в своих заблуждениях графоманов от истории, забрасывающих своими творениями районные газеты. Но ведь официальный сайт области во «всемирной паутине» — это не какой-нибудь «Путь Ильича» — орган исполнительного комитета N-ского райсовета. В какой-то степени это лицо области, ее визитная карточка. И «подписываясь» под безграмотными псевдоисторическими сочинениями, областная власть, на наш взгляд, не только демонстрирует всемирной интернет-аудитории собственное невежество, но и бросает тень на авторитет всего региона. И в первую очередь — Харькова как научного и образовательного центра, с его классическим университетом и сильнейшей исторической школой.

LI 5.09.15

В одной из частных коллекций я случайно увидел фотографию. Портрет русского генерала с колодкой боевых наград на груди. Благородная осанка, породистое лицо, умный и слегка грустный взгляд. «Некто в генеральской форме», как было написано на обороте карточки карандашом коллекционера, оказался мне уже знаком — по другим фотографиям. В 1917 году благодаря этому человеку на Харьковщине не случилось кровавой бойни, как в Москве или Петрограде. Иеремия Яковлевич Враский, последний начальник Чугуевского военного училища.


Настоящая фамилия Иеремии Яковлевича — Фенстер. Вместе с именем она наводит на мысль о его еврейском происхождении. Однако это не так. На основании дошедших до нас отрывочных сведений об этом человеке можно предположить, что он потомок немецких колонистов, расселившихся на юге Украины еще при императрице Екатерине Великой. Сам Иеремия был православным — первым в своем роду или Православие приняли его предки, этого мы не знаем. Зато знаем, что родился он в 1868 году, двадцатилетним юношей пошел вольноопределяющимся в армию, а еще через два года окончил военное училище и стал офицером. Окончив Академию Генерального штаба, участвовал в военной кампании по подавлению «боксерского восстания» в Китае в 1901 году, затем — в Русско-Японской войне, был награжден многими боевыми орденами, в том числе — иностранными. Летом же 1914 года, будучи командиром 33-го Сибирского стрелкового полка, полковник Иеремия Фенстер получил чин генерал-майора и был назначен начальником Чугуевского военного училища.
Из Владивостока, где стоял его полк, генерал Фенстер прибыл в Чугуев в июле 1914 года, почти одновременно с известием об объявлении Германией войны России. Почти все войска были мобилизованы и спешно отбыли на фронт. Новый начальник Чугуевского училища тут же «нашел применение» освободившимся казармам. Едва ли не первым в России из училищных начальников он предложил расширить прием в свое училище, предвидя нехватку офицерских кадров ввиду начавшейся войны. Так оно и случилось — офицеров в армии не хватало и военные училища перешли на ускоренные выпуски военного времени, одновременно увеличивая количество обучающихся юнкеров. И наибольших успехов в этом направлении удалось достичь Чугуевскому военному училищу. Похоже, желающие стать офицерами молодые люди предпочитали его многим другим училищам. В то время как в Киеве, Одессе и других городах офицеры тамошних военных училищ чуть ли не на улицах зазывали абитуриентов, Чугуевское училище недостатка в поступающих не испытывало. А поступившие — не испытывали бытовых неудобств из-за тесноты и скученности, неизбежных в военных училищах столичных или губернских городов. И в этом была немалая заслуга начальника Чугуевского училища.
С чисто немецкой хозяйственностью и педантичностью генерал Фенстер «взял на учет» все чугуевские здания, которые, по его мнению, могли пригодиться все расширявшемуся училищу. Потом планомерно и методично «отвоевывал» эти здания у военного ведомства и городских властей. А уже «отвоеванные» заселял юнкерами. В итоге по количеству юнкеров Чугуевское военное училище стало самым большим в России.
В годы войны Иеремия Яковлевич сменил фамилию. Из патриотических побуждений — немецкую на русскую. Тогда, во время войны с немцами, так поступали многие. Меняли не только фамилии, но и многие названия, в том числе — географические. Самой известной такой сменой стало переименование Петербурга в Петроград. А генерал Фенстер, поставленный во главе учебного заведения, готовящего офицеров, взял себе фамилию Враский. По-видимому, кто-то из его близких родственников, например жена или мать, происходил из старинного русского дворянского рода Враских.
Наладив дела училища, генерал Враский стал проситься на фронт, но безуспешно. Офицеров военных училищ, которых и так не хватало в связи с увеличением набора юнкеров, долгое время на войну вообще не отправляли, чтобы не нарушать учебный процесс.
И лишь потом их стали постепенно заменять прибывавшими с фронта офицерами — раненными или контуженными, но способными обучать юнкеров. Зимой 1916 года Иеремия Яковлевич получил уведомление о том, что зачислен кандидатом на должность начальника дивизии. Но в строй так и не попал — весной 1917 года случилась революция, государственный механизм сбился с ритма и вопрос назначения Враского так и не был решен. Генерал остался в училище.
Благодаря ему училища почти не коснулся процесс революционного разложения, охватившего почти всю русскую армию. Враский противился указаниям начальства «углублять революцию», не поощрял митинги и отваживал делегатов всевозможных партий, требуя не нарушать их посещениями учебного процесса. Взвешенность, осторожность и дипломатия — такую политику избрал для себя генерал на фоне все возрастающих озлобленности и противостояния. Когда в Бахмуте (нынешний Артемовск Донецкой области) взбунтовавшийся запасной пехотный полк стал громить склады государственного винного завода и на усмирение беспорядков правительство бросило последнюю боеспособную воинскую часть — Чугуевское военное училище, во главе батальона юнкеров в Бахмут отправился генерал Враский. Военный министр отдал батальону приказ разоружить запасный полк, в котором насчитывалось около пяти тысяч вооруженных солдат. А в случае неповиновения — открыть огонь. Имея многократное превосходство в силе, бунтовщики, понятное дело, оружие сдавать не пожелали. Трудно сказать, чем бы мог закончиться этот инцидент, если бы не генерал Враский. Именно ему удалось убедить комитет запасного полка подчиниться приказу и сложить оружие…Через две недели Временное правительство вернуло это оружие «раскаявшимся» бунтовщикам. А училище, ставшее гарантом порядка в регионе, стало «очагом контрреволюции» в глазах этих бунтовщиков, которые понимали, что полторы тысячи вооруженных и обученных юнкеров — это не шутка.
