«Крик души?» – спросите вы. «Не угадали», – отвечу я. «Тогда стон?» – предположите вы. «Опять неверно», – засмеюсь я. «Вой или жалоба?» – полувопросительно-полуутвердительно скажет собеседник. «Нет, нет и еще раз нет!» – отвергну я последнюю попытку понять.

Это не крик, не вой, не стон и не жалоба, это – рвущаяся, словно младенец к свету из материнской утробы, боящаяся и страстно жаждущая пьянящего, захлебывающегося простора сущность. Это желание нового, доброго, сыто уверенного либо голодного задиристого и неугомонного.

Я устал от этого города. Он тесен мне, как рубашка. Я хожу по этим улицам и натыкаюсь на тоску. Здесь я страдал и болел, и душа моя, разломленная, словно яблоко рукой силача, вытекала. Это было неимоверно больно и страшно, едко, жгучая соляная кислота неверия и безнадежности разъедала, сжирала и растворяла нежное лиловое пульсирующее облако моей души. Я сжился с этой тоской тогда, как сживаются с увечьем. Я привык к ней. Я заставил себя поверить, что так надо и лучшего не дано. Это было страшно. Я много читал, искал ответы. Я познал многое. Да, мать вашу, наверное, я понял такое, что не каждый в двадцать лет понимает. Я рад, что через это прошел.

Да, я рад! Какой же мир вкусный! Какой же он добрый! Надо жить. Раны мешают. Раны в сердце. Хорошо, что я оптимист. Такой оптимист, что если однажды гитлеровцы поймают меня и начнут безжалостно и неутомимо вырывать мне глаза, я лишь вздохну: «Что ж, проживу и без глаз! Видно, так будет лучше». И весело, задиристо засмеюсь им в лицо своим самым сумасшедшим смехом. И устыдятся они. И опустят заскорузлые свои ручищи. И упадут мои окровавленные глаза на пол.

Испытывая к ним невероятную нежность, я возьму их как сувенир домой. Положу на полочку, буду ходить и ощупывать: «Когда-то они были моими». А потом, растолстев и обленившись, словно старый слепец, я в отчаянии схвачу засохший, звенящий пустотой экспонат и прислоню к ранам. К старым ранам. И вдруг нальются они вновь живым теплом и страстью! И нарастет плоть изрезанная! И почувствую я бешеное течение соков в организме! И вновь я стану жилистым и энергичным!

Мне тесен мой город, моя улица, мой дом... Здесь много боли, моей боли. Раньше я стеснялся ее. Друзья, знакомые говорили мне, что я страдаю из-за чепухи. А я не такой как они. Я – обнаженный нерв! Но я не нервный, просто чувствую мир тонко, мать вашу! Нет, я не говорю, что вы сволочи, просто, вы – толстокожие бегемоты. Но вы хорошие бегемоты, я вас люблю и понимаю.

У меня свой путь. Нового! Принципиально нового! Перемещаться, уехать, делать по сердцу, забыться, любить, колошматиться, драться и восхищаться! Нюхать! Вдыхать воздух дремучих лесов, болот, ветер моря и шум тайги! Идти ночью среди тысяч незнакомых огней города и плакать. Не стесняясь! Чтобы слезы текли по лицу – сладко-сладко! Смотреть на чужие окна и знать, что никто тебя не знает! А потом уйти из города и ломиться через поля и леса, прорываться сквозь чащи и буреломы, перепрыгивать через ручейки и переходить через холодные речушки! Смотреть на звезды, слышать шорох листьев под ногами, пугаться сверкающих глаз за кустами и бежать.

Бежать, пока хватит сил! Пока усталость, усталость измученного, приятно изломанного тела не победит. Пока не свалюсь на берегу тихого озера, обсаженного елями, и не просплю там трое суток, не вставая. После я встану, выпью половину озера, съем всю прибрежную морошку и, тихо матерясь на свой неразумный идиотизм, поползу обратно. Четырнадцать дней я, как Маресьев, буду плутать по лесам, четырнадцать дней я буду питаться муравьями, слизняками и еще всякой дрянью, что подвернется под руку. Потом лягу под сень деревьев и стану тихо умирать, воздав дань богам, что произвели меня на свет.

Но я не умру! Меня спасут веселые бандерлоги, разудалой стаей скачущие по ветвям. Они подхватят меня, накормят бананами и затеют веселую игру. Захлебываясь от веселого азарта, охватившего меня искрящейся волной кока-колы от головы до пяток, я буду гоняться за ними в зарослях, рассматривая, не мелькнет ли где озорная, светло-коричневая спинка. Я буду жить с ними долго, обрасту шерстью и изорву одежду в клочья. Потом я захочу стать рыбой. Большой, холодной, мрачной рыбой.

