В эти дни четыре десятилетия назад спецназ израильского генштаба провёл в тылу противника необыкновенно дерзкую операцию, в которой приняли участие сразу два будущих премьер-министра страны. В результате операции «Ящик» были захвачены пятеро высокопоставленных сирийских офицеров, среди которых оказался и генерал сирийской разведки, и освобождены трое томящихся в плену израильтян.

Весной 1970 года в ходе израильско-сирийских пограничных столкновений, названных впоследствии Войной на истощение, был сбит израильский военный самолёт «Фантом». Пилот и штурман попали в сирийский плен. Вскоре к ним присоединился ещё один пилот – со сбитого в начале лета другого израильского самолёта, «Мираж-3». В течение двух лет попытки израильтян вернуть своих солдат домой, обменяв их на 37 плененных сирийских солдат и офицеров, успехом не увенчались. Тогда израильские спецслужбы решили «улучшить позиции для обмена» и сделать таким образом сирийцев посговорчивей.

По данным израильской разведки, руководство сирийской армии стало совершать регулярные рейды вдоль израильской границы с Ливаном. Так и сложился план захвата группы высокопоставленных сирийских офицеров прямо на территории Ливана с последующим их обменом на израильтян.

Приказ разработать план отдал начальник генштаба Давид Элазар. Затем он был утверждён главой правительства Голдой Меир и передан для выполнения спецназу генштаба, которым руководил будущий премьер-министр Эхуд Барак. Так началась операция «Ящик».
– К тому времени мы уже успели предложить несколько сумасшедших планов, и все они были отклонены, – вспоминал много лет спустя генерал-лейтенант в отставке Узи Даян, бывший заместителем командира этой операции. – Тогда я пошёл к министру обороны, сказав ему что-то в духе, мол, «вероятно, вы уже слишком стары, чтобы это понять, но речь идёт о наших товарищах…»
Министром обороны был в то время не кто иной, как дядя этого молодого и дерзкого офицера – легендарный Моше Даян. Вскоре операцию «Ящик» утвердили.

Вокруг совершенно нет приличных еврейских мужчин! Все мои незамужние подружки ходят на бесконечные свидания и шидухи, рассказывают очень смешные истории о том, что там происходит – и никак не могут встретить того самого. Я и сама была такой. Мне и самой в мои двадцать пять лет шадханит сказала, что я «слишком старая и толстая», чтобы заинтересовать приличного еврейского мужчину. И что мой удел – пожилые вдовцы и городские сумасшедшие.

Я понимаю все: хорошие еврейские мужчины в Москве – огромная ценность, которой интересуются отнюдь не только еврейские девушки. Их, хороших, так мало, что кажется, будто все они давным-давно счастливо и накрепко женаты. Осталась одна некондиция. Но важная штука в том, что зачастую невозможно рассмотреть всю хорошесть мужчины до того, как тот женится. И счастлива та, которой это удалось до свадьбы.

Одна моя подруга – хорошая, умная девушка, красивая, спортивная, со своим небольшим, но успешным бизнесом и любовью к жизни – недавно установила себе на телефон программу для знакомств. Вы, наверное, знаете такие: вам показывают фотографии людей, вы отмечаете тех, кто вам понравился. Если вам в ответ тоже поставили плюс – программа предлагает пообщаться. То есть вы пишете человеку, которому вы уже гарантированно понравились. Хотя бы внешне и по вводным данным. Это очень утешает.

Итак, подруга хотела немногого. Чтобы он был чуть старше нее, то есть около сорока. Высокий и спортивный. Технарь с хорошим образованием. Более-менее симпатичный. И желательно – брюнет. Ну не нравятся ей блондины! Вроде же, все вполне адекватно, да? Спортивная женщина, закончившая мехмат МГУ, хочет встретить близкого по духу и опыту мужчину. «Я листала-листала-листала все эти фотографии, – рассказывает подруга, – сразу отметала те, где мужчина с пивом, с голым торсом, рядом со своей машиной или в обнимку с какой-нибудь девушкой. Вычеркивала совсем уж гуманитариев, слишком молоденьких, слишком худеньких, женатых, пишущих с ошибками, тех, у кого в профиле стояли псевдофилософские фразы, слишком самовлюбленных или совсем странных… Ровно до того момента, пока на экране не появилась надпись: “Подходящие вам мужчины в Москве закончились”. Я это восприняла как знак, вздохнула, стерла эту программу из телефона и больше о ней не вспоминала».

Израильские компании выходят на российский рынок, несмотря на санкции против России и падение уровня жизни и потребления населения. От медикаментов до косметики, от премиального шоколада до кафе-киосков, в которых «всё по 50 рублей» – как израильские компании работают в России, читайте в материале Jewish.ru.

На прошлой неделе стало известно, что израильская сеть кафе и продуктовых магазинов Cofix, продающих все свои товары по 5 шекелей, выходит на российский рынок. В российских кафе компании единая цена для товаров будет почти вдвое ниже израильской: кофе, напитки, бутерброды и выпечка, отвечающая сезону, будут продаваться всего по 50 рублей – в разы ниже, чем в обычных московских сетевых заведениях этого класса.

