Мамочка, мне без тебя одиноко,

Даже если со мной рядом люди.

На Небесах от меня Ты далеко,

Не дотянуть до тебя мне руки.

Ты знаешь, как болит душа моя,

Как я теперь тоскую без тебя,

Что не приедешь, не придешь,

И не обнимешь, не прижмешь,

Не зазвучит вновь голос твой,

Не будешь больше Ты со мной,

Не подставишь Ты свое плечо,

И  не утешишь  меня горячо.

 Ты знаешь как скорбит душа моя,

Что  больше нет со мной тебя.

Бог взял тебя  к себе на Небеса,

Не вижу я твои любимые  глаза.

Ты знаешь мамочка как  одиноко,

Что от меня Ты теперь далеко,

В душе столько грусти и муки,

Не дотянуть до тебя мне руки…

А. М.

Антропов Алексей Петрович
(1716-1795)

Алексей Петрович Антропов — выдающийся русский живописец-портретист, автор монументальных росписей, академик Императорской Академии Художеств

В какой бы области ни работали представители семьи Антроповых, их с уверенностью можно назвать мастерами своего дела.
Отец семейства Петр Яковлевич, обучившийся слесарному и инструментальному ремеслу у своего отца, слесаря Оружейной палаты Якова Савинова «сына Антропова», отслужил 12 лет солдатом лейб-гвардии Семеновского полка, участвовал во многих военных походах Петра I, в том числе и в Полтавской битве. Вернувшись к мирной жизни, работал при Санкт-Петербургском оружейном дворе, позже в Канцелярии от строений, куда поступили и четыре его сына. Старший Степан пошел по стопам отца, Иван стал часовым мастером, а Алексей и младший Николай обучались искусству живописи.
Алексей Антропов с молодости отличался трудолюбием и добросовестностью — эти наследственные качества были присущи нескольким поколениям мастеров Антроповых.

С 1732 г. его учителями становятся француз Л.Каравакк, много лет живший в России, а позже А.Матвеев, М. Захаров и И.Вишняков, поочередно возглавлявшие «живописную команду» Канцелярии от строений, в которой до открытия Академии художеств учились и служили практически все русские художники. В 1739 г. Алексей Антропов был зачислен в штат Канцелярии с довольно солидным по тому времени окладом — 120 рублей в год.

В составе команды Вишнякова он исполнил немало монументально-декоративных росписей в духе западного барокко: в Зимнем (1744-1745 гг.), Летнем (1748 г.), Царскосельском (1749 г.) и других дворцах, а в 1750 г. был отозван в Оперный дом, где писал декорации под руководством итальянских мастеров Д.Валериани и А.Перезинотти.
Судить о степени художественного достоинства тех работ сейчас трудно, так как большинство из них не сохранилось. Однако можно предположить, что Антроповым остались довольны, поскольку ему поручили весьма серьезный заказ

 В 1752 г. Антропов получил заманчивое предложение ехать в Киев для исполнения живописных работ в построенном по проекту Ф. Растрелли архитектором И. Мичуриным Андреевском соборе. Произведенный тремя годами раньше в подмастерья, художник надеялся тем самым обрести некоторую свободу творчества и в дальнейшем претендовать на более почетную должность мастера.

К тому же к этому времени он зарекомендовал себя как опытный и умелый живописец, не лишенный организаторских способностей и настойчивости в достижении цели. До сих пор не решен вопрос, кисти одного или нескольких авторов принадлежат многочисленные изображения, украшающие собор. На сегодняшний день можно с уверенностью сказать, что помимо росписей кафедры, купола и образов Девы Марии и архангела Гавриила из царских врат Антропов исполнил также икону «Успение Богоматери» и запрестольную алтарную картину «Тайная вечеря». Именно картину, так как его образы апостолов — «земные», почти простонародные, даже решение композиции напоминает схему парадного портрета — ниспадающие драпировки с кистями и колонна в глубине. К сожалению, церковь была заброшена сразу по окончании работ в ней и освящалась только в 1767 г., что пагубно сказалось на сохранности живописи.

  Несмотря на предельную загруженность, художник в этот период охотно писал также и портреты по старым образцам, оттачивая свое живописное мастерство. Среди них несколько схожих между собой портретов императрицы Елизаветы Петровны (1753 — 1755 rr.).

