Импровизация на колёсах...
Как 85 лет назад эвакуировали советскую промышленность...
Молниеносное наступление Германии летом 1941 года привело к тому, что к осени под угрозой оказалась производственная база, без которой ведение войны не представлялось возможным: мощности по выплавке стали, сборке танков, самолётов, снаряжению боеприпасов. Ответом на угрозу стала проведённая за считаные месяцы эвакуация на восток свыше 1,5 тыс. предприятий. Рассказываем, как происходило крупнейшее в истории индустриальное перемещение — под огнём противника и в отсутствие адекватного масштабу плана...

Поезд с оборудованием эвакуируемого завода идёт на восток, 1941 год. Фото: РИА Новости

География
К июню 1941 года Советский Союз обладал промышленной базой, по валовому объёму продукции занимавшей первое место в Европе и второе, после США,— в мире. Таков был результат форсированной индустриализации 1930-х. Но требующие людских ресурсов производства располагались прежде всего в густонаселённой местности юга и запада страны. Основные мощности находились на территории Украины и двух главных мегаполисов, Москвы и Ленинграда,— в зоне наступления врага.
При этом ещё перед войной советское руководство, понимая опасность концентрации промышленности в одном регионе, активно строило заводы и развивало добычу полезных ископаемых на Урале, в Сибири и на Дальнем Востоке. Однако в силу объективных причин — наличия квалифицированных кадров и развитой инфраструктуры — основные военно-промышленные мощности были нанизаны на одну географическую линию: Ленинград—Москва—Тула—Брянск—Харьков—Днепропетровск—Донецк. К ней немцы подошли уже в июле 1941-го.
Московский промышленный узел давал около 15% всей союзной промышленной продукции и концентрировал почти треть кадровых военных заводов страны. Ленинград, второй по значимости центр, обеспечивал десятую часть общесоюзного производства. Здесь располагалось более 17% оборонных предприятий.
Украина, прежде всего Донбасс и Приднепровье, была главной топливно-металлургической базой: она давала 60% общесоюзной выплавки чугуна и около половины выплавки стали. Восточный районы к началу войны могли обеспечивать лишь одну пятую часть требуемой оборонной продукции.
Танковое производство держалось на нескольких заводах-гигантах в Харькове, Ленинграде и Сталинграде, а из четырёх крупнейших предприятий, обеспечивающих страну металлом, два, «Запорожсталь» и «Азовсталь», располагались на юге страны.
Авиационная промышленность оказалась ещё более уязвима: на восточные районы приходилось меньше 7% производственных мощностей, основные моторо- и самолётостроительные заводы находились в Москве, Горьком и Воронеже. Алюминий на них поступал с Днепровского и Волховского заводов в западной части СССР — они оба оказались в зоне будущей оккупации или в прифронтовой полосе.
Экономическая география определила логику событий 1941 года: эвакуировать предстояло не резервные мощности, а те единственные в своем роде производства, без которых целые виды вооружений просто прекратили бы существовать.

Репродукция документа по эвакуации предприятий и организаций №13766-С7 от 30 августва 1941 года. Москва, Кремль. Фото: РГАЭ

Оргструктура
Столкнувшееся с угрозой уничтожения государство не имело готовой структуры управления кризисом такого масштаба. Её пришлось создавать по ходу действий, в том числе боевых, накладывать слоями, один поверх другого, за считаные дни.
Совет по эвакуации возник уже на третий день войны, 24 июня 1941 года. Логика первого назначения показательна: раз речь идёт о переброске грузов, во главе поставили наркома путей сообщения Лазаря Кагановича.
Уже через несколько дней стало ясно, что проблема не только в вагонах: требовалось найти площадки под размещение тысяч станков, где-то селить и как-то кормить людей, согласовывать между собой действия десятков наркоматов...
03 июля руководство Совета по эвакуации изменили: председателем стал занимавший в страны сразу несколько высоких постов Николай Шверник. Инспекторскую группу, следившую за погрузкой, разгрузкой и монтажом на местах, лично возглавил его заместитель Алексей Косыгин. В сентябре при Совете появилось отдельное управление по эвакуации населения — ресурса не менее ценного, чем станки и прочее оборудование.