Под склонившимися над водой ивами, под капающими влагой черными корнями, торчащими из обрыва, я пойду к реке. Взмахнув неизвестно откуда взявшимися плавниками, я плюхнусь в первозданную стихию. О боже, как здесь тихо! Как мне надоел весь этот гомон! Среди покоя, уюта и невероятного чувства невесомости я поплыву к океану, уворачиваясь от щучьих зубов и хитрых сетей. Что это? Это шумит океан. Он вспенивает свои могучие седые валы. Я захлебываюсь от простора. Я – кит. Ударив огромным хвостом по терпко соленой воде, я оттолкнусь и уйду в неведомое.

Я буду плыть в этом мире, где некого оценивать и не из-за чего страдать. Где никто не знает постоянства. Где все плывут туда, где лучше, где новое. То спускаясь в темные глубины, то поднимаясь наверх, к солнцу, я буду скользить вдаль, беззвучно и без устали. Мир безмолвия… Как я ждал тебя! Все мысли отступают перед круговертью жизни! Кувырок через себя, прыжок, восхищение своей ловкостью и силой! Восхищение материнской нежной средой, окружающей меня! Вглубь и наверх, влево и вправо! Свобода без ограничений!

Уткнувшись носом в берег, я вновь захочу стать человеком. Нью-Йорк! Каменная громада на берегу океана! Я хочу в тебя! Хочу слов и людей. Я не знаю тебя, не знаю, кто ты. Меня ловит полиция. У меня нет паспорта. Откуда у обезьяны-кита паспорт? Сижу в кутузке. Учусь спикать по инглишу. Mother fucker! How do you do? Все, разговорный английский освоен, долой парашу, даешь вольную жизнь! Я – актер в захудалом бродвейском театре. I’m Russian, mother fucker! Толстой, Достоевский и вся фигня. Эмигранты в восторге. Наконец кто-то поднял их рыла над гамбургерами и попкорном и уткнул в человеческие эмоции.

Надоело! Завтра улетаю. Утро. Непривычно серое и хмурое для Нью-Йорка. Разбегаюсь по 37-й авеню. Прохожие смотрят как на идиота. Восторг наполняет душу. Лечу, мать вашу! Крылья, большие и черные, говорят мне, что я – орел. Взмах, еще взмах! Высоко, блин! Сейчас обделаюсь от страха! Не боись, Шурка, не упадешь! Ты орел! Клево! Башка пьяная от адреналина. Осваиваюсь и начинаю прикалываться. Пикирую вниз, взмываю вверх! Это покруче американских горок! Дух захватывает, только держись! Кричу, а точнее клекочу, услышать некому, ну и начхать! Гуд бай, Америка. Горы, реки, холмы! Зеленые луга, желтые пустыни! Вперед, вперед!

Что это? Кажется, мои перья выпадают! Падаю вниз! Мама! Бултых! К счастью, упал в какую-то речушку. Господи Боже, да ведь это Медведица! Это же Аткарск! Как я соскучился по нему, маленькому и убогому! Жду на вокзале. Приползает голубое чудовище – электричка. Сажусь. Станция за станцией. Татищево – одна слезинка. Жасминка – две слезинки. Площадь Ленина – плачу! Студгородок! Я вернулся. Родина.


Падаю на землю и целую! Я вернулся и вылечился! Мне уже не больно, не тоскливо и не страшно! Я здоров! В Саратове весна! Каштаны цветут, медовый аромат щекочет ноздри. Бегу, запыхавшись, спотыкаясь. Прохожие оглядываются. Готов целовать каждый дом, каждое дерево! Моя улица! Мой дом №8! Моя квартира №23! Родные мои! Я вас всех люблю! Вот отдохну, и мы полетим! Я возьму вас с собой, родненькие…


Александр Сорокин

Когда я была маленькой, на дворе была советская власть. Родители у всех работали – по-другому было нельзя. Поэтому, когда я пошла в школу, мне повесили на шею ключ от квартиры – чтоб не потеряла. После школы я приходила домой, разогревала еду, планировала свой день – что сначала – погулять или сделать уроки? Большинство жило так же.

В то время мы были поставлены в условия, в которых вынуждены были становиться самостоятельными. Лет с 10, если мне или моим приятелям нужно было что-то из школьных принадлежностей, мы ехали в Детский мир. Искомое можно было найти и ближе, но нам нравилось ездить по Москве, нравился большой магазин. Это было приключение!

Годам к 15 девочки и мальчики моего круга умели готовить, ходить в магазин, убирать квартиру, распределять время, силы и деньги.

Сейчас все изменилось. Если у женщины есть возможность – сиди дома, занимайся хозяйством и детьми. Следуя простой логике, ребенок, которым много занимаются, должен быть более развитым, более здоровым, более успешным.