Понимали и большевики в дни октябрьского переворота. После известий о боях в Москве и Петрограде, о разгроме тамошних военных училищ чугуевские юнкера вполне могли взять Харьков и опрокинуть шаткую власть самозванцев. В принципе, ничто не мешало генералу Враскому так и сделать — начальников над ним уже не осталось. Более того, некоторые современные историки пеняют на нерешительность генерала в критический момент, на упущенную им возможность активного сопротивления. Однако история не знает сослагательного наклонения и мы не знаем «что было бы, если…» Но вполне можем понять генерала, занявшего выжидательную позицию. Опытный воин и добросовестный служака, Враский не был по своей натуре авантюристом или вождем. Всю жизнь он честно служил законной власти и всякая партизанщина, а тем более — политическая борьба, пусть даже во имя самых светлых идеалов, были ему чужды. А главное — он чувствовал личную ответственность за жизнь каждого из тех юношей, которые волею судьбы оказались под его началом.
В тревожные дни безвластия, предчувствуя опасность, Иеремия Яковлевич отдал приказ по училищу, согласно которому желающие юнкера могли расходиться по домам. Те, кому до дома было сравнительно недалеко, так и поступили. Количество юнкеров в училище сократилось примерно вдвое. А само училище формально перешло под власть Украинской Народной Республики, в которой генерал Враский и подчиненные ему офицеры видели зачатки хоть какого-то государственного начала.
Но увы, перед лицом реальной опасности обещанной украинскими властями помощи юнкера так и не дождались. Прибывшие балтийские матросы вместе с харьковскими красногвардейцами сперва по очереди разоружили украинские части в Харькове, а затем пожаловали в Чугуев и предъявили генералу Враскому ультиматум, потребовав разоружения юнкеров.
В той ситуации у генерала было два выхода. Один из них — принять бой. Пусть неравный, но все же не безнадежный. Большевиков было втрое больше, у них были пушки, уже начавшие обстрел города, но юнкера, хотя и плохо одетые в лютый мороз, хорошо знали местность и умели воевать, в отличие от многих вчерашних рабочих. Не числом, а уменьем они могли бы отбить нападение. Но какой ценой? И зачем? Что дальше? Ради чего должны были погибать молодые парни, вчерашние гимназисты и студенты? Если у генерала Корнилова, в это время уже собиравшего на Дону таких же студентов и гимназистов для борьбы с большевиками, была хоть какая-то надежда на подъем и помощь казачества, то генералу Враскому надеяться было не на кого. И если к Корнилову молодежь шла добровольно, то чугуевские юнкера по-прежнему находились на службе. На службе государству, которого больше не было… И генерал Враский избрал второй выход, отдав приказ о сдаче оружия. Этим приказом он сохранил жизни нескольким сотням юношей…
Впоследствии Чугуевское военное училище пыталась возродить сперва гетманская власть, затем — деникинская. Ни та, ни другая не успела. А генерал Враский, служивший в белой армии, продолжал военно-педагогическую деятельность. В Крыму был начальником военно-учебных заведений Русской армии генерала Врангеля. В Югославии, где осела большая часть этой армии и беженцев, в 20-30-х годах Иеремия Яковлевич был преподавателем русских военно-учебных заведений — сперва Крымского кадетского корпуса, затем — Первого русского кадетского корпуса. Затем переехал во Францию, где в середине 1930 годов стал директором кадетского корпуса имени Императора Николая II.
Этот корпус был основан в 1930 году в предместье Парижа, затем переехал в Версаль. Став последней попыткой русской эмиграции сохранить национальную самобытность и передать ее молодому поколению, корпус воплотил в себе лучшие традиции дореволюционных кадетских корпусов — любовь к Родине, ее истории, православной вере, воинскую дисциплину и честь. В стенах корпуса, существовавшего за счет частных пожертвований, кадеты носили военную форму, а весь уклад их жизни соответствовал порядкам старых кадетских корпусов. Большинство офицеров-воспитателей были Георгиевскими кавалерами. Директор Иеремия Яковлевич Враский преподавал в корпусе предмет «родиноведение».
В эмиграции генерал не терял связи со своими сослуживцами по Чугуевскому военному училищу. Еще в 1933 году под председательством Враского в Париже был создан отдел Объединения бывших юнкеров и преподавателей этого училища, в который входило более полусотни человек.
Когда началась вторая мировая война, часть преподавателей корпуса оказалась в зоне немецкой оккупации. Среди них — генерал Враский. К этому времени Иеремия Яковлевич фактически отошел от дел, находясь в длительном отпуске из-за пошатнувшегося здоровья. Из-за войны вернуться в корпус ему так и не пришлось.
В январе 1943 года нацисты арестовали сына генерала Враского, православного протопресвитера Андрея Враского, укрывавшего французских евреев. Священника заключили в концлагерь Бухенвальд, где он был замучен в феврале 1944 года. Убитый горем старый генерал не смог пережить смерти горячо любимого сына. В апреле 1944 года Иеремии Яковлевича не стало…
Несколько последних учеников генерала Враского — выпускники версальского кадетского корпуса — и сейчас проживают во Франции. Не так давно мне удалось найти одного из них. До самой старости бывший кадет сохранил самые теплые воспоминания о директоре — человеке большой и доброй души…

