Мы встретились, долго блуждая по кругу,
сквозили в щелях недостроенных судеб,
ходили вслепую, не помня друг друга,
и были уверены - срыва не будет.

Мы встретились, к чьим-то рукам прикасаясь,
пытаясь почувствовать в них "двести двадцать".
Но нет напряженья. Касания - в тягость.
И выход единый - не прикасаться.

Мы встретились, делая вид, что спокойны,
что стук между ребрами вяленький - к счастью,
что "недо-" и "псевдо-" в любви - это норма,
а книжные "сверх-" нам, земным, неподвластны.

Мы встретились, что-то бурча о великом,
и свесив носы, "несудьбой" упивались.
Устали. Затихли. Поникли. Привыкли.
И думать забыли, о чем же мечталось...

На "как поживаешь" похвастаться нечем.
Мы многое знаем, нам больше не двадцать.
Но ради одной непредсказанной встречи
нам стоило все же когда-то расстаться...
(Аленушка Легкая)

Тот клятый год уж много лет, я иногда сползал с больничной койки.
Сгребал свои обломки и осколки и свой реконструировал скелет.
И крал себя у чутких медсестер, ноздрями чуя острый запах воли,
Я убегал к двухлетней внучке Оле, туда, на жизнью пахнущий простор.
Мы с Олей отправлялись в детский парк, садились на любимые качели,
Глушили сок, мороженое ели, глазели на гуляющих собак.
Аттракционов было пруд пруди, но день сгорал, и солнце остывало,
И Оля уставала, отставала и тихо ныла: «Деда, погоди».
Оставив день воскресный позади, я возвращался в стен больничных гости,
Но и в палате слышал Олин голос: «Дай руку, деда, деда, погоди...»
И я годил, годил, сколь было сил, а на соседних койках не годили,
Хирели, сохли, чахли, уходили, никто их погодить не попросил.
Когда я чую жжение в груди, я вижу, как с другого края поля
Ко мне несется маленькая Оля с истошным криком: «Деда-а-а, погоди-и...»
И я гожу, я все еще гожу и, кажется, стерплю любую муку,
Пока ту крохотную руку в своей измученной руке еще держу.
(Леонид Филатов)