Три года, прожитые в Киеве, укрепили авторитет Алексея Петровича как незаурядного живописца, а также позволили ему доказать свое право на самостоятельность. Высокой оценкой работы Антропова послужило последовавшее в конце 1755 г. приглашение в Москву для росписи по эскизам П. Градицци и С. Горяинова плафонов в Головинском дворце, где нередко гостила сама императрица.

1758 г. застал художника уже в Петербурге. Начинался новый период творчества Антропова, полный исканий и надежд, желания усовершенствовать свое мастерство и добиться признания, период расцвета его таланта живописца-портретиста.

По возвращении в северную столицу Алексей Петрович вновь поступил в распоряжение Канцелярии от строений, что само по себе вряд ли могло удовлетворить привыкшего к самостоятельной деятельности художника.
Шестилетнее отсутствие обусловило некоторое «отставание» Антропова от столичных живописцев, мастерство которых за это время весьма и весьма возросло. В это время ему было уже за сорок и он пользовался уважением и известностью. Однако, он справедливо не числился среди мастеров первого ранга. Чувствуя настоятельную потребность продолжить свое образование, особенно в области писания портретов, Антропов обратился к системе частных уроков.

Своего рода экзаменом на звание портретиста стало для Антропова изображение в 1759 г. статс-дамы Анастасии Михайловны Измайловой. Эта работа художника заслужила похвалу Ротари и принесла Антропову славу одного из лучших русских портретистов, повышение жалованья и чин подпоручика.

Вслед за этим полотном художник в течение последующих двух лет создал целую галерею замечательных портретов, в том числе архиепископа С.Кулябки, княгини Т.А.Трубецкой, духовника императрицы Ф.Я.Дубянского и других.
Среди мужских камерных портретов работы Антропова следует отметить «Портрет казацкого атамана Ф. И. Краснощёкова». Герой Семилетней войны, полный энергии и жизненной силы, изображен в манере, характерной для украинских портретов XVIII столетия, что неудивительно, так как Антропов провел в Малороссии несколько лет и, безусловно, был знаком со своеобразным искусством местных портретистов.
 
В конце 1759г., по протекции фаворита Елизаветы Петровны, образованного вельможи И.И.Шувалова , Антропов был принят в качестве живописного мастера в Московский университет, при котором предполагалось сперва учредить и Академию художеств.

Но так как это не состоялось, тот же Шувалов помог художнику в 1761 г. получить назначение в святейший правительствующий Синод на место надзирателя за живописцами и иконописцами. В его обязанности входило писать и поправлять иконы, исполнять портреты, рисовать чертежи внутреннего убранства церквей, а также обучать новых мастеров.

 В 1762г. Алексей Петрович был занят изображением Петра III, царствовавшего не более полугода и даже не удостоившегося коронации. Зато его парадных портретов одним только Антроповым было исполнено несколько, не считая эскиза, который в художественном отношении стоит гораздо выше. Вообще живописец нередко повторял свои работы, внося некоторые изменения. Так было и с портретом Ф.Я.Дубянского и другими.

К торжествам, посвященным вступлению на престол императрицы Екатерины II в том же 1762 г., художник вместе с подмастерьем (Д.Левицким) подготовил 8 портретов ее величества для триумфальных ворот, поставленных в разных частях города.
 Ещё один портрет государыни Антропов написал для Троице-Сергиевой лавры и впоследствии не раз возвращался к образам царской семьи и близких к ним лиц, исполняя заказы Синода «для поднесения высочайшим особам». В большинстве своем эти работы были копиями с собственных оригиналов или картин других мастеров.
 
Пребывание Антропова в Москве, выполнявшего многочисленные заказные портреты, затянулось до середины 1763г. Когда же художник вернулся в Петербург, оказалось, что свою должность при Синоде он практически потерял. Предприняв отчаянную попытку определиться «к одним портретным делам» в ведомство придворной конторы и не получив на то «милостивого соизволения», Алексей Петрович был вынужден вновь хлопотать о восстановлении в штате Синода. Но только к концу 1765 г. его хлопоты увенчались успехом, и Антропов был окончательно утвержден в прежней должности с выплатой всего причитавшегося ему жалованья.