На первом этапе откроются три бюджетных кафе в Москве. Работать они будут на условиях франшизы: владелец сети, компания Urban Cofix, уже подписала контракт с соучредителями российского проекта. Дата запуска пока неизвестна, но если первый этап пройдет удачно, то компания планирует открыть в Москве до 300 кафе, и до 700 точек по всей России.

Cofix предполагает, что за день в каждом из их российских кафе будет продаваться около 2000–2500 единиц товара. «Мы ожидаем, что объемы продаж будут такими же, как и в Израиле. Если же будет реализовываться меньше 500–600 единиц продукции в день, то это провал», – сказала вице-президент Cofix по вопросам коммерции и закупок Хагит Кац-Шиновер. В отличие от Израиля, где также есть Cofix Bar, в российских заведениях сети алкогольную продукцию продавать не будут.

После смерти ее назвали «матерью 1001 ребёнка, избравшей делом своей жизни спасение еврейских детей». Она не просто обивала пороги приемных эсэсовцев, добиваясь разрешения на вывоз еврейских детей из Германии и Австрии, она устраивала судьбу спасенных, а после войны убедилась, что каждый ее подопечный жив. Ровно 120 лет назад родилась одна из величайших спасительниц евреев Гертруда Мейер, которую дети называли просто «тетя Труус».

Гертруда (Труус) Мейер родилась на севере голландского полуострова в городе Алкмар 21 апреля 1896 года. Получив соответствующее образование, первоначально она решила продолжить семейную династию банкиров, устроившись на работу в банк отца. Но встреча с будущим мужем (тоже банкиром, вторую часть фамилии которого – Висмюллер - она возьмет после свадьбы) изменит ее приоритеты, выдвинув семейный очаг на первое место. Когда, тем не менее, желанные обоими супругами дети в семье так и не появились, нежность непознанной материнской заботы Гертруда решила дарить нуждавшимся в ней. Она начала участвовать в различных социальных проектах, привлекая к ним обширнейший круг своих знакомств. А в 30-х годах стала активным участником Нидерландского комитета по еврейским интересам, занимаясь отправкой продуктов питания и медикаментов в нуждающиеся районы Европы.

После событий «Хрустальной ночи» даже не замечавшие до этого Нюрнбергские расовые законы люди осознали, что все происходящее – лишь прелюдия к грядущим ужасающим событиям. Благодаря еврейским лидерам Великобритании ее правительство разрешило въезд в страну еврейских детей. Правда, сразу же был оговорено, что Великобритания не потратит на эти цели ни фунта и не примет ни одного человека старше 17 лет. Так что организация выезда детей всецело легла на еврейские организации и неравнодушных к проблеме людей, для которых моральные принципы были выше риска, которому они подвергались в связи с этим.

В небольшой комнатке внутри израильского посольства в Париже молодая израильтянка арабского происхождения внимательно смотрела на сидящего напротив неё за скромным деревянным столом напряжённого мужчину.
– Твой муж совсем не тот, за кого себя выдает, – глядя ей прямо в глаза, говорил глава французского отдела «Моссада» Сами Мория. – Он не араб и не мусульманин, он еврей, выполнявший особую миссию в вашей деревне. Вы поженились, у вас есть дети, и он любит тебя, но всё, что ты знала о нём, не имеет ничего общего с действительностью…
И прежде чем шокированная женщина успела отреагировать, Мория предложил ей вернуться в Израиль вместе с детьми и мужем, пройти гиюр и присоединиться к еврейскому народу, обещая ей государственную поддержку «до 120 лет». После чего женщина, потеряв сознание, рухнула со стула на пол. Мория вздохнул: ему предстояло повторить эту мучительную беседу ещё много раз.

Это была, возможно, одна из самых драматических операций израильской контрразведки ШАБАК. Некоторые из её подробностей были раскрыты лишь несколько лет назад, хотя не исключено, что определённые детали продолжают оставаться засекреченными до сих пор. Все началось в 1952 году, когда «отец израильских спецслужб» Иссер Харэль – единственный в истории страны человек, возглавлявший одновременно и разведку «Моссад», и контрразведку ШАБАК – пригласил к себе 28-летнего сотрудника Сами Мория.

Мория был уроженцем Басры и еще подростком принимал активное участие в операциях еврейского подполья, нелегально переправляя евреев в Палестину вопреки запрету иракских и британских властей. Сразу после образования еврейского государства он и сам перебрался в Израиль, став вскоре сотрудником арабского отдела ШАБАКа, специализирующегося на предотвращении разведывательной деятельности арабских стран. По историям, связанным с Сами Мория, можно было бы снять детективный сериал, но эта, пожалуй, оказалась самой долгой и особенно трагичной.