... Великий царь и Самодержец Всея Руси Петр Алексеевич-I в 1700 году издал указ, которым повелевал молиться тремя перстами, а не двумя, как было принято прежде. Тех же, кто с этим был не согласен и творил крестное знамение двумя перстами, сурово карали. Сторонников двоеперстия предавали казни, пытали, подвергали публично телесным наказаниям, ссылали на каторгу. А они неколебимо верили, что обретут вечное спасение, если устроят самосожжение в церкви.
Если бы это происходило в другую эпоху и в другом географическом регионе, сторонники двоеперстия обвязывали бы свое тела под сермяжными армяками тротилом и килограммами болтов и взрывали себя, смешавшись с толпой тех, кто убежден, что творение крестного знамения тремя перстами, единственно правильное и угодное Богу. Они смешались бы с толпой, даже если б в ней были дети, еще не ведающие, что такое молитва, и ради своего двоеперстия отправили бы на небо несколько сторонников троеперстия. А те, кто научился бы пилотировать самолеты, дабы доказать неоспоримую истинность двух перстов, похищали бы их и врезались бы в здания, полные людей, которые молятся вообще не использую рук, или сотворяют знак креста всей ладонью вместе с большим пальцем.
Об этом я вспоминаю, когда каждый год, 11 сентября по телевидению вновь показывают страшные кадры этой Всемирной катастрофы. Всемирной, потому что Весь Мир понял, что никто и никого ни от чего защитить не сможет. Никогда.
Я смотрю и вновь мучительно пытаюсь представить, что чувствовали эти люди, замурованные в этих двух гигантских железобетонных параллепипедах, когда трескался пол, складывались стены, обрушивался потолок. Насколько сильно они боялись? Или, может, стыдились своего страха, до самого конца веря, что вон тот малосимпатичный коллега завтра будет их высмеивать и издеваться? Они молились или, напротив, проклинали Бога? О чем думали и что или кого проклинали те, кто не верил в Бога? Быть может, тоже Бога, рационального смысла которого они не могли найти в предшествующей жизни, но в которого поверили в последние секунды перед смертью, чтоб было кого проклинать? Что вспоминали они в эти последние секунды? Свою первую или последнюю любовь? Или же, убежденные, что смерть всегда связана с какими-то анонимными, незнакомыми людьми с телеэкранов, вообще не допускали мысли, что это их последние секунды, и вопреки всему исключали возможность, что эта катастрофа унесет их жизнь, забыв, что любая катастрофа никак не связана с понятием справедливости? А если поняли, что через мгновение умрут, то смирились с этим и придала ли грядущая смерть их фрагментарной и сумбурной жизни некую цельность? И если они вообще были в состоянии думать – что думали в эти несколько последних секунд о своей жизни? Видели ли в ней хоть какой-то смысл или в это последнее мгновение осознали её полную бессмысленность? Чьё имя произносили они тогда? Ребёнка, матери, отца, жены, мужа? О чем они сожалели? О своих изменах, или о том, что ни разу не изменили? Кому хотели бы в этот последний миг признаться в любви? Чьё лицо у них стояло перед глазами в миг смерти? А может иррационально, перед абсурдом бессмысленного внезапного конца просто-напросто поверили, что смерть – всего лишь очередное событие в жизни , после которого все начинается сначала и каждый снова повторит свою судьбу?:
Или же они умирали со злобой, испытывая гнев и ярость, но не потому, что умирают, но потому, что приходится умирать так банально? Выйти рано утром из дому, оставив на холодильнике прижатый магнитом желтый листок: « Дорогая, я утром не успел пропылесосить квартиру, сделаю вечером. Я люблю тебя», - и умереть после полудня по причине чьего-то фанатизма, ни смысла, ни значения которого ты даже не представляешь, - это до того банально, что даже недостойно смерти..
Собственная смерть, если вообще о ней думаешь, воспринимается с величайшим почтением. Как нечто уникальное и исключительное. Точно так же, как уникальным и исключительным для каждого является его жизнь. Человек убежден, что его смерть станет концом света. И не поверит, что это будет конец только и исключительно его света. На следующий день снова выйдут газеты, снова опоздают поезда, снова будут пробки на улицах, а в «Булочной» на углу снова утром буду покупать булочки. Как ни в чем не бывало…

Мне не нужны ни роскошь, ни богатство.
И пусть жизнь будет, может быть, трудна.
Мне в жизни нужно только постоянство –
Пусть моё утро начинается с тебя!
(Мария Куткар)

У тебя опять дожди в Вашингтоне,
У меня в разгаре лета напасти,
И любимый аромат во флаконе
Вновь напомнит, что так встречи нечасты…

У тебя – вокзалы, встречи, дороги…
У меня - звонков твоих ожиданье,
И несносность тишины и тревоги,
Если ночью не прервётся дыханье -

От звонка и от твоих: «Просыпайся!!!
Приезжаю в эту среду. Ты встретишь?
Знаю, занята. Но жду. Постарайся,
Не молчи же, дорогая…. Ответишь?»

Пайковые пять минут на раздумье…
К чёрту дел и всех сомнений скорлупы!
Я доверюсь снова ночи-колдунье,
Я приеду – навсегда…Веришь, глупый?..
© Copyright: Василенко Ирина

Любите женщин осени своей. Весна любви ничуть в них не остыла. Пройдя полжизни, став еще милей Они нам дарят мудрость, нежность, силу. Любите женщин – наших сентябрин. В осеннем золоте они прекрасны. Промчатся октябри и ноябри, Их преданность и чувства не угаснут… Пускай вокруг порхают мотыльки И обольщают молодостью жгучей. Избранниц наших нет на свете лучше. Любите их, любите, мужики! Семён Цванг

У него на столе кавардак, У неё в голове беспорядок. За окном уж давно полумрак, И в сердцах одиноких осадок. Они оба хотят рассказать, Как скучают, порой, вечерами, Как устали в потёмках страдать, Засыпая в обнимку с мечтами. Но всего лишь, минутный звонок, Мог разрушить унылые стены, Он как прежде в душе одинок, И она тихо ждёт перемены. И как прежде летят облака, И как прежде в бокале - мартини… Молча тонут те два дурака, У бескрайнего моря гордыни. Игорь Хавроничев

 