Немало выдающихся деятелей дал России старинный малороссийский казацко-дворянский род Максимовичей. Среди самых известных — выдающийся ученый-гуманитарий XIX века, друг Николая Гоголя и первый ректор Киевского университета Михаил Александрович Максимович, чье имя сейчас носит научная библиотека вуза. А еще — Святитель Иоанн Тобольский, живший в XVII — начале XVIII вв. и причисленный к лику святых в 1916 году. Он стал последним святым, канонизированным Русской Православной Церковью перед революцией. Но не последним в роду Максимовичей.

Святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского Чудотворца, 110 лет со дня рождения и 40 лет со дня смерти которого исполнилось в уходящем году, иногда называют харьковчанином. И даже пишут о том, что родился он в Харькове. Это не совсем так. В Харькове будущий Святитель жил в юности. А родился он в тогдашней Харьковской губернии — в селе Адамовка, в окрестностях Святогорска (нынешняя Донецкая область), 4 июня 1896 года, в семье уездного предводителя дворянства Бориса Максимовича и его супруги Глафиры.
Мальчик, названный при крещении Михаилом, рос болезненным и слабым. Зато с раннего детства проявлял интерес к духовности и церкви. То ли повлияло частое посещение знаменитого Святогорского монастыря, расположенного всего в нескольких верстах от родительского имения, то ли юный Миша уже тогда был отмечен перстом Божьим — только даже в играх он отличался от сверстников. Вместо игрушечных крепостей строил игрушечные монастыри, а оловянных солдатиков превращал в монахов. А своими вдумчивыми и глубокими не по годам рассуждениями изумлял взрослых. В это трудно поверить, но под влиянием маленького Миши его иностранная гувернантка приняла православие!
Родители Миши хотели сделать сына офицером. И отдали его в Петровский кадетский корпус в Полтаве. Но военное дело мальчика по-прежнему не привлекало. И любимым его предметом в кадетском корпусе стал Закон Божий. Что, впрочем, не мешало ему успевать по остальным предметам и в 1914 году окончить корпус с отличием. Любое военное училище приняло бы его с распростертыми объятиями, без экзаменов. Но Михаил отказывается от военной карьеры и поступает на юридический факультет Харьковского Императорского Университета.
Как и в корпусе, учился он превосходно, хотя большую часть свободного времени посвящал изучению не кодексов и законов, а духовной литературы и житий святых. Воображение юного студента поразило повествование о молитвенных подвигах Св. Мелетия, архиепископа Харьковского, мощи которого и сейчас находятся в харьковском Благовещенском соборе. Михаил полюбил этого святого и начал подражать ему в подвиге ночного бодрствования, проводя ночи в молитве…
Почти одновременно с поступлением Михаила Максимовича в университет в Харьков был переведен архиепископ Антоний Храповицкий — выдающийся богослов и церковный деятель, бывший ректор Санкт-Петербургской духовной семинарии, Московской и Казанской духовной академий, один из основателей Союза русского народа и прототип Алеши Карамазова у Достоевского. Владыка Антоний стал духовным наставником Михаила, а в будущем — сыграл ключевую роль в его жизни...
После революции и гражданской войны Максимовичи, как и сотни тысяч других семей, вынуждены были покинуть Родину. В приютившей эмигрантов Югославии Михаил, чтобы не умереть с голоду, зарабатывал на жизнь продажей газет и учился на богословском факультете Белградского университета Св. Саввы. В Белграде судьба вновь свела его с духовным отцом — митрополитом Антонием Храповицким, ставшим к этому времени основателем и первоиерархом Русской Зарубежной Церкви. Ближе познакомившись с Максимовичем, митрополит Антоний очень полюбил его и приблизил к себе. В 1925 году Михаил окончил университет, а в 1926-м Владыка Антоний постриг его в монахи с именем Иоанна — в честь его родственника Св. Иоанна Тобольского. Вскоре Иоанна рукоположили в иеромонахи и назначили преподавателем Закона Божьего в одной из сербских гимназий, затем — преподавателем и воспитателем в духовной семинарии.
