Вспоминали недавно наших школьных учителей. Выяснилось, что со временем их фричество выкристаллизовалось в нашем мозгу более отчетливо. Когда мы были еще учениками, не так отчетливо замечали их странности. Это не мешало, да и сейчас не мешает, по-своему их до сих пор любить.
Историчка, завуч. Необъятные телеса и очки в модной оправе. Каждый урок она посылала кого-нибудь в столовую за чаем, а потом начинала учить нас жизни. "Девушки, не откликайтесь на "чц-чц"! Верхи не могут, низы не хотят, а вы все равно не откликайтесь!" Равнодушно ее никто не вспоминает - ученики ее либо любили, либо ненавидели. Я любил, и она меня тоже. Бывало, зайдет на какой-нибудь урок по своим завучским делам, пообщается с учителем, потом подойдет ко мне, прижмет мою голову к своему монументальному животу и говорит: "Вот Антоша Мухин, хороший мальчик. А все остальные лодыри и балбесы". Не знаю, чем я заслужил такое отношение к себе, ибо учился, прямо скажем, так себе. Чай ей из столовой даже ни разу не приносил...
Физик был прекрасен. Громаден, рыжебород, со спадающей на глаза челкой и большими квадратными очками. Свой засаленный свитер он, видимо, не стирал никогда. Ученики подозревали, что это и не свитер вовсе, а просто спутанные волосы на груди и руках. До того, как прийти в нашу школу, физик работал на заводе холодильников, где его часто било током. Как он сам признался, электрический шок стал для него чем-то вроде наркотика. Пока не шибанет двести двадцать, а в хороший день и все триста восемьдесят, жизнь немила казалась. Физик отличался на редкость ебанутым нравом и сильными руками. Как-то заметил, что одна ученица в спешке переписывает из чужой тетради домашку по английскому на следующий урок. Из толстой такой, 96-листовой тетради. Физик подошел и, отобрав тетрадь, разорвал ее сначала пополам, а потом сложил половинки вместе и разорвал еще раз пополам. Вы сами как-нибудь на досуге попробуйте такой фокус повторить голыми руками. У нас тогда закрались подозрения, что под мешковатым свитером неясного цвета и происхождения у физика двигаются гидравлические приводы. Но я на его уроки ходил с удовольствием, я черный юмор люблю. У нас в физическом классе к партам было подведено электричество. Не для того, чтобы наказывать шалящих учеников, а для опытов типа. Никто эти электрические опыты, правда, в глаза не видел, но не об ентом речь щас. Короче, на первом же уроке физик проводит инструктаж по технике безопасности. Делал он это лаконично и своеобразно:
- Если вы пришли на урок, а под столом все еще дымится тело ученика с предыдущего класса, поднимите руку и скажите мне, что этот запах вам мешает. Я все улажу.
А еще физик нам как-то в течение двух уроков рассказывал, как остаться в живых, падая с самолета без парашюта. Так что, если теперь мне придется когда-нибудь это пережить, я уж не пропаду.
Биологичка про себя говорила, что она "молодая женщина с маленькой зарплатой". Но взятки ей все равно никто не давал, ибо нахуй она кому нужна. Пресловутый параграф №42 в учебнике за 9 класс она нам объяснять не стала, оставила на домашнее изучение. Поэтому ее никто и не любил.
В кабинете информатики нам однажды поставили новейшие на тот момент мега-машины IBM-386. У них были цветные мониторы, на которые можно было смотреть вечно, любуясь. В кабинет информатики по этому поводу можно было входить только в сменной обуви, с вымытыми руками и чистыми помыслами. Между уроками на клавиатуры накладывались специальные прозрачные чехольчики, чтобы не дай бог ни одна пылинка не попала под пробел. За всем этим следил великий С.С., физик и информатики по совместительству. Еще про него писали на партах "Ziger - Poc", но что это означало, мало кто знал.
Учительницу музыки Елену Вениаминовну за глаза звали то Еленой Витаминовной, то Еленой Пианиновной. У нее было глубокое декольте, воловьи глаза и длиннющие ногти на руках, которыми она клацала по клавишам пианино. На уроках все пацаны прилежно пялились на ее сиськи, забывая петь. Пианиновну потрахивал наш физрук по кличке Сэм - бывший футболист и настоящий пацан в четких кроссовках и трениках. Как-то он наказал одного ученика, поставив его у стенки в спортзале и методично расстреляв футбольным мячом. Удары были пушечными, а ученик испуганно-охуевшим, но все же живым.