Золотистым ковром осень стелется, Лист летящий застыл на мгновение. Научи меня, осень, надеяться, Как зимою не сгинуть в забвении… Научи меня, осень, печалиться, Размышлять над отрезками линии... Почему также утро румянится, Отчего на пруду грустны лилии. Как внимать, веря каждому шороху, Звукам вечности осени нежной, Оставлять мысли прошлого вороху Дней, опавших от ветра, мятежных. Научи меня, осень, молчанию, Что любых красноречий понятнее, Научи привыкать к расставанию И любить тех, кто всех неприятнее… В.Стр@нник Litizija

 

На улице идет дождь. Не моросит. Но и не строит из себя ливень. Он просто идет. Идет по крышам, по пустым скамейкам, по асфальту, по зонтикам, по листьям, по крышам машин, ну вообщем идет везде, где ему хочется и куда можно зайти.
По улице идет Он. На нем костюм и туфли от знаменитых Кутюрье, над головой огромный черный зонт, в руке красивый кожаный портфель. Идет, ругая лужи, которые могут навредить его туфлям; ругая дождь за то, что приходится нести этот здоровенный зонт, вместо того, чтобы свободной рукой почесать себе переносицу; ругая центр города за то, что негде припарковать машину, и до намеченной цели приходится идти пешком; ругая себя за то, что чувствует себя несчастным.
Навстречу Ему идет Она. Босоножки промокли. Зонт оставлен дома. Прическа уже никуда
не годится. Идет… шлепая по лужам в свое удовольствие. Она поднимает лицо к небу и радуется каждой капле, упавшей на ее лицо. С ее волос стекают щекотные струйки воды, и Она смеется. Она подставляет пустые ладошки под падающие капли и напевает какой-то не замысловатый мотив. Она чувствует себя счастливой.
Они проходят мимо друг друга и…
“Красивый, наверное, счастливый” - думает Она.

“Промокшая, несчастная, “сумасшедшая” - думает Он.

Как часто у нас складывается неверное мнение о человеке
……………………….
Вы с неизбежностью притягиваете к себе людей и обстоятельства, которые гармонируют с преобладающими у вас мыслями.
(с) Брайан Трейси

Доверяйте любимым, не ищите изъяна, Не пытайтесь поймать хоть пол-слова обмана...
В мелочах не копайтесь, в прошлой жизни не ройтесь.Доверяйте... любите... просто так и не бойтесь. Научитесь любить без упреков... укоров... Без истерик и сцен... без чужих разговоров.
Доверяйте любимым и любите без фальши.Наша жизнь мимолетна... будьте в ней настоящим!
(Инна Галушко)

Привет, моя судьба… Чего скулишь?
Что строила не ты меня, а я?
Да, в чём-то я – доверчивый малыш,
А в остальном – сама себе судья…

Тебя, судьба, злодейкою зовут…
И сочиняют песни о тебе…
Лишь станет хорошо – ты тут как тут…
Чтоб я не забывала о судьбе…

Зачем же ты как Брежнев хмуришь бровь?
И шлёшь за поворотом поворот?
Я всё равно найду свою любовь,
А если нет, она меня найдёт…

Судьба, давай мириться, я – не враг…
За пятки не кусай, щекотно мне…
Я верю в чудеса и это знак,
Что ты, судьба, оттаешь по весне…

И прекратишь нападки день за днём…
Пути твои предсказаны давно…
Давай же лучше мирно заживём…
Мне триллеров не надо, как в кино…

Я жить хочу, любить, дарить тепло…
Ты не разочаровывай, прошу.
Не делай жутких пакостей назло…
Я верю в доброту, пока дышу…

Да не скрипи зубами, эх, судьба…
Не жди, что скоро буду я на дне…
Доверчива – не значит, что слаба!!!
Я всё пройду, что ты готовишь мне!
(Ирина Самарина-Лабиринт)

Когда усталый ты придешь домой,
Изнеможденный от дневной работы,
Подавленный, растерянный, больной,
И на тебя найдет плохое что-то...

Я не сорву тебе с небес звезду.
И не сотку шекспировских сонетов,
А словно тень неслышно подойду
В воздушном платье сказочного цвета.

Я приложу ладонь к твоей щеке,
Чтоб сделать боль, как сахар, - растворимой.
Есть исцеленье в любящей руке.
Есть утешенье в близости любимой.

