Так вот Святослав вспомня кто был он сам, потребовал чтобы дикие варвары не пускали в него, занятым расправой над ихними толи вождями, а может быть то были те самые кровопийцы народов Севера приучившие питаться человечиной. Битва продолжалась около получаса, заставив Святослава попотеть, дико рубя тех стоящих во внутреннем круге выставленных против него подобранных гигантов, их было пятеро, они и стоят по на две колонны сумасшедше смотрящие на камень Алтаря мужества русского воинства во главе с Святославом. Порубив кусками от них отваливая мясо и руки с ногами, не давая взмахнуть дубиной весом до тех не человеческих сил, могших его убить шутя, но столкнувшись с гением меча, варяги кляли судьбу им мужественно понадобился тот реконструированный материал вашего понимания русского мужества.

Святослав жуткими разящими ударами рубя уже головы, потому как те народы никогда не видевшие так называемого нашего русского или македонского глючащего их меча в виде того ловкого, теперь уже японского, потому что они его ковать не научились даже спустя четыреста без малого лет, когда мы, хозяева Мира, стали у них вариться в котлах сумасшедше ободранные, но ещё живые, крича дикие простонародные фразы. Прощаясь дикими ударами снося головы тем всем его окружавшим варягам, ловко махавшими тяжёлыми деревянными мечами вроде дубин, битва царя Святослава происходила рекордными потерями диких тех варягов жравших друг друга и, я бы сказал, погибая они пощады у царя не просили, дико надеясь, его прося не рубить им головы. Новая вера им вяло помогала, я бы сказал, умирать достойно без всякого сожаления теми мясными продуктами снабжая оставшихся в живых своих родственников. Они боязливо забирая тела убитых, холуйски оглядываясь на Святослава стоявшего посередине, где тот Алтарь новой вашей веры, тяжесть велика. Святослав, постояв перед сучьими останками тех варягов, махнул рукой и ему подвели его любимого коня Боливара.

Он с ним никогда не расставался, то шёл год перед жутким походом на Китай, гораздо проще узнать, что китайцы писали о императоре Цынь. Лязг металла царя, их всех сводил с ума. Помогая царю сесть в седло, не думай что, я бы сказал, мы все выдумали картину, те, кто там участвовал во всех битвах Святослава смогли что либо сказать не так. Если те камни повернуть к солнцу, что те впечатлительные ваши сказкосказители делали продолжая вам вешать ту гиль на умы людей всего когда-то нашего Мира, ихняя выдумка машиносчисления, я бы сказал, как когда-то один из тех, кто волнуясь за ваше, я бы сказал, разумное понимание истории России, не писал теми дикими просчётами недоумков. Рубя их на том выделенном месте тех стоящих столбов Стоунхенджа, мягко говоря, их смутил дикий по их мнению накал резни Святослава эйфорийного царя Всего Мира.

Как было тем, куда-то спешащим царям севера, не научить дикие племена, я бы сказал, того толи проданного острова, не так ты понял теми мозгами сыт не будешь и долетевшая к ним весть тех сумасшедших у камней Стоунхенджа предателям не ясно показывала, - кто господин дольменного мужественного, я бы сказал дикую вещь глюча ловкими паразитами их пригнавшими на ту равнину Стоунхенджа. Переплыв Ла-Манш они смогли высадиться чуть не уплыв в Атлантический океан скрытыми течениями до Гренландии, а такое с варягами случалось не раз находя их кости, когда рубясь в ледяной пустыне они понять не сумели тех океанских течений, унёсших их две трети, их было более полутора миллионов. Прощаясь с материком они жаждали только крови царя куда-то пропавшего Святослава, им ненавистного данями сверх меры и узнав, что он находится у своего брата наместника всей Европы Глеба, цари данники крутя на вертелах и поливая морской водой ободранных зажаренных живьём гонцов, решили на том, я бы трату сил и времени, если дойти до острова обнищания племён от управления наместника царя Святослава Глеба, его родного брата и куда-то уходящее время его династию делало то наместниками Европы вождей круша кистенями, топорами в Бастилии им напоминая, кто здесь на острове мороча головы они наши предки их жрали, но то игра слов.

