А вы боитесь смерти?
( экзистенциальная драма)
демону хранителю посвящается.
Предупреждение: произведение целиком и полностью является продуктом фантазии автора, любые совпадения с реальными событиями или людьми, просьба считать случайными.
Я стою на вершине огромной горы. Мне неведомо как я сюда попал и что ждёт меня в будущем. Я словно оказался в центре мира в точке, где господь встречается с Люцифером. Только здесь жизнь, всё остальное лишь отражение. Ко мне подходит женщина. Никогда я ещё не видел такой женщины, описать её невозможно. Кажется, что в ней объединились предельная чувственность и стальная воля. Я делаю шаг к ней, и желание захватывает меня. Я прикасаюсь к её руке и внезапно она одним движением сбрасывает с себя одежды. Я охвачен желанием, начинаю ласкать её грудь. Внезапно она изменяется в лице и спокойным голосом произносит: «Ты можешь всё». Я не понимаю о чем они и пытаюсь овладеть ею. Внезапно, резким толчком она сталкивает меня вниз с горы. Я падаю, кажется, бездна раскрывается передо мной, и я лечу в сам центр ада. Я слышу её голос: «Ты можешь всё». Я лечу вниз всё быстрее, в своём падении я подобен молнии, которая живет только долю секунды и, ударившись о дерево, перестаёт существовать. В моих ушах всё ещё звучит её голос, ты можешь всё. Со мной начинает происходить нечто странное, чем ниже я падаю, тем больше становится моя уверенность, что мне ничего не угрожает. Я могу все, а значит, я могу и летать. Что-то происходит с моим телом, и я начинаю выдавливать из своей спины крылья, как зубную пасту из тюбика. Я испытываю сильную боль, моё тело словно разрывается. В чем-то это подобно родам – я в муках рожаю крылья. Внизу ад. За какую-то долю секунды, мне удаётся сделать взмах крылом и холодные бивни камней, которые ещё бы доля секунды и утолили свою вековую жажду моей кровью, остались далеко внизу и я со скоростью мысли устремляюсь в небеса. Я лечу и ничто не властно надо мной. Я обрёл великую силу. Новорожденным я устремляюсь к моей заветной горе и вижу, ту женщину которая, столкнув меня в бездну, обрекла на полёт над вечностью. Я ждала тебя таким», говорит она, и мы сходимся в страстном объятии. Она овладевает мной и ничего, ничего подобного мне ещё не случалось испытывать. Я задаю вопрос: кто я? И мой вопрос, сказанный почти шепотом, громовым эхо разлетается по миру.
Я просыпаюсь в своей квартире, и кажется, ещё находясь во сне, медленно и неторопливо начинаю возвращаться к реальности. Подумать только какой странный сон, мне всё ещё не удаётся оправиться от своего видения. Никогда ещё моя душа не создавала столь совершенных образов. Да я слишком хорошо знаю свои сны и, как правило, они не особо отличаются от снов большинства людей: экзамены, преследования, исполнения желаний, в общем, обычное подсознание обычного человека – практически всегда я могу ответить себе, какова причина того или другого сновидения. Однако сегодня я был бессилен. Явственность образов ставила меня в тупик, а глубокая эмоциональная насыщенность удивляла ещё больше – для меня это было действительно странно. В своей жизни я был лишен эмоций и только мир мысли волновал меня по настоящему.
Складывалось впечатление будто, этот сон вовсе не рождён в моей душе, а послан некой непостижимой высшей силой. Право же для убеждённого атеиста эта мысль казалась просто верхом абсурда, и я постарался отогнать воспоминания об этом сне, надо сказать воспоминания очень приятные. Зажженная лампа, кажется, окончательно возвращает меня к реальности. Неторопливо подойдя к окну, к своему неудовольствию я вижу отвратительный дождь, превративший почву в болото отвратительной слизи. Может быть, отдельные романтики угасания и находят некое удовольствие в созерцание осени, у меня же осень вызывает только одного чувство – брезгливого отвращения. Тоска начинает наполнять меня, я испытываю, что-то вроде ностальгии по потерянному раю, которой который казалось, уже был обретён в объятиях Морфея. Здесь Мне некуда идти и не к чему стремиться. Впрочем, реальность, кажется, наконец, то начинает полностью завладевать мной. Словно сомнамбула я неспешно собираюсь и неторопливо протягиваю руку к телефону. Куда звонить. В голове вертится несколько телефонов кому можно было бы позвонить, но ни для одного звонка недостаточно поводов.