Партийный деятель Николай Шверник. Фото: Новиков Андрей / Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ 

Зампредседателя исполкома Ленгорсовета Николай Вознесенский.  Фото: Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ

 Экономическим штабом процесса выступал Госплан во главе с Николаем Вознесенским: его уполномоченные на местах получили чрезвычайные права, вплоть до изъятия под заводские нужды школьных и театральных зданий,— и контролировали прохождение эшелонов от погрузки до разгрузки по пути следования.
Венчал вертикаль управления эвакуацией Государственный комитет обороны (ГКО), созданный 30 июня во главе со Сталиным и сосредоточивший всю полноту власти — включая право направлять на решающие участки уполномоченных с неограниченными мандатами. Но конечная ответственность за то, чтобы доехал эшелон и заработал завод, лежала не на структурах, а персонально на наркомах и директорах предприятий.
Сразу определили жёсткие приоритеты в вывозе ценностей: первоочередной эвакуации подлежали уникальные станки, цветные металлы, горючее, зерно, квалифицированные кадры, техническая документация...
А ещё через два для вышла новая директива, приказывавшая уничтожать то, что вывезти невозможно.
Военно-хозяйственный план на IV квартал 1941 года и на 1942 год, утвержденный 16 августа, узаконил то, что ещё недавно было вынужденной мерой: новая военно-промышленная база в Поволжье, на Урале, в Сибири и Казахстане отныне признавалась не временным расположением, а постоянной опорой страны.

Эвакуация оборудования завода «Геологоразведка» из Ленинграда в 1941 году. Фото: Всеволод Тарасевич / РИА Новости 

Бронепоезд «За Ленинград» с бойцами на крыше». Фото: Кудояров Борис / Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ 

На мосту. Фото: Новиков Андрей / Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ 

Нехватка
Система, спасавшая тяжёлую промышленность, работала в условиях постоянного одновременного дефицита транспортных мощностей, времени и возможности приоритизации. Плотность железных дорог на востоке страны резко падала: если в приграничной зоне на 1000 км² в 1941 году приходилось 70 км путей, то между Доном и Волгой — только 14. Тыловые узлы, принимавшие основной поток составов, не имели в достаточном количестве выгрузочных путей и кранов для тяжёлых станков. При плановой норме продвижения 500–600 км в сутки эшелоны осенью 1941-го часто шли по 180–200 км, а в пиковые недели — по 30–80.

Дороги при этом одновременно были вынуждены обслуживать два встречных потока: на запад шли воинские эшелоны, на восток — эвакуационные. На однопутных линиях, составлявших большинство сети, составы с заводским оборудованием часами и сутками стояли на разъездах, пропуская военные грузы. Вагон превращался в склад на колёсах, оборачиваемость подвижного состава стремительно падала.
К тому же весь этот двунаправленный поток упирался в пять железнодорожных мостов через Волгу на отрезке от Горького (Нижнего Новгорода) до Саратова. Южнее мостов уже не было!
Ещё более мучительным был не транспортный, а управленческий капкан: столкновение двух взаимоисключающих приказов — эвакуироваться и продолжать работать. Заводы обязаны были выпускать продукцию для фронта до последней возможности; демонтаж нередко начинался, когда враг уже обстреливал производства. При этом спешка означала неполный вывоз: грузили станки, но оставляли энергетические агрегаты или уникальный инструмент, без которых пуск на новом месте был физически невозможен. Всё, что не успевали вывезти, подлежало уничтожению. К тому же часть квалифицированных рабочих просто не успевала сесть в поезд и в итоге уходила в ополчение или оставалась на оккупированной территории.
В этих условиях директора на месте нередко действовали не по инструкции, а по обстановке: самовольно меняли график погрузки, жертвуя второстепенным имуществом ради спасения уникальных станков и людей. И именно эта тысячи раз допущенная импровизация и стала механизмом, позволившим сохранить промышленный хребет страны.