Я работаю с группами 17 лет. Психотерапевтическая группа – срез общества и его проблем. Сегодня я с ужасом наблюдаю, как катастрофически растет число неприспособленных к жизни людей.

Маугли – имя нарицательное. Так называют не адаптированных к реальной жизни детей, «воспитанных в логове зверя», а также в неблагополучных семьях – малокультурных, или алкоголиков, наркоманов…

А вот и неправдочка! По моим профессиональным наблюдениям, характерные черты семьи, пополняющей ряды маугли, следующие. Приличные люди. В большинстве полная семья. Не пьют, не дерутся. Крайне озабочены дать детям хорошее образование. Достаток и уровень культуры – самые разнообразные.

Вот несколько типичных примеров маугли, которые я имела возможность длительное время наблюдать (все имена изменены).

Витя из обеспеченной семьи. Говорит на двух языках. Жизнь видит из окна машины. Полное отсутствие элементарных навыков и умений. Работоспособность низкая, потребность в развитии нулевая. У Вити проблема одна, но большая: его никто не любит, даже в его кругу. Потому что Витя злой, подлый и трусливый. Свою неприспособленность он компенсирует, делая окружающим гадости. Под амбициями и высокомерием – страх перед жизнью.

Олечка из среднего класса. Оканчивает институт. Всю жизнь Олечку водят на коротком поводке. За нее решают – где учиться, с кем дружить.

Несмотря на сплошные пятерки, у Олечки будут большие проблемы с трудоустройством. Олечка необщительна, тревожна, обидчива, ранима – в любом коллективе ей будет плохо. К тому же у Олечки отсутствует живой интерес к своей будущей профессии. Она знает только то, что требует институтская программа.

У нее дружная, любящая семья, которая живет ради Олечки. А окруженная любовью Олечка живет в постоянном страхе. Перед любыми элементарными действиями, перед людьми, перед жизнью.

Сережа вспоминает: «Меня постоянно проверяли – уроки или пододел ли я теплое белье, или что я читаю. К 20 годам все, что я умел, это варить суп из пакетика и пельмени. После института должен был немедленно ехать домой. Я знал, что спорить с мамой бесполезно, лучше не связываться, будет скандал. Что я испытывал по отношению к маме? Привязанность. Зависимость. Беспомощность. Я как будто был связан по рукам и ногам».

Лена, преподаватель вуза. У Лены трое детей, старшему 18, младшему 10. Типичные маугли – тревожные, эгоцентричные, не умеющие себя элементарно обслуживать, плохо ориентирующиеся в окружающем мире. Лена жалуется мне, что за выходные страшно устает. Надо приготовить, погладить, постирать, проверить уроки, пуговицы пришить... На мой вопрос, почему они сами не могут пришить себе пуговицу и надо ли проверять уроки, Лена смотрит на меня с изумлением. А на мое предложение научить их самостоятельно варить суп Лена чуть не падает в обморок. «Они же учатся!» – говорит Лена с молитвенным выражением лица.

Китайским принцессам перебинтовывали ноги, чтобы ножка оставалась крошечной – это считалось красивым. Правда, ходить принцесса сама не могла, деформированные ноги не держали тело. Поэтому ее носили.

Сегодня любящие родители перебинтовывают волю своих детей. Любовью.

По всем законам мироздания человек должен покинуть «гнездо» и построить свою жизнь. Поэтому еще в 13-14 лет подросток начинает формировать свои ценности и убеждения, отношение к миру, к людям, к жизни. Именно в этом возрасте начинают развиваться высшие эмоции – сопереживание, ответственность, милосердие, достоинство, благородство… Подросток учится дружить, учится любить. Без этого он не сможет стать личностью. Без этого он не сможет стать человеком.

Аксиома: чем самостоятельнее человек, тем более он уверен в себе, тем ему комфортнее в окружающем мире. А любящие родственники старательно делают ребенка непригодным для жизни: оберегая, не пуская, ограждая…

Что они хотят получить в результате? Образованного, здорового, уверенного в себе, крепко стоящего на ногах… При этом абсолютно послушного родительской воле! Да не бывает так! Послушный чужой воле не может быть уверенным в себе. Потому что только когда человек сам решил, выбрал, добился, заработал, построил, создал, – он чувствует себя полноценным. А его лишают этого самого драгоценного чувства.

К чему же детей готовят? К жизни? Где, какой?

Да, большой город таит в себе массу искушений и опасностей. А большой мир еще опаснее. Значит, чем более опасна среда, тем более приспособленным к ней должен быть человек.