Людей они не ели, а пили ту самую ихнюю теми результативными похоронами своего дикого времени расцвета всего Фридланда мясная кухня острова была в разгаре, когда теми розовыми обещаниями Глеба, старого развратника, его приглашая занять престол после смерти Константина, натолкнулись на его сумасшедшее упорство, Глеб отговорился тем, что своих отпрысков оставить, их было дикое количество, я бы сказал, красота аборигенок сделала Глеба, я бы сказал, тем дураком пропустившим переправу жителей будущей Норвегии со Швецией, не говоря уже о племенах Дании. Роковая встреча оставшегося под треть наличия воинства, они себя, сколько их?, определить не могли, но предполагая, что их тех течениями унёсшихся в дикое пространство Атлантики, погибших от зубов с неделю кормившимися ими акулами напугать было невозможно. Они их на севере Европы били теми дубинами варягов не имевших даже мозгового серого, они были предатели! То намного хуже врагов, потому как враги, тех что перерезал на поле Стоунхенджа царь Святослав примчавшийся на своём Боливаре, коне вроде того лося. Конь царя был всеми любим схватками он начинал дико грызть коня врага, поэтому все те полагаясь на, я бы сказал, конец повествования предрекает Святославу поторопиться.

Он, если так можно сказать, прискакав и поняв, что дикое количество северян не перебить, то было похоже на турок, но их было больше миллиона, я бы сказал, армия Святослава более ста тысяч человек никогда не собиралась, они стояли всегда на тех рубежах Земного шара. Так вот Святослав продолжая манкировать своей непобедимостью, хотя всем было очевидно, что теми тремя тысячами выиграть сражение более чем у пятисот тысяч врагов невозможно, направив коня в их середину Святослав показал им всем, - Кто здесь был хозяином. Куда было дикому скопищу всех северных племён не понимавших, куда делись те ихние вожди, часть которых утверждала, что они встали на тропу войны или прощания со всеми теми, кого они обожали кушать с луком и без него, жаря дураков из своего войска теми вкусными, но этого не перевести. Они сразу вставали глюча воспоминаниями дюже дикими просторами геометрического пространства камней Стоунхенджа мясная диета каждого робкого поползновениями, я бы сказал, обессиленного духом дюже боязно то говорить, я бы сказал, с своими мыслями дикими толпами окружённый Святослав не слезая с коня стал довольно грозным голосом отдавать приказания своим пришедшим с ним людям, куда и кому встать, если начнётся сумасшедшая рубка.

Дикое начало тех сумасшедших, я бы сказал, все те кто был в тех жутких скопищах вперёд смотрящими быстро прибыли на место, где стоял царь царей и подивились его неказистой фигуре, которую можно было сразить одним ударом палицы, я бы сказал, чехарда в том мужественном сердце Святослава его порядком не ожидавшем, что врагов морем прибыло не то чтобы он их не мог, но войска занятые на континенте и не подозревали, что с тыла могут приплыть варяги северных племён, но они потерпев неудачу при переправе на плотах через двадцати километровый пролив, чувствуя что их уносит в океан, стоя уже орали тем, что дико им свистя, сами работая мозгами вместо вёсел поставили паруса, их смешила неподготовленность аборигенов севера, я бы сказал, дикая свалка фантастического ротозейства всех тех придурков, смотревших на рыцарские доспехи всех тех прибывших с царём Святославом произошла, я бы сказал, людьми всех тех каннибалов спровоцированная резня помогла варягам понять, что Святослав их перебьёт намного больше, чем они русских,