Будучи иеромонахом и пребывая вне монастыря — среди простых мирян, отец Иоанн вел строгую аскетическую жизнь, постился, молился по ночам. А днем искал любые возможности делать добро. Посещал больницы, отыскивал нуждающихся в молитве и причащении больных, заботился о них как мог, утешал. По просьбе местных греков и македонян он для них начал служить церковные службы на греческом языке. Добрыми делами и своим отношением к людям иеромонах Иоанн снискал всеобщую любовь и уважение. Известность его непрерывно росла и церковное руководство решило возвести его в епископы. Отец Иоанн хотел уклониться от такого высокого звания, ссылаясь на свое косноязычие, но архиереи резонно указали ему, что и пророк Моисей был косноязычным. Так в мае 1934 года иеромонах Иоанн стал епископом и был назначен на Шанхайскую епархию.
Шанхай в то время был одним из центров русской эмиграции. Владыка Иоанн прибыл туда в конце следующего, 1935 года. В рекомендательном письме митрополита Антония к тамошнему архиепископу, которое он привез с собой, были, в частности, такие слова: «Как мою душу, как мое сердце, посылаю к Вам Владыку Епископа Иоанна. Этот маленький, слабый физически человек, по виду почти как дитя, — есть чудо аскетической стойкости и строгости». Митрополит Антоний ничуть не преувеличивал. Никакие должности и титулы, мирская слава и людские похвалы не могли поколебать твердую натуру Иоанна, целиком и полностью настроенную на монашеские подвиги. Когда читаешь о его жизни в этот период, на ум приходят образы священников и епископов первых веков христианства. Владыка Иоанн представлял так мало знакомый нам образец настоящего аскетизма и любви к ближнему. Не пропуская ни одного суточного богослужения, он находил время посещать больных и нуждающихся в помощи. Делал это даже в самую плохую погоду, причем часто ходил босиком. По утрам для бодрости он обливался холодной водой. Ел один раз в день, а в пост — только хлеб с водой. Впрочем, об этом даже из шанхайских прихожан Владыки мало кто знал. А вот заслуги епископа в общественной жизни русского Шанхая утаить было невозможно. Ибо заслуги эти были огромны. Он восстановил церковное единство православных Шанхая, установив связь с сербами, греками и украинцами. Владыка закончил строительство кафедрального собора, построил несколько церквей, организовал госпиталь, дом престарелых, общественную столовую. Он постоянно навещал церкви, больницы, тюрьмы, принося их обитателям ободрение и веру. Особое же внимание Владыка Иоанн уделял основанному им детскому приюту Св. Тихона Задонского. Приняв сперва всего 8 сирот, приют этот вскоре дал убежище двумстам детям. А всего в общей сложности через него прошло более 3500 беспризорных, больных и голодающих детей различных национальностей, которых Владыка лично собирал по трущобам и окрестностям Шанхая…
…Вторая мировая война нанесла страшный удар едва окрепшей русской эмиграции. Не стал исключением и Шанхай, попавший в зону японской оккупации. Одного за другим японцы убили двух председателей Русского эмигрантского комитета Шанхая. После чего главой русской общины объявил себя Владыка Иоанн. Постоянно рискуя жизнью и свободой, он защищал интересы и права земляков до окончания оккупации. А после нее на русскую общину обрушились новая беда: в 1949 году к власти пришли коммунисты, далеко превосходящие японцев в жестокости к русским эмигрантам. Большинство русских вынуждены былы бежать из Шанхая. Исход пятитысячной общины возглавил владыка Иоанн.
Филиппинский остров Тубабао — временное пристанище русских беженцев — стал для них сущим адом. В самых примитивных и тяжелых условиях — в простых палатках на голом песке они прожили в этом аду более двух лет. Все это время Владыка не только духовно поддерживал русских беженцев на Тубабао и в других лагерях, но и хлопотал об их нуждах, обивал пороги филиппинских и американских правительственных учреждений и добился-таки для них разрешения на въезд в США. Закон о русских беженцах в Вашингтоне изменили именно по ходатайству Владыки!