Через минуту я понимаю: ещё немного и эти стены начнут душить меня – я должен выйти на улицу. Точно какая то сила выталкивает меня из квартиры и гонит в хаос бетонных джунглей города. Точно лунатик я иду по улицам такого чужого мне города. Не смотри, шепчу я себе, только не смотри в их лица. Но это бесполезно и я со странным извращённым удовольствием патологоанатома начинаю изучать лица идущих мимо людей.
От рождения я наделен сложным свойством психике – я умею чувствовать других. На какое то мгновения я как бы перестаю быть собой и смотрю изнутри своего собеседника. Точно Нус обративший свой взор на материю я начинаю медленно терять себя в хаосе обрывочных мыслей, чувств, стремлений проходящих мимо. Я погружаюсь в вселенское хоровое забытье, и только сигнал клаксона проезжающего автомобиля выводит меня из этого состояния. На смену беспамятству приходит отвращение. Отвращение к этим людям управляемых простейшими импульсами инстинктов, презрение к миру который позволяет им существовать в своём животном неведении, презрение к Богу позволяющему существовать этому миру. Моё презрение становится так невыносимо, что единственным от него спасением может быть порция хорошего коньяка.
В полутёмном кабаке в котором к моему счастью достаточно тихо я погружаюсь в сладостную коньячную метанойю и презрение благополучно сменяется холодным равнодушие, ко всему окружающему. Меня начинает колотить озноб, Холодно холодно, холодно, они умирали так тихо, сквозь наваждение в памяти воскресают строки Деррика Джармена. Здесь, в полузабыто кабаке со сломанной к моему счастью музыкальной аппаратурой я нахожу свою гору Елеонскую я принимаю крещение холодом и преодолев и рвотный спазм с жадностью поглощаю зелёные плоды познания одиночества. Ибо ничто иного для меня невозможно – Я феномен или точнее сказать реликт в этом обществе абсолютным образом утратившем. Эти люди, они же даже не замерзают их собственное гниение выделяет достаточно тепла, которое позволяет им согреть, свои дряблые душонки. Я порох в свойствах которого способность к гниению напрочь отсутствует – мне, чтобы согреться нужна спичка. Плавный и не очень связный поток моих мыслей прерывает женский голос за моей спиной. Странные, я бы даже сказал пугающие слова произносит этот голос. Это вопрос, прямой вопрос, который обращён непонятно к кому: «А вот вы боитесь смерти?». Голос звучит слишком близко от меня, потому я непроизвольно оглядываюсь. Я не могу справится с охватившим меня ужасом и буквально прихожу в оцепенение – передо мной стоит женщина уже знакомая мне по сновидению. Право же сходство с фантомом моего сновидения необъяснимо это сходство отнюдь не фотографическое, не буквальное. Всякий кто видел сны, знает, туманность и расплывчатость сновидческих образов – самый яркий и даже пророческий сон не имеет в себе той детализированности свойственной бодрствующему сознанию, ибо сон это освобождённые и принявшие форму чувства, и форма эта отнюдь не зафиксированная, ибо дело тут именно в тончайших чувствах и ощущениях. И по совершенно непостижимой причине при первом взгляде на подошедшую ко мне женщину, у меня в сознании произошла вспышка – ЭТО ОНА. Предо мной стояла достаточно красивая женщина примерно тридцати лет брюнетка, со спокойным взглядом и смотрела на меня. От неё исходило ощущение силы, и клянусь ничего подобного я воспринимал не от кого из, мне известных людей. Я растерялся, ибо долго не мог поверить, что такой странный для знакомства вопрос вообще может быть обращён ко мне и не является вариантом слуховой галлюцинации. Через пять секунд женщина немного улыбнулась, явно чтоб подбодрить меня и произнесла: «Так да или нет? Мне показалось, что вы способны ответить на этот вопрос, да и вообще способны находить ответы, и что не менее важно формулировать вопросы. Я наблюдала за вами всё то время пока вы здесь сидели, а прошло уже полчаса и вы мне показались (она сделала паузу, как бы выбирая нужное слово) достойным что ли. Думаю, вы меня понимаете. Вы иной и этим всё сказано». Пока она говорила, я судорожно копался в своих мыслях, дабы найти ответ, который бы позволил этому странному диалогу продолжится. Уж не сплю ли я, мелькнула мысль, впрочем если это и сон, посыпаться я не испытывал не малейшего желания. Охваченный страхом тишины я попытался найти хоть какой то ответ, чтобы произвести должное впечатление, но похоже единственное что мне оставалось это сказать правду.