потому что из зарезанных более пятисот человек, не было ни одного русского и ихние фантастические потери на переправе до миллиона трёхсот тысяч орущих, уносимых попутным течением отлива от берегов Фридланда, эйфорийно кричащие, прорвав малочисленное оцепление, превратили переговоры в начальную стадию битвы, но Святослав предложил вождям племён, подъехавшим к нему, их уже снабдили аборигены, кому при нас жизнь была не в моготу, клячами прогибавшимися под королями никогда не евшими ничего мучного, кроме своих дураков, унесённых попутным отливом. Царь Святослав вспомнив, кто дал тех кляч королям северных аборигенов, порубил их потом лично в капусту, так обманывать никому не дано, все те клячи были отняты и царь никого не рубил дико прося Святослава показать, - Кто он есть на самом деле, они кто-то бывавшие в Новгороде, их могли тогда сразу обратить в рабство только узнав, что они любят жрать человечину. Куда им было уговорить тех мясных королей не связываться с царём Святославом, на арене цирка могшем перебить вооружённых не дубинами, а как и он мечами, один. Все просят то дикое и не правдоподобное не писать.

Ваша школа фехтования мясная вотчина тех, кого научить ничему толковому невозможно, как те после нас учившие японцев рубиться взрослых мужиков, этому искусству учат только с пелёнок, превращая человека в продолжение стального Уральского клинка, каким и являлся сам царь Святослав, а не князь. Ловкая смена титула, я бы сказал, они во главе с теми сказителями считали, что аббревиатура Новгородских царей, я бы сказал, по нашему богов, будет народами со временем напроч забыта. Не ясно то скажу, но они продолжили переговоры, я бы сказал, дикими требованиями: «Показать на что царь Святослав способен». Варягов Святослав сразу озадачил, не споря он предложил им выставить самых мужественных бойцов северного полумиллионного воинства и сразу не нападать на него всем вместе, а по одному, я бы сказал, что в середине поединка, когда время стало поджимать, сгущались сумерки и Святослав устав от тех дубин уворачиваться, резал уже их головы снимая по порядку ими же обговоренному. Варяги уже поняли своими теми пятерыми, вытолкнутыми из скопищ жутких великанов, я бы сказал, человеческое мясо из них сделало нечто похожее на того дикого циклопа.

. Результативная сказка была написана не на пустом месте, Святослав был праобразом того великого Одиссея, прототипа, так же и теми рычащими львами на своём знамени Глеб. Поединок царя проходил ловкими полётами стрел из всех тех скопищ. Его оберегая, рыцари Святослава, я бы сказал, приняв массу стрел на свои тела со щитами, продырявленные аборигенами дичайшего, не так они понимали воинскую Честь. Мужественные рыцари Святослава прикрывая телами раненных своих товарищей, отбивая тех кто пытался сразить царя пустив отравленную жаждой мести стрелу промеж тех немых памятников заселения вами рек и озёр разрытого озёрного пространства Святославова мужества, как и всех тех с ним бывших героев никогда не забывавших, кто был русский царь Святослав, никогда не проходивший мимо врагов, сколько бы их не было. Центральную часть Стоунхенджа оцепив куда-то смотревшими жуткими придурками пятерых гориллообразных тяжёлых, но выпустивших все свои кишки ударами рубящего меча Святослава, он второй меч из-за спины так и не вынул, просто не понадобился.

Жуткими ударами своего ловкого дикого, я бы сказал, наследства царя Игоря своего отца, не раз потрошившего всех тех русских и македонских, прощая им, своим родственникам, убийство царя всего, на тот момент Россия была всем тем Земным шаром, так гнидам не понятная наша История им ещё отзовётся в том историческом сюжете варягам диким стрелкам севера, что пуская стрелы, надеясь ими зацепить царя Святослава, чтобы постучать грозным сапогом Святослава мясу иногда казалось, что царь Святослав Победитель всего Земного шара, кроме тех заокеанских двух континентальных Америк, я бы сказал, что дети природы севера могли сойти с ума от потрясения дикого Новгорода, где их теми стрелами рискованного полёта могли убить, ставя их к стене, вроде мишеней теми придурками новгородцев хлеща наконечниками каменных кремнёвых стрел, часто скользивших по кольчуге царя Святослава,