Конвейерная сборка танков Т-34 на Уральском танковом заводе №183 (сейчас Уралвагонзавод) в Нижнем Тагиле. Фото: Иван Шагин / РИА НОВОСТИ

Производство танков Т-34 и ИС-2 в цехе Челябинского Кировского завода перед отправкой на фронт. Завод получил неофициальное название «Танкоград». Фото: Иван Шагин / РИА НОВОСТИ

 Завод №183
В середине сентября 1941 года, после отступления под Киевом, стала очевидна необходимость немедленной эвакуации харьковского завода №183, производившего танки Т-34. Единственной площадкой на востоке, способной принять производство такого масштаба — около 85 тыс. кв. м только под размещение оборудования,— оказался частично введённый до войны в эксплуатацию Уралвагонзавод в Нижнем Тагиле. Приказом Наркомата танковой промышленности от 25 сентября 1941 года на его базе создали объединенное предприятие: харьковские кадры и станки, броневой участок Мариупольского завода имени Ильича, Московский станкостроительный завод имени Серго Орджоникидзе.
Эвакуация завершилась к началу декабря. С завода №183 прибыло 1254 единицы оборудования.
Станки выгружали прямо в снег — почти сразу выяснилось, что на новой площадке, выпускавшей железнодорожные вагоны, нет ни механообрабатывающих, ни термических, ни инструментальных цехов, необходимых для танкового производства...
И тем не менее уже в конце декабря 1941 года завод сдал первые 25 Т-34.

Довоенные танки производства завода № 183.  Фото: Wikimedia

Но первый успех оказался обманчивым. Харьковская организация труда — по группам, рассчитанная на мелкосерийное производство,— не выдерживала темпов массового выпуска, и к началу 1942 года завод сорвал план. В феврале директора Юрия Максарева сменил заместитель наркома танковой промышленности Исаак Зальцман с прямым мандатом на реорганизацию.
Сборку со стендов перевели на конвейер: число поточных линий выросло с 59 в 1943 году до 144 к концу войны. Внедрили автоматическую сварку под слоем флюса, сократившую время изготовления корпуса более чем втрое и позволившую поставить к станкам малоквалифицированных рабочих и подростков. А конструкторы упростили сам танк: отменили изготовление тысяч деталей, снизили трудоемкость обработки корпуса втрое.
К маю 1942 года завод превысил довоенный харьковский уровень производства. За годы войны здесь выпустили около 26 тыс. Т-34 — больше, чем на любом другом танковом заводе страны,— а трудоёмкость производства на нижнетагильской площадке оставалась самой низкой в отрасли до конца боевых действий.

Танкисты получают боевые машины на тракторном заводе и сразу отправляются в бой. Фото: Георгий Зельма / Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ 

Советские войска вступили в Таллин. Фото: Кудояров Борис / Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ 

По отраслям
Эвакуация ключевых оборонных отраслей не была единым процессом — каждая выстраивала собственную стратегию. Танковая промышленность пошла по пути укрупнения: наркомат сознательно сливал эвакуированные заводы с восточными гигантами тракторостроения, создавая не копии предприятий на новом месте, а качественно новые комбинаты, как, например, Танкоград на площадке Челябинского тракторного завода и Уральский танковый завод в Нижнем Тагиле.
Авиапромышленность, около 94% заводов которой оказалось в зоне боевых действий или в прифронтовой полосе, эвакуировала около 85% производств. Это было не механическое перемещение отдельных заводов, а создание региональных кластеров: в Куйбышевской области несколько заводов, объединенных в единый производственный узел, вместе собирали штурмовики, поставляли моторы и винты — возник замкнутый цикл, минимизировавший зависимость от перегруженных железных дорог. Вывозили авиапром в строгом порядке: сначала документацию и уникальный инструмент, затем заготовительные цеха и лишь в последнюю очередь — сборочные линии, продолжавшие выпускать самолёты по графику ГКО до последнего дня перед демонтажем.