Интересно, что до прибытия на Тубабао русских страшной и извечной бедой этого и других филиппинских островов были частые сезонные тайфуны. Но все время, пока здесь жили русские беженцы, тайфуны обходили остров стороной! От них остров ограждал Владыка Иоанн, ежедневно обходивший Тубабао с молитвами и крестным знамением. Это признавали даже филиппинцы. А для русских это был далеко не первый случай чудесной Божьей помощи по молитвам Владыки. Его молитвы уже спасали Шанхай от бомбежек американской авиации и от преследований японцев, помогали множеству людей в их бедах и болезнях. Позже очевидцы опишут множество таких чудес. А самого Владыку назовут чудотворцем…
Чудеса продолжались и в Париже, куда владыка переехал в 1951 году, будучи назначенным правящим архиереем Западноевропейского экзархата Русской Православной Церкви за границей. И чудес этих становилось все больше. По воспоминаниям прихожан, владыка исцелял безнадежно больных, обреченных на смерть людей, изгонял бесов из одержимых, отвечал на мысленные вопросы и даже… проходил сквозь стены. Не говоря уже о том огромном миссионерском труде, который совершал Святитель, проповедуя православие французам, голландцам и прочим европейцам. Он присоединил к РПЦЗ приходы Французской Православной Церкви и помог создать Голландскую Православную Церковь. Построил в Брюсселе храм-памятник в память причисленного к лику святых царя Николая II. Добился почитания ряда древних местных святых, живших на Западе до разделения церквей в 1054 году и дотоле неизвестных православной церкви. Постоянно разъезжал по Европе и служил литургии то по-французски, то по-голландски, а позднее — по-английски. И везде его почитали как бессребреника-целителя.
Третьим континентом, на котором прославился Владыка Иоанн и где прошел последний период его жизни, стала Америка. В 1963 году в ответ на настойчивые просьбы тысяч русских прихожан в Сан-Франциско — бывших жителей Шанхая Синод назначил Владыку правящим архиепископом Сан-Францисским. И вновь, теперь уже в Калифорнии, как когда-то в Шанхае и Париже, архиепископ Иоанн продолжал свой духовный подвиг. Среди людей, которых он привел здесь к вере, был американец Юджин (в крещении — Серафим) Роуз, ставший иеромонахом и самым известным богословом русского зарубежья. После смерти своего духовного наставника
о. Серафим составил специальную молитву — акафист, прославляющий «Святителя Иоанна, последних времен Чудотворца».
Скончался владыка Иоанн в июле 1966 года. Похоронили его в усыпальнице построенного его же стараниями в Сан-Франциско величественного собора в честь Божией Матери «Всех скорбящих радости». Целую неделю у открытого гроба теснились люди, прощавшиеся со своим Пастырем…
Сегодня Святителя Иоанна, архиепископа Шанхайского и Сан-Францисского знaют христиане всего мира. Русская Православная Церковь за границей причислила его к лику святых 2 июля 1994 года, установив днем его памяти ближайшую к 2 июля субботу. Усыпальница, где тело Св. Иоанна пребывает нетленным, стала местом паломничества.
«По блаженном преставлении своем Святитель Иоанн, как и при жизни, подавал обращающимся с верой к нему различные исцеления и чудотворения. Люди в тяжелый момент жизни, когда никакие земные силы не в состоянии помочь беде, обращались к ходатайству его перед Господом», — говорится в Житии Святителя Иоанна Шанхайского.
Русской Православной Церковью (Московского Патриархата) Святитель Иоанн (Максимович) пока еще не канонизирован. Думается, это вопрос времени. Причем не очень далекого. РПЦЗ и РПЦ этот вопрос уже обсуждали, и канонизация уже готовится, в частности — ведется сбор свидетельств о чудесах святителя Иоанна. Таких свидетельств очень много. И все больше православных в России и на Украине почитают Св. Иоанна, не дожидаясь официальной канонизации его РПЦ или готовящегося воссоединения с ней РПЦЗ. Иконы святого уже можно встретить в домах и у харьковчан. Правда, некоторые из них искренне удивляются, узнав о том, что Святитель — наш земляк.