если то представить, что стало происходить на равнине Стоунхенджа, варяги хитро посылая стрелы, уже не боясь задеть тех порубленных своих дураков, мучаясь что стрелы не берут Святослава, находящегося всего-то в каких-то пятидесяти метрах от них, диких северян природы вяло тогда понимавших: «А что такое Уральская сталь?» их каннибалов рубящая на куски и не признавая своего поражения, когда, я бы сказал, никому тогда не известный царь русский Святослав смог один трудясь в очерченном круге своего памятника, вроде того, что когда-то Рюрик, перебивший всех тех своих врагов, удостоился на пиру, посвящённом победам своего младшего, я бы сказал, дикость произошедшего тянет на откровенность. Царь Олег жуткими глазами оглядев собравшихся в зале торжеств, пряча голову отца, вам не понятен праздник своей природы теми грозными событиями начала царствования Олега.

Зачем-то пуская хороводы стрел, осыпавших царя победителя тех зарезанных и безголовых детей северной природы, вдруг с той лёгкой руки, это трудно воспроизвести жуткими нас предками наградив, ваши щепитильные теми отражениями нашего того существования в другой, я бы сказал, той вами предопределённой, как не всем понятная реальность детей фантастического того зоосада, в котором те уносившиеся варяги, я бы сказал, из того своего огорода, откуда они грозя мечами по ихнему, а по нашему теми тяжёлыми колунами для рубки чурбанов, пригодными только для колки дров, царь Святослав никогда не смог бы показать ни на арене Новгородского цирка или того, я бы сказал, круга валунов Памяти русских витязей, фантастически им не известной русской Истории.

То мог проделывать только Святослав, возмездие находило всех, даже тех смотрящих в том кольце на расправу царя над всеми теми викингами рокового для них поля Стоунхенджа, когда царь положил до тридцати нападавших уже в конце поединка на него толпой, даже не стесняясь воинов царя Святослава, оберегавших его от пролетающих стрел на удачу.
Помощь никогда во время не приходила, поэтому царь Святослав отбиваясь уже от более чем сорока врагов, их руки с ногами покрывали, этого писать не стоит. Они, я бы сказал, те что были погибши не в чреве акул, а от этих разящих ударов воинов царя, не жди никогда помощи ни от кого.

Царь Святослав уже задыхаясь от липкого кровавого тумана, застилавшего всё то, что он ещё мог видеть, уворачиваясь от ударов викингов его обступивших со всех сторон, что его защищая, я бы сказал, люди его просто не могли разглядеть под натиском дикого, я бы сказал, соотношениями сил толпы и Святослава, но его прочная кольчуга смогла выдерживать скользящие удары тех самых предков шведов, норвежцев, всех тех мясоедов Скандинавских берегов. Они там расплодившись, только иногда слышали, что русские цари их не жалуют за, этого не писать невозможно. Они вяло понимая, старались иногда перенять наши обозы, охраняемые такими же придурками, как они сами. Куда им было понять, - кто, куда-то уходящие все мы, коли времени ими заняться нам никогда не доставало.

Итак, царь Святослав окружённый и иногда не видимый даже своими воинами из его охраны, истекая кровью от всех тех в него направленных дубин каменного времени битва продолжалась не смотря на то, что многие просто падали от усталости, пока Святослав находился в том снежном коме его облепивших представителей всех тех племён севера. Помощь дико запоздала, русские потеряв половину своего состава в три тысячи солдат, смогли вызволив наконец уставшего окровавленного царя, потерявшего до половины своей крови, дико то звучит, но его меч скользил в его же руках, он его боялся уронить, зная, что второй выхватить из-за спины, он уже не успеет, потому что мелькание древесных кольев было беспорядочным. Они старались его достать со спины, схватка продолжалась даже, когда его наконец выручили подошедшие его воины не могли остановить царя, рубившего всех его облепивших скандинавов.

