Идея этой статьи обрушилась на автора, как и гости, которые вдруг нагрянули в начале октября. Гостям естественно пришлось показывать Оперный театр, ибо попробовать прославленную одесскую тюлечку и посмотреть воспетый одесский Оперный едут и едут бог знает откуда. Вообще такое ощущение, что сыны земли приходят в этот грешный мир только ради двух наслаждений — одесской тюлечки и одесской оперы, а всё остальное — это уже мелочи. Естественно, автор догадался спросить гостей: «Ну, как вам театр?!». И хотя ответ был вполне традиционный: «Выглядит на все сто!», — он смутил автора. А точно ли на 100?! Даже не потребовался калькулятор, чтобы понять: раз нынешнее здание театра открыли в октябре 1887 года, то вовсе ему не 100, а 125 лет, то есть самое время в этом октябре наполнять бокалы. А как же иначе, Одесса без театра, как и театр без Одессы — это как говорят в Одессе «полный абсюрд».

 Батальная театральная жизнь

Теперь вы понимаете, каково было одесситам в начале ХІХ века, если им негде было пощекотать свои театральные гены?! Что вы хотите, сразу после основания города в нём оказалось много казарм и мало театров, то есть ни одного. Искусству ничего не оставалось, как пойти в народ, то есть в казармы. Да, на заре бурной театральной жизни Одессы именно там обосновалась Мельпомена.

Итак, с самого начала XIX века именно в казармах давали свои душераздирающие представления приглашённые французские труппы. Пользуясь обстановкой, приглашённые актрисы в свою очередь приглашали на сцену для исполнения мужских ролей население казармы, а приглашённые на сцену солдаты приглашали актрис задержаться в казарме после спектакля, так как в этот час, согласно срочно отредактированному уставу караульной службы, начинались танцы до утра и до упаду.

Патологическая любовь военных к театру и хроническое занятие этим в казармах не на шутку встревожило императора Александра I. Получалось, что чуть не ежевечерне оголялись (в прямом и в переносном смыслах) южные оборонительные рубежи империи. Император незамедлительно издал обращение к одесситам: «Граждане Одессы! Отечество в опасности! Положение донельзя критическое! Пора строить театр и забирать из казарм актрис!».

На эти цели императором было выделено 20 тысяч рублей. Грех было такую сумму не подержать в руках. Подержать её в руках взялся отставной майор В. Поджио. Правда, за это пришлось строить в Одессе театр. Объяснил свой порыв Поджио бесхитростно: «Хочу отвлечься от семейных проблем!». Действительно в доме у него подрастали два малолетних оторвиста (в смысле, будущих декабриста) Александр и Иосиф Поджио.

Вокально-бокальные секреты

Проект первого одесского театра был великолепен и был выполнен в 1810 году петербургским архитектором Тома де Томоном. Архитектор потрудился на славу! Всех восхищала акустика театра: в ложах почти не было слышно того, что творится на сцене. Это оказалось очень кстати, так как генерал-губернатор предписал всем одесским мужьям появляться в театре исключительно с жёнами. Причём в предписании не уточнялось, с чьими жёнами надо появляться, и было понято правильно. Так что, ещё более кстати оказалось то, что и на сцене не было слышно того, что творится в ложах. То есть в театре царила полная гармония при полной темноте.

Хрестоматийно известно, что одесский театр неоднократно посещал и чиновник канцелярии генерал-губернатора поэт А.С. Пушкин. Как поэт он был рассеян, и поэтому считал, что у него в театре есть постоянная ложа. И действительно его постоянно видели в ложе жены директора театра Амалии Ризнич. Правда, об этом хрестоматийно было неизвестно мужу Амалии негоцианту Ивану Ризничу.

Одесса зажила напряженной театральной жизнью. Заезжие труппы сменяли друг друга. Но любимицей одесситов всё же была итальянская труппа. Вот что повествует нам о ней история: «Небогатая талантами, со скудным оркестром, ничтожными декорациями и почти полным отсутствием костюмов итальянская труппа стала заметным явлением в жизни города». Стала она таковой благодаря своим неподражаемым примадоннам, которые смело пользовались отсутствием костюмов. Именно этим они и покорили всех одесских мужчин. Итальянские же тенора в свою очередь покорили всех одесских женщин, смело пользуясь отсутствием одесских мужей, ангажированных примадоннами. Так что сегодня каждая одесская семья с гордостью может утверждать, что в её жилах течёт горячая итальянская кровь, что извиняет желание каждого одессита хоть раз попасть в Италию. Причём, желательно раз и навсегда.

