Это настоящий Клондайк, золотая жила веселья. Здесь ничего не надо придумывать, надо только ходить по торговым рядам и записывать! И за покупателями, и за продавцами, поскольку здесь все одинаково остроумны. Тут никто не скажет слова просто так. Даже на самый простой вопрос ответ всегда будет необычный:

– Тарас Петрович, как дела, как живете?
– Живу как моль: один костюм уже проел, теперь взялся за второй. А вы, Григорий Матвеич, как живете?
– Как я живу? Как арбуз: пузо растет, а хвостик сохнет.

Теперь давайте не будем терять времени и пройдемся вместе по этим торговым рядам, где грудами лежат розовые шматы сала, пузатые баклажаны, которые каждый уважающий себя одессит называет только «синенькие», и особые одесские помидоры, пахнущие солнцем и горьким степным ветром. Пройдемся и послушаем, что сегодня говорят на одесском привозе.

— Куры, куры! Парные куры! Дамочка, идите сюда! Посмотрите, это же не
кура, это мечта!
— Я уже подошла. Теперь вы мне скажите: Чем ви кормите своих курей?
— А зачем это вам?
— Как это зачем? Может, я тоже хочу так похудеть?

Здоровенный дядька в соломенной шляпе тащит по Привозу две кошелки ярко-красных помидоров.
— Дядько, дядько! Где вы брали таки гарны помидоры?
— Да вон же, в соседнем ряду.
— И шо, много народу?
— Да никого не было. Даже продавца.

Рядом старушка довольно преклонного возраста уверенно выговаривает продавцу:
— Глаза твои бесстыжие! Морда твоя наглая! Что ж ты такие огурцы продаешь?
— Какие это такие?
— Что, сам не видишь? Желтые, скрюченные – тьфу!
— Ой, мамаша, ви лучше на себя посмотрите!

Возле выложенных горой фруктов стоит мужчина. Долго смотрит на шестизначные цены, продает очки, опять надевает и снова смотрит.
— Мужчина, — спрашивает продавец, — что там высматриваете?  Что вам неясно?
— Да я никак не могу понять: это у вас цены или номера телефонов?

Это тоже примета времени. Когда один доллар стоит почти двести тысяч карбованцев — цены измеряются в миллионах. Людям старой закалки, привыкшим с уважением относиться к слову «миллион», приходится нелегко.
— Молодой человек, молодой человек! Вы мне не скажете, сколько стоит ваша телятина?
— Почему не скажу? Что мы с вами, в ссоре? Конечно, я скажу. Только вы сначала скажите: у вас валидол с собой?

Из мясных рядов переберемся в молочные. Там тоже есть что послушать.
— Мужчина, идите сюда! Попробуйте же мое молоко.
— Если оно правда ваше, зачем мне пробовать? Что я, грудной?
— Шо ви цепляетесь к словам? Ну не мое, моей коровы. Зато молоко — что-то особенное. Вы попробуйте...
— Так... Я уже попробовал.
— Ну что?
— Теперь я хочу спросить: ви не хотите купить своей корове зонтик?
— Чего вдруг? Почему зонтик?
— Потому что у нее в молоке очень много воды.

Рядом в киоске выстроилась очередь за сыром. Пожилая бабушка говорит юной продавщице:
— Деточка, будь ласка, свешай мне, пожалуйста, десять грамм сыра.
— Сколько?!
— Десять.
— Вы что, издеваетесь?
— Боже упаси! Коли бы я издевалась, я бы тебя еще попросила нарезать.

Одесса — город, который стоит на море. Это знают даже дети. Но даже взрослые никогда не могли объяснить, почему на базаре нет свежей рыбы.
Сегодня, наконец, она появилась. Правда, это уже не тот фиш, не тот коленкор, как говорят местные. Нет копченой скумбрии с тонкой золотистой шкуркой, куда-то подевались знаменитые бычки, а если они и есть, то это уже не бычки, а воши. Хотя в рыбных рядах наблюдается оживление.
— Мужчина, берите свежую рыбу!
— А она действительно свежая?
— Что за вопрос? Только что из моря.
— А почему она закрыла глаза? Спит?.. А почему она так воняет?
— Слушайте, мужчина, когда вы спите, вы за себя можете отвечать?

 Конечно, одесский привоз сегодня изменился, изменилось всё в городе. Сегодня, кроме продуктов, здесь торгуют обувью, одеждой, зонтиками —
словом, чем попало! Молодой человек стоит, торгует плетеными корзинами.
— Парень, за сколько продашь корзину?
— За пятьсот тысяч. Только скорее, скорее.
— Что скорее? Не горит. А за триста тыщ отдашь?
— Отдам, отдам, только скорее.
— Опять скорее! Бери двести, и я пошел.
— Давайте, только скорее.
— Да что за спешка? Почему скорее?
— Почему? Потому что вон идет хозяин этой корзины.
 

— Тростянский, хорошо, что я вас встретил. Вы идете на похороны Купцевича?
— С какой стати? Он же на мои не придет!

Супружеская пара идет с кошелками, полными продуктов.
— Гришенька, — говорит жена, — это ничего, что я бросила нищему деньги?
— Правильно сделала. Слепой человек, надо помочь.
— Но ты же говорил, что они все только притворяются слепыми.
— Нет, этот настоящий слепой.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Он же тебе сказал: «Спасибо, красавица!»

Вот так или примерно так расходятся люди с одесского привоза. Уже вечереет, зажигаются первые огни, а на свежем морском ветру гордо полощется самодельный транспарант: «Господа! приезжайте в Одессу, не то Одесса приедет к вам!»