─ Разумеется боюсь Я боюсь той пустоты в которой не остается ничего. В молодости смерть представляется чем то романтичным или хотя бы агрессивным. Скелет с косой, роковая соблазнительница, Кали увешанная черепами. Думается мне, что эти образы относяться скорей не к смерти, а к жизни. Смерть же – убаюкивающая колыбельная всех матерей мира, которой ты, как бы могуч ты не был не сможешь противостоять. Смерть близка любви, но не любви страстной, роковой, как хотели бы верить романтики, а любви умиротворяющей, усыпляющей. И такой любви, я избегну пока я жив.
─ А как же религия? Кажется её лицо из полностью равно душного обрели интерес, точно я неожиданно для испытывающего прошел первое, пробное испытание и теперь должен пора приступить к проверкам более серьёзным.
─ Вот религия как раз и подтверждает всё то, что я только что сказал вам. Религия – есть продукт неизбежного разложения воли к жизни. Ницше писал о чём то похожем но боюсь он не смог понять этого до конца. Посмотрите на любого верующего, разумеется который действительно верит. Он либо мёртв сам, не случайно целью религии всегда было умерщвление страстей, либо если в нём ещё есть жизнь, он стремиться принести смерть другим, неверным, надеясь тем самым оплатить свой неосознаваемый долг. Верующий подобен ребёнку, то есть он в своём духе пытается идти назад, надеясь обмануть смерть, не понимая что становится мёртв ещё задолго до того как она нежно погладит его по голове. Впрочем, в наше время религия уже не имеет такой силы, и смерть проявляет себя через множество иных каналов. Любой живой боится смерти, но тот кто начал бояться самого страха, уже заведомо является её добычей.
─ Вы вероятно отрицаете бессмертие души?
─ Какая сладкая иллюзия – это бессмертие. По сути мы умираем ежедневно, одни клетки сменяют другие, один воспоминания заслоняются другими. То с чем мы себя отождествляли ещё месяц назад, вдруг представляется настолько несущественным, как тополиный пух падающий в мусорный контейнер. Это ведь тоже смерть. Мы можем сказать, что есть нечто единое, непрерывная связь сознания поочерёдно входящее в каждое из этих новых состояний. Но вот в чём хитрость – это непрерывное я, не появляется с рождения, а воспитывается, прорастая в нас словно по фрагменту. И далеко не всегда оно прекращает своё существование со смертью, например беспамятство многих стариков впавших в маразм и душевнобольных, есть прекращение непрерывности сознания. Таким образом смерти и небытию принадлежит гораздо большая территория, чем мы можем на то надеяться.
─ Восхищаюсь вами, думать вы бесспорно умеете. Впрочем это я выбрала вас, а такие как я никогда не ошибаются. Но подумайте вот о чём: только что доказав, что сознание не тождественно телу, и появляется после, как бы вырастая из него и зачастую гаснет раньше тела, вы не можете исключать, что в отдельных случаях сознание может переживать тело. Во всяком случае нет ничего что могло бы опровергнуть эту гипотезу, как впрочем и подтвердить. Но в одном вы правы – силы жизни и силы смерти ведут войну, ареной для коих является наше Я.
