---Крупье ловко бросил шарик на отполированный до блеска в глазах круг, шарик сделал один круг, другой, третий… седьмой и медленно, словно нехотя, упал в лунку зеро. Он закрыл глаза, стиснул до боли губы и без сил упал в стоящее рядом с рулеточным столом обтянутое лоснящимся красным бархатом кресло…---

Он разбудил в ней женщину.

Полина ворвалась в его жизнь стремительно, как комета, перевернула её вверх дном, вновь заставила мучиться и страдать от любви. Она подошла к нему на одном из выступлений, потом написала письмо, он откликнулся, и всё закружилось, завертелось, закрутилось. Аполлинария пыталась писать, он напечатал в своём журнале "Время" её рассказ "Покуда". Рассказ был откровенно слаб, но он пошёл против своих редакторских убеждений — чувство перевесило совесть.Они начали встречаться, сначала в редакции, затем в доме брата, мельком, всё какими-то урывками, и, наконец, подолгу наедине. Ей было всего 22, а ему уже перевалило за 40, но с ней он не чувствовал своих лет. Она была весьма хороша собой — высока, стройна и тонка, за сдержанностью и медлительностью манер, скупостью жеста угадывался страстный огонь, который она неумело пыталась скрыть. Он переживал из-за своей внешности — болезненно-бледное, подёргивающееся лицо с разного цвета глазами могло произвести отталкивающее впечатление. Но ни его возраст, ни его внешность, не измученность жизнью, не остановили её.Она влюбилась, влюбилась впервые, по-настоящему, и этого было достаточно. Он был её первым мужчиной, и она бросилась в эту любовь, как в омут, закрыв глаза, и чувство к этому некрасивому, уже немолодому, издёрганному и нервному человеку захлестнуло её с головой. Его же притягивали не только её молодость и свежесть, но и родственная натура, в которой прихотливо сочетались черты мучителя и жертвы, и тот психологический надлом, который присутствовал в нём самом.

Ночами он по своему обыкновению писал, днями хлопотал по редакторским делам, затем долгими часами просиживал у постели таявшей на глазах от чахотки жены. Аполлинарии он говорил, что с Марьей Дмитриевной давно уже всё покончено, что он не любит её и что единственное, что его удерживает — это чувство долга перед умирающей. Полина не верила, безумно ревновала, стала раздражительна и нервна. Она устраивала ему сцены и не хотела принимать никаких объяснений. Он пытался её подчинить, сделать покорной себе во всём, она не поддавалась, проявляла характер, но именно это ему и было по душе — отпор усиливал наслаждение и горячил кровь.

Она звала его в Европу.

Со временем любовные отношения превратились в борьбу. Её самолюбие страдало, раненая гордость мучила всё сильнее и сильнее. Весной 1863 года ей всё надоело: и их встречи тайком, и его нежелание говорить с нею о литературе, и его попытки превратить её в рабыню. И в июне она бросилась вон из Петербурга в Париж, а он, по рекомендации врачей, перевезя Марью Дмитриевну из вечно простуженного Петербурга в напоенный чистым воздухом Владимир, вернулся в столицу улаживать дела по журналу — по распоряжению Цензурного комитета "Время" закрыли из-за статьи Страхова по польскому вопросу.Всё лето он мучился от одиночества. Полина вошла в его кровь и плоть, замутила разум, он не мог без неё уже провести и дня. Но приходилось терпеть, отдавать долги кредиторам, возвращать деньги подписчикам, раздобывать средства на содержание Марьи Дмитриевны, её докторов и лекарства, кормиться самому и кормить пасынка Пашу. Денег катастрофически не хватало, он влез в новые долги, не отдав старые, это была петля, и она затягивалась всё туже и туже. Тогда он начал брать авансы под будущие повести и романы, давать невыгодные расписки.В один прекрасный день ему захотелось всё забыть, закинуть все дела и уехать заграницу, в Париж, к Полине. Она, позабыв про обиды, писала ему, звала, убеждала, что в Европе всё образуется, что там им будет хорошо вдвоём, что любовьих будет красивой и ничем не омрачённой и ей не будет больно и стыдно, как было в России.

 http://mypensiya.mirtesen.ru/blog/43924572287/ROKO...p;domain=mirtesen.ru&pad=1