Когда я в достаточно позднем возрасте училась водить машину, я нашла инструктора «на подкатку». Это когда права уже есть, а навыков езды в большом городе еще нет. Инструктор отрабатывал со мной вождение в сложных условиях. Мы пробирались через кошмарные пробки, поднимались по ледяным горкам, преодолевали заносы, парковались в центре города, где каждый сантиметр имеет значение. Он учил меня быстро реагировать на малейшие изменения на дороге, при этом вести себя умно, спокойно и с достоинством. Дорогу можно сравнить с Жизнью – она бывает опасной и непредсказуемой. И научиться преодолевать испытания можно, только… преодолевая испытания.

Так что происходит?

У любого явления есть корни. И если в семье дети плохо адаптированы к жизни, значит, это кому-нибудь нужно. Чтобы понять кому и зачем, нам придется залезть в глубины человеческой психики.


Евгения Белякова

Ответ на вопрос заголовка статьи я нашёл у Сенеки. Ему было легко чувствовать себя счастливым, хотя жизнь в те времена была намного сложнее – ведь она ценилась дёшево, выжить было непросто, какое может быть счастье? Войны, болезни, интриги, дворцовые перевороты – всё это легко могло лишить жизни любого человека. Почему же Сенека был счастлив? Чему мы можем у него научиться?

В своих «нравственных письмах» племяннику Луцилию Сенека написал: «Какая разница, как ты живёшь, если считаешь, что плохо?». Этот вопрос может задать себе каждый человек, например, так: какая разница, счастливая ли моя жизнь, если я считаю себя несчастным?

Дайте человеку машину, квартиру, дачу, деньги, семью, детей, друзей, и от многих услышите, что счастья нет. Сенека по этому поводу цитирует Эпикура: «Что ж, возьму в долг у Эпикура. «Многие, накопив богатство, нашли не конец бедам, а другие беды». Поэтому, какая разница, что у человека есть, он видит, в первую очередь, чего нет, а это всегда может быть поводом для печали.

Мировосприятие и в древние века, и сейчас – не меняется: материальные, душевные, духовные блага, конечно, радуют, но счастливым себя человек делает сам. Легко и просто решает – я счастлив!

Сенека для себя определил так: «Несчастен, кто счастливым не сочтет себя». У него получилось чувствовать так, как он решил, а что мешает вам?

Я знаю, есть талантливые люди, которые в любой ситуации умеют быть несчастными, есть и другие, что даже в трудностях и неприятностях чувствуют себя счастливыми. Эти другие поступают, как Сенека, для которого счастье – не трудная цель, а способ путешествия по жизни.


Что же мешает счастью?

1. Как правило, это верования, часто не осознаваемые, которые ставят внутренний запрет на саму возможность быть счастливым «в таких-то вот обстоятельствах». Например, плохая погода, нет настроения, кончились деньги, любовь, сигареты… У каждого человека свои любимые обстоятельства, при которых счастье невозможно. Какие у вас?

2. Негативный эмоциональный фон. Если «мир враждебен», вокруг «одни негодяи», «а все мужики…», а «все бабы…», то не до счастья. Как правило, негатив начинается с обобщения – все, всегда! Восприятие мира: я маленький и слабый, мир большой и злой.

3. Низкая энергетика. Ничего не хочется, ноги вялые, мыслей нет. В таком состоянии больше тянет в депрессию, чем к счастью.


Если вы решили быть счастливым, начните этому учиться

Конечно, трудностей в жизни много, но если желание есть, то учиться быть счастливым можно и нужно.

1. За счастьем не надо бегать, оно рядом, в вас, просто требовательно вызывайте. Хочешь счастья – возьми у себя!

2. Вырабатывайте хороший эмоциональный тон и устойчивость, это поможет в трудных ситуациях не впадать в депрессию.

3. Относитесь к жизни с интересом и любопытством. Неприятность? Любопытно, как справлюсь, чему научусь? Трудность? Интересно, что мне это даст? Полезные вопросы – хорошие решения!

4. Вырабатывайте полезную привычку к позитивному восприятию мира. Не бывает ошибок, только уроки жизни и обратная связь. Жизнь – хороший учитель, а всё хорошее стоит недёшево. А вы что хотели? Поражения нет, это новая вводная в жизни. Вызов! Когда всё хорошо, быть успешным всякий сможет. А когда трудно? Справятся только избранные! Так изберите себя! Обстоятельства поменялись, они не поменяли вас. Вы можете быть успешны и счастливым!

Сенека заканчивал свои письма Луцилию каким-либо мудрым наставлением, например, таким: «Никогда не считай счастливцем того, кто зависит от счастья! Если он радуется пришедшему извне, то выбирает хрупкую опору: пришлая радость уйдет. Только рожденное из самого себя надежно и прочно, оно растет и остается с нами до конца».


Виталий Пичугин