Так вот Святослав предпочитая погибнуть, но не сдаться врагам, я бы сказал, он всегда помнил, что за ним стоит весь русский народ и то льстивое для его самолюбия, я бы сказал, оно ему придавало сил как ни кому, то и есть разгадка, я бы сказал, его поведения, когда его, я бы сказал, невзрачного от природы, галиматья на ум не пошла и ты прав, Святослав был похож на спортсмена в вашем понимании.
Куда нам, я бы сказал, дико Святослав работая мечом смог сам пробиться к истерзанным своим солдатам, по Римскому фантастическому, по уничтоженным нашим книгам дятлы смогли написать дико что-то пахнущее. Картина происходящего побоища обрела второе дыхание глюча теми всеми в дали появившимися воинами Святослава, что проделали путь из будущего Лондона.

Они сами были уставшие до изнеможения, но увидев, во что царь Святослав превратился, они поняли, биться надо как он и битва, не ясно могу то сказать, но те все варяги не могли видеть, что там происходит, где теперь стоят те памятники глыбообразной формы. Их после битвы установили сами те, что прибыли на остров, я бы сказал, они ничего тебе теперь сказать не желают, потому что их всех потом растерзали, как предателей, что из-за них сам царь Святослав едва не погиб. Раны были столь огромны, что он уже лёг на траву и только принимал доклады своих, не тех двух сыновей, их уже не было, а Святославу было за пятьдесят и ему тех битв выпало за всю жизнь, боязно то говорить, каждый поход царя был игрою в прятки со смертью и его все воины просто обожали.

Так вот принимая доклады, опёршись легко на брата Глеба, он просил тех дураков всех не уничтожать, больно хорошо они бились, но те, кто прибыли по сумасшедшему загоняя коней, их уже нещадно рубили в капусту и все те варяги или викинги, как вам всем будет угодно их называть, просили подползая к Святославу на четвереньках, а битва тем всем своим упорством ещё продолжалась, потому что в помощи было всего тридцать тысяч воинов Святослава, с которыми он прибыл к своему брату Глебу, уверявшего его, что у него всё спокойно глюча, я бы сказал, разносом, что Святослав ему устроил, брат просил только не кричать на него при всех его воинах.

Все они нас дико боялись, потому что мы им запрещая иметь мечи с ножами продуктивных размеров, которыми те на плотах отбивались от акул, не ясно то могу сказать, битва на плотах продолжалась до двух месяцев режа своих вождей вперёд смотрящих, которые и здесь норовили их жрать как колбасу не смотря на отсутствие воды, они первое время не соображая, что их унесло далеко в океан, пили кровь всех тех ими силой забранных в поход своих рыбаков. Крестьян тогда ещё не было и они все промышляли, откровенно говоря, разбоем, что их время на тот предусмотренный процесс очеловечивания, им как никому подходил и они, дико то говорить, мясная та канитель на плотах была похожа на пиршество во время чумы. Перепачканные кровью своего народа, гниды старались многих рвать на части, выдирая из них внутренности, проще говоря, они промышляли то по ночам, когда со сцепленных плотов народу спящему деться было не куда, всё до горизонта волны океана покрывали плоты дураков детского понимания, вернуться ли они назад и только не многие, путешествовавшие ещё раньше, всем говорили, что надо грести на восток или ставить парус.

Их в той сумятице сочли за благо перебить, понимая, что они подрывают авторитет вперёд смотрящих и их сожрали в первую очередь. Так вот те придурки, проще говоря, их все утром узнавали по вздутым животам. Сожрав до половины, под семьсот тысяч, жутко завышенная цифра тянет на преступление перед правдой. Их, скандинавов, потроша ихними самыми сильными, если ночью они не были сами съеденными, проще говоря, их жрали не меньше, чем они народ. Там даже были женщины тех самых вперёд смотрящих, они их берегли только для себя, но и кушали их от души сворачивая им последним головы, вроде кур и норовя ещё изнасиловать на глазах всего ими утопленного народа. Дятловски собравшись написать только правду, кто и кого жрал на полузатопленных жадных до питьевой крови детей природы, многие скандинавы сами просили их, каннибалов, умертвить дубиной стукнув по голове. Но те, кто их жрал, понимая что то будет конец свежей мясной диете, обещая им лёгкую смерть, но били по хребту, ломая позвоночник.