Особо странен был трудовик. Дело в том, что он не был инопланетянином, как все трудовики, - просто обычным дядькой. Учеников это напрягало. Лекции про "станину" и "заднюю бабку" нам давались с трудом.
Учительница руссиша и литры габаритами могла померяться с завучем-историчкой. Как-то она поднималась вверх по школьной лестнице, а навстречу ей сломя голову несся ученик младших классов. На одном из пролетов малек допустил столкновение с гигантской медузоподобной учительницей, впечатавшись ей прямо в живот. Жир спружинил, третьеклассник на огромной скорости отлетел в обратном направлении и на третьей космической скорости, вылетев в окно, покинул пределы Солнечной системы. "Танкетка", как любя звали литручку учащиеся, в противовес внешнему виду имела тонкий высокий голос и не скрывала своей христианской ориентации.
- А из глаз иконы потек елей! - как-то рассказывала она нам про религиозные чудеса.
- А что такое елей? - поинтересовался кто-то из нехристей в классе.
Литручка вперила глаза в потолок, воздела руки толщиной в фонарный столб и на пределе писка выдала:
- Елей - это миро! Как можно такое не знать??
Спрашивать, что такое миро, мы тогда побоялись.
Учительницу алгебры и геометрии звали Венерой, чем ее родители ей ничуть не услужили. Попробуйте прийти в школу, заявить ученикам, что вас зовут Венерой и после этого попытаться завоевать хоть какое-нибудь доверие и уважение. Над Венерой издевались, иногда даже открыто. Она была доброй и мягкой женщиной, поэтому совладать с буйными старшеклассниками не могла. Как результат, алгебра и геометрия до сих пор вызывают у меня аллергию. Совершенно нормальным было во время контрольной пинать хуи и ничего не делать, в конце урока не сдать работу, а на следующий день с негодованием обвинять Венеру в том, что она потеряла твою контрольную, которую ты так хорошо написал. Сейчас мне ее жалко, тогда - не было.
Учитель английского обладал долговязостью и неимоверно кучерявой головой. Если бы добрые ученики придумали ему какую-нибудь другую кличку, а не "Баран", это было бы крайне странно. Душа Барана была чутка и глубоко ранима, но дети этого, конечно, понимали. Они клали ему на стол пучки сухой травы, а на доске писали "хол - нараБ", чтобы в висящем напротив зеркале отражалось то, что надо. Барана это иногда доводило до слез. Дети все-таки очень жестоки, да.
Из-за фамилии Бобринский учителя по техническому переводу все звали Бобром. Бобр был фанатиком своего дела, за что лично я ему очень благодарен. То, что я сейчас работаю переводчиком, во многом и его заслуга тоже. Бобр был знаменит тем, что любил говорить "контЭкст подтЭкста данного тЭкста", чем вызывал неуемную радость среди учеников.
Молодая психологичка, как и все психологички, была стервой и имела нервный тик, периодически странно жмуря глаза. Во время школьных дискотек она в своем кабинете пила винище и трахалась со старшеклассниками. Поэтому кто-то ее любил, а кто-то нет.
Завуч по английскому языку (а был у нас и такой, так как школа была с английским уклоном) имел тонкие губы, мягкие манеры и старательный британский акцент. Поэтому его считали голубым. Возможно, он таким и был.
Директор, вероятно, тоже был голубоватым, так как любил приобнимать мальчиков за талию и шлепать по заднице. Но дальше этого его ухаживания не заходили, поэтому он до сих пор на свободе.
Такой разношерстный коллектив умудрялся выпускать в свет вполне толковых детей, многие из которых сейчас живут по заграницам и неплохо устроились в жизни. А чем были замечательны ваши школьные учителя?
Этот крест мне, видимо, теперь всю жизнь нести... Бля, со времени публикации того поста уже три года ведь прошло!
aDolphin порадовал новой одноименной программой для написания сообщений на ли.ру с полным функционалом онлайновых возможностей - с выбором рубрик, опций сообщения и его оформлением. Пробую запостить из нее.