В минувшую среду ученики одной из чугуевских школ как обычно пришли на занятия. После первого урока занятия закончились и детям поручили украшать школу к Новому Году. Украшали самостоятельно, без надзора учителей и, разумеется, шалили как обычно. В пятом классе кто-то кинул пустой пластиковой бутылкой и попал по голове одной из девочек. Ну, попал и попал. Девочка крика не подняла, так что на этот инцидент никто даже внимания не обратил. Часов около 11 все разошлись по домам, лишь пятеро мальчиков из того же класса задержались чтобы убрать в классе. В это время вышеупомянутая девочка, придя домой (живет она через дорогу), пожаловалась папе - дескать, одноклассники ее обидели. Папа, здоровый жлоб лет за сорок, взбеленился, схватил дочку и побежал искать обидчиков. Пятеро пацанов в это время, закончив уборку, вышли на улицу и не спеша шли домой. Догнав их, папаша одноклассницы принялся их избивать. Двоих сразу стукнул головами друг о дружку, потом взялся отвешивать пинки, бить по головам и другим частям тела. Тому, кто пытался кричать, спрашивать в чем дело, или возмущаться, доставалось особо. Один мальчик предложил пойти к директору - разобраться во всем. И получил мощный хук в челюсть. Все это происходило на проезжей части прямо возле школы. Затем "супермен" схватил двоих пацанов за шиворот и потащил через школьный двор в сторону реки с криком "Ща я вас утоплю, щенки!". Тут уже девочка не выдержала и, видимо зная, на что способен ее отец и не сомневаясь в его намерениях, стала просить папу пощадить ребят. Папа пощадил, но заставил пацанов становиться на колени (!!!) перед дочкой и просить прощания за якобы нанесенную обиду. Уже получивший в челюсть хлопец вторично попытался возразить и получил еще более сильный удар по голове...
...Домой он пришел весь опухший и окровавленный, в порванной одежде и захлебываясь рыданиями рассказал о случившемся. Мама стала звонить в школу, директору. На вопрос - знают ли в школе о том, что случилось с учениками (в учебное-то время!) директриса промямлила, что ничего не знает и вообще занята наряжанием елки (что вообще-то испокон веков делали уборщицы и старшеклассники). Мама избитого ребенка сообщила, что немедленно повезет сына в больницу и милицию. Что и сделала, вместе с мамами еще двоих жертв (живут по соседству).
А директор школы первым делом поспешила предупредить негодяя о грозящих ему неприятностях. Тот, видимо, и сам уже понял, что дело пахнет керосином и, прыгнув в машину, помчался "решать дела".
Пока ребят осматривал детский невропатолог (как минимум у двоих - сотрясение мозга), мамы пришли в милицию. Поднялись в кабинет следователя, чтобы написать заявления. А папа одного из избитых пацанов (вернее - муж его мамы, но это не суть важно), пишущий сейчас эти строки, остался внизу ждать возвращения ребят из больницы. Как вдруг в милицию заявляется тот самый чудак на букву "м", в сопровождении супруги и дочери. "Хочу - говорит дежурному, - заявление написать. Мою дочь, понимаете, избили. Пятеро одноклассников". Дежурный предложил подождать. А присутствовавший при этом папа избитого хлопца, оторопевший от такой наглости и подлости, вышел на крыльцо. Перекурить, да и сдерживать себя было трудно, глядя на эту мразь.
Семейка же, поняв, что ждать им придется долго, отправилась к своей машине, припаркованной на стоянке возле РОВД. На той же стоянке через пару минут припарковалась машина, на которой приехали из больницы избитые пацаны. Они вышли из машины, держа в руках свежие медицинские заключения. И тут их мучитель, видя такое дело, выскочил из машины и с криком "А ну дай сюда бумажки!" кинулся на ребят, пытаясь вырвать из рук "улики". Пацаны, понятное дело, бросились бежать. А куривший на крыльце папа одного из них, наблюдавший эту картину, не выдержал. Подбежал и... В общем, сделал то, что принято называть "самосудом". Правда, получился он не столь продолжительным, как хотелось бы - набежавшие сотрудники милиции таки сумели оттащить. Но все же негодяй успел на своей шкуре ощутить что значит быть избитым. А папа получил хоть какое-то моральное удовлетворение. Пусть даже на него потом и заявили в милицию, да пальцами припухшей руки первое время трудней стучалось по клавишам. ;)
История эта еще не закончилась. Ждем продолжения.
Интересна позиция школы - ни в тот же день, ни на следующий никто из администрации не зашел и не позвонил ни одному из избитых детей, лишившихся новогодних утренников. Не поинтересовался - как они себя чувствуют и т.п.