─ Вы атеист?
─ Разве об этом трудно догадаться.
─ Из презрения к религии атеизм ещё не следует. Атеисты подобны страусам – когда они видят то что им неприятно они суют голову в песок. Я же абсолютно точно знаю что бог есть. И Бога который является архонтом этого мира я ненавижу. Вы почти приблизились к знанию его природы, когда говорили о сути религий, но упорно обкрадываете себя верой что всё ограничено только иллюзиями человека. Посмотрите на этот мир сейчас. В нём окончательно победил бог. Бог порядка и вечных законов тепловой смерти. Бог который хочет только одного – спать. Христианское спасение, буддисткая нирвана, и исламские гурии всё суть образ сна, с туманными сновидениями. Сна призванного нас не проснуться, ибо если мы проснёмся мы станем опасны этому богу, как некогда стал опасен Люцифер. Даже библия – эта книга так кстати издаваемая всегда в чёрном переплёте о многом проговаривается. Например взбунтовавшиеся ангелы почему-то именуются ангелами бодрствующими. С чего бы это? Посмотрите внимательно – мир спит, и спит безнадежно крепко. Нет ни буйства плоти ни величия духа, вялые молитвы перемешаны с столь же вялыми совокуплениями. А вы говорите о том что ничего нет.
Я слушал в немом оцепенении. Мне казалось будто сейчас приоткрылась дверь в то неведомое о котором я конечно подозревал но никогда не решался посмотреть туда. А между тем она продолжала.
─ Всё что я сказала это только половина правды. Есть иные боги, боги которые не могут напрямую проявить себя здесь в обители сна, в мире подчинённом ленивому богу. Если бы был только он, энтропия была бы вечной и никогда бы человечество не смогло бы иметь хотя бы это. Но эти богиоткликаются на зов того кто способен бросить вызов богу порядка. Нарушь все законы мира, воцаирись над своими желаниями, стань их господином, не сдерживая себя не в чём имей силу остановиться, и иные боги выжгут в тебе остатки мёртвого бога ветхих сентиментальностей. Они выпустят свой луч жизни, и он убьёт вас. Но то будет иная смерть, смерть с которой начинается рождение. Иди за мной, мало званых, избранных ещё меньше. .
Храня молчание я вышел за ней в сумрак улиц. Мы шли по улицам, и долго, ни одно слово не было произнесено – я понял – она давала мне возможность обдумать всё сказанное ей. Потом мы начали говорить, но наш разговор казалось находился на иной волне, мы назвали друг другу свои имена и обменялись мнениями о нескольких книгах, которые недавно были переведены. Каждый раз начиная разговор мы казалось не были в состоянии удержать мысль и незаметно соскальзывали в свои размышления. Пошел дождь. Я былдаже рад ему, мне казалось что он смывает с меня прошлое, перед тем как я произойдёт переход в неведомое. Очень скоро я перестал его замечать, и как только это произошло он прекратился. Точнее я не знаю что произошло сначала. и решил, что это одно и тоже. От неоновых витрин центра города, моя спутница вела меня всё дальше к окраинам. Я потерял ощущение времени и пространства и когда небо вдруг потемнело а на небе вместо солнца взошла полная луна меня это даже удивило. Прохожие встречались всё реже, дома становились всё меньше и вот мы оказались перед стальными воротами и маленькой калиткой, которая по традиции не могла не быть открытой. С опозданием в минуту я узнал в месте куда мы пришли городское кладбище и неприятный холодок прошел по моей спине. Зачем она привела меня сюда? Спрашивал я себя, ибо её спросить не смел. Я почувствовал безотчётный страх оказавшись перед этой маленькой, ржавой калиткой, и самые тревожные мысли посещали мой разум. Собрав волю в кулак я подавил свой страх и со скрипом калитки вошел к неизвестности.