Дикие невзгодами дни они сумели себе продлить пожирая тех распухших от солёной воды, потому если не вода, то они бы глюча простыми зубами своих вперёд смотрящих, не появится ли там тот континент, робость мешает то сумасшедшее творившееся на плотах, где нашли свой конец чуть ли не полтора миллиона, я бы сказал, жителей всего севера Европы, старавшиеся скинуть рабское существование, но время того похода Кромвеля от них, правдоискателей его опередивших, отстояло ещё на пол тысячелетия и таская те огромные глыбы, чтобы увековечить дикое соотношение сил царя Святослава, не знавшего ни от кого дикого своего времени поражений не смотря, я бы сказал, что на арене Новгородского цирка ему приходилось иметь дело не с людьми вооружёнными дубинами, а с воинами всех им покорённых стран и с ним сравниться никто не мог, не смотря, что их превосходство исчислялось до сотни человек. Рекордное число не подходит под те подвиги Святослава, если считать, что битву при Стоунхендже, дерясь окружённый со всех сторон врагами, охрана была мгновенно оттеснена массами понявшими, что царю русских пришёл конец, но они не понимали, кто был царь Святослав.

Царь волчком вертясь на месте, да так, что все те удары приходились по нему скользяще, но порвав его кольчугу они уже были для него смертельны, потому он и потерял до половины своей крови. Пятясь от него в разные стороны и пытаясь поймать отлетавшие в толпы его окружавших каннибалов ноги их с руками и спотыкаясь о тела с дубинами тех павших, их было уже до полутора сотен, когда царь понимая, что выстоять один фантастически уставший не сможет, стал подпрыгивая приближаться к тем своим, бившимся от него в каких-то тридцати метрах, русским воинам, тоже крутившимся по дикому, я бы сказал, на них со спины никто не нападал и они могли иметь возможность отходить и меняться для отдыха.

Они то и заметили, что там, где должен был биться Святослав, идёт дикая отлетавшими руками с ногами, не говоря уже о головах, битва похожая на, если бы кто-то в свои лучшие годы смог бы стоять насмерть в толпе каннибалов, зверевших от тех ранений и пытавшихся просто поймать царя за спину или с боку, когда ему надо было отражать удары и уворачиваться от них каждую секунду от двух или трёх, не говоря уже чтобы не споткнуться, раненные его пытались поймать за ноги. Пресекая все те попытки царь летал, как демон рубясь уже двумя мечами, поняв что с одним он может не успеть отражать нападения со всех сторон, а врагов, их никто не смог бы сосчитать. То можно опустить, я бы сказал, дико просто было глядеть, что вытворял раненный со всех сторон ловкий царь дичайшего сумасшедшего владения ударами с двух рук. Цель битвы была достигнута, когда ему удалось просто упасть на руки его подхвативших русских воинов и истекая кровью Святослав, бледный как смерть, тихо смог только сказать: «Други спасибо».

Итак, конец плавания, я бы сказал, дикого теми последствиями не вернувшихся домой, я бы их всех дико утонувшим поставил этими зубами их жуя с месяц все те утонувшие время плавания определить не могли. Пряча кость от ночью убитого соседа по деревне, пяля глаза на закат, где все гости смерти сумели, я бы сказал, за ними ныряя под плоты, Сявки стараясь огреть акулу тяжёлой дубиной и подталкивая друг друга посмотреть, что будет с упавшим с плота притопленного настолько, что рыбы иногда проплывали между ног, помогая упавшему забраться снова на плот и скользящими ударами в его челюсть норовя подставить его под ныряющую акулу и прося всех тех детей природы посмотреть на их сгрудившихся на плоту я бы не смог подсчитать.

Плот был похож на лес из деревьев с ветками, готовя плоты через Ла-Манш, они теми топорами не рубя старались удержаться цепляясь за ветки тех срубленных деревьев и, проще говоря, старались сбросить друг друга в воду, потому как им не терпелось получить ту, я бы сказал, увеличенную в двое, ясно тот подарок Судьбы. Вот так же они толкая в спину своих, дико свистя, старались по телам своим подняться на стены Великого Новгорода.