LI 5.09.15

"...считаю патриархальных евреев далеко не столь вредными для русских, как новый тип еврея-нигилиста, потерявшаго всякую веру. Те изуверы убьют одного мальчика из десятка миллионов, а эти развращают и нравственно убивают все наше юношество посредством нигилистической и порнографической печати и тому подобными средствами. "
Архиепископ Антоний (Храповицкий). Интервью журналу "Мирный труд"(Харьков), № 9 за 1913 год.

LI 5.09.15

"Самым действительным средством для поражения неприятеля служит нападение на него…".
Русский полевой устав - 1912 г.

LI 5.09.15

Есть у меня коллега в Питере, занимается историей Павловского военного училища. Только что поговорили. До сих пор улыбает...:)

zeba (01:19 AM) :
кстати у нас готова новая версия сайта о GDE
Юнкер (01:19 AM) :
о чем?
zeba (01:19 AM) :
готовимся в скором времени запустить!
zeba (01:19 AM) :
блин GDE
zeba (01:19 AM) :
GDE
Юнкер (01:20 AM) :
Чего ты ПВУ так называешь?:-)
zeba (01:20 AM) :
система долбанутая писать не хочет
zeba (01:20 AM) :
П В У
Юнкер (01:20 AM) :
*JOKINGLY*
zeba (01:20 AM) :
во
zeba (01:20 AM) :
это автомат переводит абревиатуры
Юнкер (01:20 AM) :
а-а-а:-)
Юнкер (01:20 AM) :
а я думал - ты слэнг выдумал!:)))
zeba (01:21 AM) :
шифр
zeba (01:21 AM) :
тогда вот тебе
zeba (01:21 AM) :
ЧВУ
zeba (01:21 AM) :
вот блин
Юнкер (01:21 AM) :
аааа!!!:-)
zeba (01:22 AM) :
ничего не понимаю:-)
zeba (01:22 AM) :
XDE
zeba (01:22 AM) :
вот тебе
Юнкер (01:22 AM) :
я ору!!!!:-)
Юнкер (01:22 AM) :
У тебя - ГДЕ, а у меня - ХДЕ. Знаешь почему?!
zeba (01:23 AM) :
догадываюсь
Юнкер (01:23 AM) :
Потому что хохлы букву Г произносят мягко, как Х:))))
zeba (01:23 AM) :
особенно про последние 2 буквы
zeba (01:23 AM) :
:-D
Юнкер (01:23 AM) :
а что последние?:-)
zeba (01:23 AM) :
да ладно
zeba (01:23 AM) :
так Х
Юнкер (01:23 AM) :
пошлость небось какую-нить подумал...:-)
zeba (01:24 AM) :
глюк непропечаталось
zeba (01:24 AM) :
нет и ещё раз нет
Юнкер (01:24 AM) :
смени аську!