В 1765 г. у Антропова было 8 учеников, позже в его доме постоянно проживала большая группа воспитанников, которых он обучал самостоятельно; многие из них остались неизвестными, однако двое не только прославили своего учителя, но и вошли в историю русского искусства — это Д.Г.Левицкий и П.С.Дрождин.

В самом конце 1789 г. на первой странице «Санкт-Петербургских ведомостей» появилось объявление Антропова об открытии частного училища во флигеле его собственного дома, где уже в первый год занималось 119 человек. Постепенно училище расширялось, а после смерти художника и его жены, по завещанию Алексея Петровича, разместилось в самом двухэтажном доме художника. Просуществовав еще многие годы, оно явилось своеобразным памятником замечательному русскому живописцу.

Антропов скончался от горячки в Петербурге и был похоронен в Александро-Невской лавре. Надгробная плита на его могиле сохранилась до наших дней. На ней надпись:
«В надежде воскресения погребен на месте сем раб Божий коллежский асессор и живописи художник Алексей Петрович Антропов. Родился 1716 г. марта 14 дня. Скончался 1795 года июня 12 дня. Жития его было 79 лет 2 месяца и 28 дней».

«Портрет императрицы Елизаветы Петровны»
Середина XVIII в. Середина XVIII в.
Холст, масло. 82,2 х 67
Государственный Русский музей
Санкт-Петербург

В конце восемнадцатого века девушки и молодые женщины под влиянием французского классицизма стали носить «античные» женские одежды, и выглядели в них ничуть не хуже знаменитых французских красавиц. В женском костюме большое значение стало придаваться домашним одеждам.

Появились так называемые утренние туалеты, а также платья ДЛЯ ДНЯ, сшитые по моде, но из простых тканей и более скромные, чем выходные. Красивые русские женщины были очень милы в этих платьях из набивного хлопка в цветочек или мелкий рисунок.

Мещанки и купчихи носили традиционную женскую одежду, которая тем не менее испытала влияние дворянской моды и стала более прилегающей, с глубоким декольте и другими модными нововведениями.

Городские жительницы - мещанки и небогатые купчихи - носили обычно юбку или сарафан с кофтой и верхнюю кофту с баской, напоминающую душегрею. Но и в этот «русский» костюм они добавляли модные мелочи - обувь, головной убор и т. д. Зимой надевали шубы на беличьем, лисьем и даже куньем меху.

Народный крестьянский костюм остался почти без изменений и даже сохранил свои местные различия по губерниям и уездам. Однако в пригородных деревнях молодые женщины часто изменяли костюмы согласно моде. Под влиянием модного силуэта конца XVIII — начала XIX века многие крестьянки стали подпоясывать сарафан под грудью. В крестьянской и отчасти в купеческой среде сохранялся древний обычай скрывать волосы под головным убором или платком.

http://afield.org.ua/mod3/18vek.phtml

История российской мебели: творцы и ремесленники 19 век

Генрих Гамбс и стиль «жакоб»

Полет мысли Воронихина, Росси и других талантливых архитекторов воплощал в реальность Генрих Гамбс, который юношей приехал в Санкт-Петербург и основал там свое дело в конце 19 века. Мастерские немецкого мебельщика просто поражали невиданным по тому времени размахом. Во-первых, мастерские выполняли огромное количество заказов на убранство дворцов – работая как по экскизам Воронихина, Росси и других дворцовых архитекторов, так и разрабатывая свои собственные, оригинальные модели. А во-вторых, они занимались и производством массовой мебели высокого качества.

Это бюро принадлежит к числу самых технически сложных изделий Генриха Гамбса, работа над ним продолжалась около 20 лет. Мастер создал его для демонстрации своих возможностей в мебельном деле и в механике. В бюро вмонтировано складное кресло, которое выдвигается под музыку Моцарта, исполняемую механическим органом.

Туалетный столик, столик для рукоделия, украшенный вышивкой (по проекту Воронихина), дамское бюро

Именно с мастерской Генриха Гамбса связано появление в России оригинальной мебели в стиле «жакоб». «Жакоб» – это мебель из красного дерева, преимущественно строгих форм, декорированная латунью. Она создавалась, как считают историки мебели, в подражание французским образцам, а затем приобрела собственные узнаваемые черты.