Я принесу тебе горячий чай,
Чтобы согреть тебя от прозябанья
В холодных буднях. И твоя печаль
Распустится, как старое вязанье.

Я улыбнусь тебе сто тысяч раз,
Чтоб только ты хоть раз мне улыбнулся.
Осыплю миллионом теплых фраз,
Чтоб дух веселый вновь к тебе вернулся.

А если нет, то дам тебе уснуть,
И стану у кровати на колени,
Чтобы молиться, не шумя ничуть
Пока пройдет плохое настроенье...
(Маргарита Коломийцева)

... Я люблю тебя. Даже страшно.
Очень страшно вот так любить, укреплять между нами нить,
Понимая, что самым важным стало просто с тобою быть.
Это мания.
Сумасшествие так влюбляться в тебя опять!
И хотеть каждый час обнять,
Самой нежною стать из женщин и ловить на себе твой взгляд...
(из дневника Viki)

Яна Нега Хочешь знать, из чего же я сделана?! Просчитать все мои заморочки. Обойти все границы с пределами, И открыть потаенные точки. Что ж желание сильное, смелое. Сталью взгляда прицелившись точно Прямо в яблочко райское, спелое, Жаждешь стать лишь одной моей ночью?! Стать то нежным пажом, робким даже, То суровым и властным бродягой, Но ведь можешь ты стать и пропажей, Погорельцем без замка и стяга. Ты готов прочитать эпитафию И сравнить меня с женщиной знаковой?! Только знай... Нас разнит каллиграфия, В остальном же мы все одинаковы. Хочешь знать из чего же я сделана?! Сколько мягкости, сколько колкости. Заведет любопытство умелого В мои омуты, в мои пропасти. Может статься заблудишься надолго, Затеряешься в травах нечаянно. Хочешь знать, где я скрыта и спрятана?! Ночи думаешь хватит, Отчаянный?!... == Да, хочу! == Знать хотел, из чего же ты сделана, Всё искал потаённые точки я, Замотался с твоими пределами, Сам до точки дошёл с заморочками Я с твоими. К тебе с арифмометром Подошёл подсчитать твои прелести. А в ответ слышу: Шёл бы ты дО ветру, Чем до женщины знаковой клеиться… Мне открылось, что ты безграничная, Добродетель твоя не кончается. А по мне, где пределы приличия, Интересное там начинается. Своим взглядом, стрелой робингудовой, В твоё яблочко райское, спелое Я пытался попасть… но занудою Ты меня назвала и по делу ведь, Стать мне нежным рабом - невозможное, Лучше сразу уйти мне с поклажею, Когда в узел всё ценное сложено, Чтоб меня назвала ты пропажею, В дело вшила мою фотографию, Приложила к дознания описи - Пусть оценит твою каллиграфию Черноглавый майор с лёгкой проседью. Ты опишешь ему все подробности Про бродягу, тобою что сброшен был В твоей неги бездонные пропасти, Где лежит он снежком припорошенный. Он хотел обрести твоей мягкости, А взамен получил только колкости, Вроде как покупал рульку с мякотью, Развернул свой кулёк, а там кости лишь. Погорелец сгоревшего прошлого Он лелеет мечту вновь отстроиться, Как позволишь ему по-хорошему Ты до мягкого места дотронуться. Валерий Белов geniavegas

... Хороший ход: смотреть насквозь, цедить коктейль, касаясь вскользь чужих проблем, запретных тем… вдруг резко встать - уйти совсем(!) слегка кивнув из-за плеча, шепнуть с улыбкою: «ничья» -) и полутёмный дымный бар качнётся слаженностью пар, чей возбуждённо-рваный пульс стучит привычно в стиле блюз, где чья-то властная рука меня притянет /на века/ шучу-шучу - на пять минут уткнуться носом в чью-то грудь, забыться в танце лишь на миг, пусть наша нежность – просто блик на тонком срезе бытия: есть просто ты и просто я, а эта близость – редкий шанс идти ко дну, не видя глаз, тонуть друг в друге, не дыша… под тонким платьицем – душа, её нащупать не спеши всплывай выныривай дыши - быстрее……чаще..….в унисон... срывая с губ мой лёгкий стон, сожми до хруста темноту – вдруг я растаю на свету, исчезну, выскользну из рук держи меня(!) пусть каждый звук тугим лассо летит к душе сквозь блюзо-джазовость Беше… Аманда Моррис