LI 5.09.15

А еще сегодня - полковой праздник 10-го гусарского Ингерманландского полка, который стоял в моем городе до проклятой революции.

Чугуевское юнкерское пехотное училище почти с самого начала своего существования воспитывает своих питомцев под сенью боевой славы войск 10-го армейского корпуса и в постоянном соприкосновении с славным представителем этого корпуса - 10-м гусарским Ингерманландским полком!
Сорокалетнее совместное квартирование в небольшом гарнизоне старого боевого полка и сравнительно молодого училища, при постоянных ничем не нарушаемых добрососедских отношениях, оказывало непрерывное благотворное влияние на дух юнкеров, способствуя в то же время развитию в них воинских доблестей.
В настоящий знаменательный для полка день Чугуевское училище горячо приветствует славный 10-й гусарский Ингерманландский полк и в дружном юнкерском "ура!" провозглашает здравицу за процветание полка и его славу на многие годы и века!

Всех поздравляю с праздником иконы Божьей Матери "Знамение"!

Икона Божией Матери, именуемая "Знамение", изображает Пресвятую Богородицу, сидящую и молитвенно подъемлющую руки Свои; на груди ее, на фоне круглого щита (или сферы) - благословляющий Божественный Младенец - Спас-Эммануил. Такое изображение Богоматери относится к числу самых первых Ее иконописных образов. В усыпальнице святой Агнии в Риме есть изображение Богоматери с распростертыми в молитве руками и с Младенцем, сидящим на Ее коленях. Это изображение относится к IV веку. Кроме того, известен древний византийский образ Богоматери "Никопеи", VI века, где Пресвятая Богородица изображена сидящею на троне и держащею обеими руками перед собой овальный щит с образом Спаса-Эммануила. Иконы Божией Матери, известные под именем "Знамение", появились на Руси в XI - XII веках, а называться так стали после чудесного знамения от Новгородской иконы, случившегося в 1170 году.
В этот год соединенные силы русских удельных князей, возглавляемые сыном Суздальского князя Андрея Боголюбского, подошли под стены Великого Новгорода. Новгородцам оставалось уповать лишь на Божию помощь. Дни и ночи молились они, умоляя Господа не оставлять их. На третью ночь услышал архиепископ Новгородский Илия дивный голос, повелевающий ему взять из Церкви Спаса Преображения на Ильиной улице образ Пресвятой Богородицы и вынести его на городскую стену. Когда икону переносили, - враги пустили в крестный ход тучу стрел, и одна из них вонзилась в иконописный лик Богородицы. Из глаз Ее истекли слезы, и икона повернулась ликом к городу. После такого Божественного знамения на врагов внезапно напал неизъяснимый ужас, они стали побивать друг друга, а ободренные Господом новгородцы бесстрашно устремились в бой и победили.
В воспоминание чудесного заступничества Царицы Небесной, архиепископ Илия тогда же установил праздник в честь Знамения Божией Матери, который и доныне празднует вся Русская Церковь. Афонский иеромонах Пахомий Логофет, присутствовавший на праздновании иконе в России, написал на этот праздник два канона. На некоторых Новгородских иконах Знамения, кроме Богоматери с Предвечным Младенцем, изображаются и чудесные события 1170 года. Чудотворная икона 186 лет после явления знамения находилась в той же церкви Спаса Преображения на Ильиной улице. В 1356 году для нее был выстроен в Новгороде храм Знамения Пресвятой Богородицы, ставший собором Знаменского монастыря.
Многочисленные списки с иконы Знамения известны по всей России. Многие из них просияли чудесами в местных храмах и были наименованы по месту явления чудес. К таким спискам иконы Знамения относятся иконы Дионисиево-Глушицкая, Абалацкая, Курская, Серафимо-Понетаевская и другие.

Вот кто мне скажет: как реагировать на будущего православного священника, который способен предложить "почтить память Георгиевских кавалеров МИНУТОЙ МОЛЧАНИЯ...?

LI 5.09.15

С праздником УЧИЛИЩА!!!

LI 5.09.15