Но тому театру не суждена была долгая жизнь. Сегодня редко кто вспоминает, что были времена, когда в Одессе ощущался недостаток в воде. И, напротив, в вине в Одессе недостаток не ощущался. Поэтому вино легко заменяло воду. Вот и в новогоднюю ночь 1873 года, когда вместо ёлочки вдруг загорелся старый Оперный театр, на пожар сбежалась вся Одесса. И не с пустыми руками, а с вёдрами и закуской. Одесситы сразу сообразили, чем пожарные будут тушить театр, чем в эти драматические минуты огнеборцы заменят дефицитную воду. Пожарные помпы трудились всю ночь, но им так и не удалось погасить «горящие трубы» всех одесситов.

Совсем другой театр

Оперный сгорел дотла. Стоит ли говорить о том, что строительство нового Оперного стало делом чести всей Одессы? И смешно думать, что она с честью с этим делом не справилась!

В 1882 году в Одессу специально были приглашены два восхищающих мир архитектора с ласкающими слух одесситов именами — Ф. Фельнер и Г. Гельмер. Уже вскоре, представляя свой проект городской Думе, те доверительно намекнули:

— Уже неделю, как мы потеряли сон, потому что поняли: уж кто-кто, а Одесса заслужила, чтобы у неё был таки красивый театр. Так вот же он! — и они развернули чертёж.

Но члены городской Думы, даже не взглянув на него, только пожали плечами:

— За кого вы нас держите?! Зачем Одессе красивый театр? В Одессе должен быть лучший в мире театр! И пусть мир умрёт от зависти.

— О-о-о! Тогда это совсем другое дело, — сказал Фельнер Гельмеру.

— О-о-о! Тогда это совсем другая цена, — сказал Гельмер Фельнеру.

— О-о-о! Тогда это совсем другой театр, — сказали Фельнер и Гельмер и развернули другой чертёж.

И вот уже 125 лет театр в Одессе таки не знает себе равных, а мир таки  умирает от зависти.

Ещё бы пару свечек и глаз не оторвать

Но нельзя сказать, что одесский Оперный ни на что не похож. Первым это отметил Эмиль Карлович Зольцер, живший на улице Ришельевской. Как только утром он вышел на балкон и только взглянул на оперу, с которой только вчера сняли строительные леса, он сразу позвал жену:

— Дора, иди сюда, Дора! Ты слышала, что говорят все?

— Говорят, наш новый театр ни на что не похож.

— Ой, не знаю, не знаю. Раскрой глаза: он тебе ничего не напоминает?

— Ой, — всплеснула руками Дора Ефимовна, — на той неделе я же точно такой торт испекла нашему племяннику Боречке!

— Вот, — поднял указательный палец Эмиль Карлович, — я всегда говорил: если бы ты сутками не чесала язык с соседками, то могла сделать проект получше, чем эти Гельмер и Фельнер. Нет, я ничего не хочу сказать об них плохого — всё-таки у них почти одесские фамилии, — но у тебя крема явно больше.

Последнее слово в том эстетическом диспуте осталось как всегда за Дорой Ефимовной:

— Миля, закрой лучше балкон — тебе нельзя много сладкого.

Стоит ли удивляться, что вечером под балконом Мили Зольцера на Ришельевской стоял такой цокот, словно под балконом на лошадях гарцевал гусарский полк. Но это был не полк, это полгорода стояло под балконом и цокало языками, приговаривая:

— Таки похож, чтоб мы так жили! Ещё бы с десяток свечек, как на торте для Боречки, и вообще глаз не оторвать.

А если вы глянете (так, одним глазом) на Дрезденскую оперу, построенную в 1841 году Г. Земпером (тоже достойная фамилия), на которую Фельнер и Гельмер глянули, похоже, не одним глазом, а двумя, стыдливо их опуская, то вы таки поймёте, на что похож наш театр, и как родился их проект. И разве могло быть иначе, если фамилии Фельнер и Гельмер так похожи на одесские.

Но разве это мешает одесситам гордиться своим театром?! В нём бессмысленно искать изъяны — вы только потеряете время — в нём все прекрасно. Здесь даже огромная бронзовая люстра зрительного зала кажется лёгкой, изящной и невесомой, хотя имеет более одной тонны весу. Видимо, руководствуясь именно этим примером, многие одесситки не боятся набирать вес в пределах этой цифры.

Да, театр в каждом одессите заложен генетически. Это естественно, ибо в Одессе всегда из всего делают трагедию, которую, правда, заканчивают фарсом. И, уж конечно, здесь каждый чувствует себя актёром, потому что вокруг столько бесплатных суфлёров.

    Валентин Крапива