Поцелуй начинается с глаз,
Взгляд сильнее и слов и объятий
Поцелуй - зачарованный вальс,
Череда сокровенных заклятий.
Поцелуй начинается с рук,
У щеки их тепло так тревожно.
С ласки пальцев , рисующих круг,
И противиться им невозможно.
А закончится он на губах,
Подтверждением первых желаний.
Поцелуй начинается с глаз
Независимо от расстояний...
(из дневника Alemith-a)

- Не целуй бабочку в крылья. Не лишай её полёта.
- А куда же целуют бабочек?
- В губы.
- Как это?
- Молча. В поцелуе слова не существуют.
- Но у бабочки нет губ.
- Правильно, поэтому поцелуй будет воздушным.
- Я запутался.
- Одна моя знакомая говорит, что когда ей нечего сказать – она начинает красить губы.
- Как необычно. Но почему?
- Она говорит, что в момент, когда красятся губы, рождается тишина.
- Это очень по-женски. Получается, что тишина выглядит, как накрашенные губы?
- Нет. Когда на губы нанесена помада, с них уже слетают слова. Тишина – она живет в самом процессе.
- Или в поцелуе.
- И в поцелуе.
- Но ведь накрашивание губ и поцелуй очень короткие мгновенья.
- Как и жизнь бабочки. Её полет тоже не нарушает тишины. Не утяжеляй его прикосновениями и звуками. Не целуй бабочку в крылья, целуй её в губы. Прикоснись тишиной к несуществующему, ведь время её жизни закончится, когда ляжет губная помада.
(Граль)

Привет. Это я - твоя я.
Твоя родная. Твоя сумасшедшая,
С другого края
Земли пришедшая. Я - твоя близкая.
Та самая, что и вдали ближе близких.
Они просто рядом, а я - внутри.
Привет. Это я - твоя я.
Я - тут. В сердце твоём живу.
Спасибо тебе. Впустил.
Ты слышишь, как я тебя зову?
Немного устала.
Прости.
Я - твоя ждущая. Твоя, по ночам
ревущая
От одиночества.
Я - твоя "к тебе хочется".
Привет. Это я - твоя я.
Твоя мысль мятежная.
Твоя яркая. Твоя девочка.
Твоя нежная.
Я – тобой встреченная.
Твоя уютная. Твоя вечная.
Привет. Это я - твоя я.
Твоя неугомонная.
Невыносимая.
Я - твоя "больно мне"
И твоя сильная.
Твоя "к тебе льнущая".
Твоя ценная.
Я - тебя всегда
ждущая.
Твоя.
(Ариадна Беккер)

Молодость... Старость... Привычно, знакомо...
А я бы делила жизнь по другому:
Я на две бы части ее делила,
На то,что — будет, и то что — было...

Ведь жизнь измеряют — знаете сами -
Когда — годами, когда — часами...
Знаете сами: лет пять или десять
Минуте случается — перевесить...

Я не вздыхаю: о, где ты, юность!
Не восклицаю: ах, скоро старость!
Я жизни вопрос задаю, волнуясь:
Что у тебя для меня осталось?

Припоминаю я все, что было,
Жизнь пересматриваю сначала,
Как беспощадно меня учила,
Какие подарки порой вручала.

Знала я счастье, не знала покоя,
Знала страданья, не знала скуки.
С детства открылось мне, что такое
Непоправимость вечной разлуки.

Руки мои красивыми были,
Нежными были, сильными стали.
Настежь я сердце свое раскрыла
Людскому счастью, людской печали.

Я улыбалась и плакала с ними,
Стала мудрее и непримиримей,
Мягче я стала, тверже я стала,
Лгать и завидовать перестала.

Молодость — сила. Старость — усталость.
Думаю, сила — в запасе осталась!
(Вероника Тушнова)

... Тайна любви к человеку начинается в тот момент, когда мы на него смотрим без желания им обладать, без желания над ним властвовать, без желания каким бы то ни было образом воспользоваться его дарами или его личностью, — только глядим и изумляемся той красоте, что нам открылась...

Митрополит Антоний Сурожский