Тяжелее всего пришлось производству боеприпасов: с августа по ноябрь 1941 года из строя выбыли 303 предприятия, а пороховое производство потеряло около двух третей мощностей — реакторы и химические колонны высотой в десятки метров чаще взрывали, чем вывозили. Решением стала не концентрация, а рассредоточение: к выпуску боеприпасов подключили свыше тысячи гражданских предприятий — от текстильных фабрик до часовых мастерских, разворачивая производство в неотапливаемых складах, гаражах, даже в здании элеватора.

В полуразрушенных цехах в Ленинграде в мае 1943 года заработали станки. Фото: Зельма Георгий / Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ

Токарь на Кировском заводе в Челябинске. Фото: Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ 

На трудовом фронте. Фото: Фотоархив журнала «Огонёк» / Коммерсантъ 

Реэвакуация
После разгрома немцев под Москвой в декабре 1941 года в тылу вспыхнула надежда на скорое окончание боёв: эвакуированные отказывались сажать огороды на новый сезон, рассчитывая вернуться домой к лету, некоторые пытались уехать самовольно. Государство ответило жёстким регулированием: постановление ГКО от 10 января 1942 года разрешало возвращение в Москву только по спецпропуску и без семей — их оставляли на Урале как гарантию, что рабочие не сорвутся с места раньше времени. Тем не менее в столицу вернули 47 крупных предприятий, включая «Красный пролетарий» и «Серп и молот».
На юге СССР реэвакуация обернулась настоящим маятником: оборудование, вывезенное из Ростовской и Воронежской областей осенью 1941 года, весной 1942-го частично вернули на прежние площадки — а через несколько месяцев эвакуировали снова...
Эта вторая волна началась в конце мая 1942-го, когда немцы двинулись к Волге и Кавказу. Масштаб второго захода оказался иным. Вместо 1,5 тыс. заводов — около 150, зато вместе с ними в тыл ушло около 8 млн человек гражданского населения.

Из-за быстрого прорыва врага к Волге демонтаж тракторного завода в Сталинграде проходил под огнём, поэтому удалось спасти лишь десятую часть оборудования: из 820 наиболее ценных станков, доставленных к переправам через Волгу, только 113 достигли другого берега и были отправлены на производства, основная часть оборудования оставалась на захваченных территориях и была уничтожена или повреждена.
Чудо
Уже к марту 1942 года выпуск военной продукции только в восточных районах СССР достиг уровня, который до войны давала вся оборонная промышленность страны.
При этом общий индекс промышленности в 1942 году составлял лишь три четверти от довоенного — сказывалась потеря оккупированных территорий. Но внутри этого показателя оборонные отрасли развивались впечатляющими темпами: к декабрю 1942 года выпуск танков, самолётов, боеприпасов увеличился в несколько раз.

Полностью довоенный уровень вся промышленность СССР, включая гражданский сектор, превысила в октябре 1944-го. При этом производство оборонной продукции в этот момент по отношению к показателям 1940 года составляло 312%, а выпуск самолётов превысил довоенный почти вчетверо.
Страна, в 1941-м потерявшая почти половину своей довоенной промышленной мощи меньше чем за полгода, спустя три года производила оружия больше, чем до войны. Основная тяжесть в достижении такого результата легла на женщин и подростков: к 1942 году в ряде отраслей именно они составляли от 40 до 60% рабочих.
Подросткам, не дотягивавшимся до рукояток станков, под ноги ставили деревянные ящики. Работали по 12 часов без выходных, в критические периоды — не покидая цеха по трое суток. Но, даже живя впроголодь, люди требовали в первую очередь не облегчения быта, а средств для труда. Токарь челябинского Кировского завода Василий Гусев в разговоре с первым секретарем обкома партии Николаем Патоличевым выразил это одной репликой: «Я не хлеба пришёл просить, хотя мы не слишком сыты. Я прошу дать хороший инструмент. Результаты работы зависят прежде всего от инструмента».
Английский журналист Александр Верт, проведший в СССР всю войну, писал: «Повесть о том, как целые предприятия и миллионы людей были вывезены на восток...— это прежде всего повесть о невероятной человеческой стойкости»...

Артём Драбкин