Под прикрытием Корана

Задача, поставленная Харэлем перед Мория, требовала невероятного профессионализма и предельной аккуратности. Ему предстояло руководить операцией «Улисс» – внедрением молодых еврейских агентов в арабское население страны. Сейчас уже не вполне ясно, какой видели конечную цель сами инициаторы операции. Вероятно, она была продиктована желанием понять, что же на самом деле происходит внутри арабского общества в преддверии неизбежных будущих войн с соседними арабскими странами. Внедренные агенты обязаны были своевременно предупредить «Центр» о готовящихся палестинскими боевиками беспорядках и терактах, которые должны были совпасть с нападением на еврейское государство извне.

Тина долго подбирала украшения, доставала из шкатулки по очереди и примеряла разные сережки, меняла на руке браслеты. Наконец девушка остановилась на длинных серебряных серьгах с маленькими камешками-лазуритами точно в цвет вышивки на ее новом платье. Вернее, не на новом, а очень старом, скорее даже старинном. Когда-то это льняное платье, украшенное необычной вышивкой, носила ее бабушка, затем – мама, а потом оно много лет как память хранилось на антресоли, пока Тина не увидела такое же на фотографии моделей в винтажных нарядах в гламурном журнале. Платье было немедленно выстирано, выглажено и подогнано по фигуре. Вышивка сохранила яркость так, как будто только вчера на выбеленном льне сделали последний стежок.

– Что скажешь? – заглянула она в комнату к бабушке. – Ну что ты молчишь? Вот, вот твои очки. Ты что, расстроилась?! Прости, я не хотела…

– Не расстроилась, просто вспомнила… Ты – моя принцесса. Очень красиво, очень!

– Тогда давай делать селфи! Сфотографируемся – и в интернет, на суд общественности, – засмеялась Тина и, вдруг посерьезнев, спросила: – Кстати, а что означают эти две переплетенные буквы «М», вышитые на подоле узором?

– Мирон и Мелания. Так родителей Кылынки звали, я тебе о ней рассказывала. А мама ее и сама Кылынка были известными во всей округе вышивальщицами и ставили на нарядах свою метку, две «М» – дабы помнили люди их род.

1931 год. Село

Тяжело было на сердце у Абрама. Как и в прошлом году, ходил он из города в село менять ткани на яйца и овощи. Только всё больше добрых людей, коих знал прежде, не находил он, а из их хат то тут, то там сельская голытьба тянула кому что приглянулось. Решил тогда Абрам заглянуть к старому знакомому: любил он поговорить с Мироном, рассказать ему городские новости да послушать деревенские. Непривычно тихим показался ему в этот раз двор Мирона, только из коровника изредка доносилось мычание. Дверь в дом была закрыта, Абрам постучал. Долго не открывали, он уже уходить хотел, когда услышал тяжелые шаги Мирона.

– Заходи быстро, – зашептал тот Абраму, чуть приоткрыв дверь.

Андрей Макаревич был и остается чрезвычайно продуктивным: в прошлом году он завершил мировое турне со своим проектом «Идиш-Джаз», а в мае этого года презентовал новый альбом «Вы». В эксклюзивном интервью Jewish.ru Андрей Макаревич рассказал, какие песни вызывают в нём вибрацию и резонанс, и объяснил, почему он перестал говорить о политике, остается в России и не уезжает в Израиль

Какой год в своей жизни вы считаете самым интересным, начиная, собственно, с 1953-го, когда вы родились?
– Необыкновенно интересным был 1989 год, когда перестройка вступила в силу. Тогда оказалось, что все, что не запрещено на бумаге, – разрешено. Для нас открылся весь мир, о чем мы, честно говоря, даже не мечтали. Я был уверен, что так и не увижу этой планеты. А потом мы поехали в разные страны, и оказалось, что нас там тоже знают. Мы приобрели колоссальный, бесценный опыт в американских студиях, где работали. И оставалось только жалеть, что мы не могли этого сделать на 20 лет раньше.

Как вы распорядились этим опытом?
– Сегодня вечером у меня концерт с «Машиной времени», завтра у меня концерт с джазовыми музыкантами в одном небольшом клубе. Ночью я прилетел из Израиля, где у нас был очень большой концерт на римской арене в Кесарии. У меня нет недостатка в занятиях.

Ваши концерты всегда собирают в Израиле полные залы. Нет планов переехать в Тель-Авив?

Самый важный результат нынешнего политического водоворота - это ниспровержение Яалона.

Нетаньяху этого не планировал, он хотел присоединить левых, и большая удача, что Шели Яхимович торпедировала план премьера. Я думаю, что новое правительство не будет существенно отличаться от своего предшественника, за исключением вопросов стиля, - то, что было, то и будет.

Но главное, что Яалон уволен, и, надеюсь, не слишком поздно.

Яалон, который поднялся на волне симпатий правых избирателей и поселенцев, оказался (какой сюрприз!) стратегической угрозой для безопасности Израиля , а так же не меньшей угрозой для нашей демократии и свободы.