В сентябре этого года в России пройдут очередные выборы в Государственную Думу Федерального Собрания Российской Федерации. Ответственное участие в выборах – долг каждого гражданина России, ибо от его решения зависит, какой будет деятельность нижней палаты Парламента страны. В этих условиях не лишне вспомнить историю высшего органа народного представительства нашего Отечества. «Столетие» начинает публикацию серии материалов, посвященных этой теме. И начать мы хотим со статьи, написанной двумя видными историками – д.и.н. Наталией Алексеевной Нарочницкой и д.и.н. Анатолием Филипповичем Смирновым. Она была написана более двадцати лет назад, но звучит очень актуально в наше время.

Историческое превращение России в огромную геополитическую и историческую величину, да еще и с собственным поиском смысла бытия, породило на Западе крайне нигилистическую интерпретацию всей русской истории. И от этого нигилизма Запад, судя по давлению на некоммунистическую Россию, многократно превышающему давление на СССР, не избавился и сегодня, даже построив свой "рай" не земле.

Набор тезисов известен уже в течение двух веков. Он полностью списан с работы Маркса "Тайная дипломатическая история XIX века" и русофобского труда Ф.Энгельса "О внешней политике русского царизма". Извечная тема "русского варварства" и "деспотизма", плюс двойное клише об исключительной отсталости и агрессивности России, в которой, якобы, не могло быть сил для самостоятельного создания могущественного и жизнеспособного государства, тем более демократии.

И бесполезно доказывать с документами в руках, что за весь период "четвертьвековой террористической диктатуры Ивана Грозного" было сгублено в несколько раз меньше людей, чем в Варфоломеевскую ночь во Франции, а Генрих VIII обезглавил и пытал куда большее количество своих противников.

Бессмысленно и показывать, что за века в "деспотической" России приведены в исполнение всего несколько десятков смертных приговоров, в то время как в немецких городах к концу XVIII века только по обвинению в колдовстве были сожжены до ста тысяч женщин. Запад не стыдится своих изуверов, а гордится их государственными делами, но русские перестали бы быть русскими, если бы прекратили мучиться тем, что в их истории были грехи ...

Сегодняшнее общество, особенно его либеральный осколочек, обладающий почти монопольным влиянием на СМИ, не намного благосклоннее к русскому опыту. Увы, в момент обретения желанной "свободы" мы стали еще более "ленивы и не любопытны" в отношении собственной истории, чем во времена Пушкина, и повторяем западный миф о "природной негосударственности" русского народа.

""Тем  не менее, именно сегодня стоит  вспомнить, что корни демократических  институтов в России уходят  глубоко в историю. От седой  старины дошли до нас свидетельства  народоправия. Еще византийский историк Прокопий Кесарийский писал о славянах: "Эти племена – славяне и анты, не управляются одним человеком, но издревле живут в народоправстве, и потому у них счастье и несчастье в жизни считается общим делом..." Русская историческая мысль, от Татищева до Ключевского, и в особенности историки государственных институтов, предоставляют массу свидетельств того, что наша держава создавалась всем народом, всем "миром". Народ, включая и бояр, и духовенство, и крестьян, и ремесленников, создавал органы управления и самоуправления для обустройства и защиты русской земли, ради обеспечения мира и порядка, на началах "вспоможения".

Самоуправляющаяся община Древней Руси, встроенная в систему государственного управления – органический феномен нашей истории. Вече – это не племенная демократия, знакомая многим народам, а верховная власть народного собрания старших городов, это совещание и совет, это гласный суд. Такое "единение всех" означало "соглашение такого подавляющего большинства, которое заставляло молчать разномыслящих" – писал в XIX веке русский историк Василий Иванович Сергеевич.

В Новгородской земле Вече как орган управления просуществовало до XVI века. Нашествие монголов познакомило русские княжения с иной организацией власти, которой не надо было "входить в соглашения" с народом. С этой поры Вече стало символом "мятежного сборища". Но и в эту пору крестьянская община выжила. Мирской сход – основа местного самоуправления через волостное управление привел к Земским соборам и к Земству. Особая роль Земств проявилась в Смутное время.

Смута начала XVII века – это фактическое прекращение как суверенитета, так и всех управительных функций Московского Государства. Но именно это время во всей мощи проявило государственный инстинкт русского народа и народов, связавших с ним свою судьбу и сохранивших верность общему историческому проекту. Государство практически не существовало, боярская верхушка предала собственное Отечество, иноземцы вошли в Кремль. На дорогах царили разбойники, сообщение между населенными пунктами было практически невозможно. Что же народ?

"Воззвание  купца Минина в период смуты  и польской оккупации по зрелости  своего национально-государственного  сознания опережает западноевропейское  гражданское мышление минимум  на два столетия: "Мужие, братие, вы видите и ощущаете, в какой великой беде все государство ныне находится..." Это обращение к соотечественникам в 1611 году нижегородского посадского человека средней руки, которому лично ничего не угрожало, равно зрелому национально-государственному мышлению XIX века. Минин призывает соотечественников "утвердиться на единении", чтобы "помочь Московскому государству" (не монарху!) и "постоять за чистую и непорочную Христову веру": "Не пожалеем животов наших, да не токмо животов... дворы свои продадим, жен и детей заложим..." Нижегородский купец ощущал себя гражданином задолго до изобретения "общественного договора" Ж-Ж. Руссо и был готов пожертвовать всем ради Отечества.

В ополчении Минина и Пожарского участвовали многие народы, а татарские старейшины, еще помнившие покорение Иваном Грозным Казани, не отвернулись от Москвы, а собрали деньги и людей и послали на помощь ополчению. Еще по пути в Москву ополчение восстанавливало управляемость территорией. Оно создало институты, соответствующие современным комитетам по бюджету, налогам, по безопасности; но кто изучает этот бесценный демократический опыт сегодня?

Именно Собором выбрал народ для Руси правящую династию – заметим, не наоборот, не династия подчиняла себе страну, а народ выбрал себе правителя!

Народ снизу, демократическим способом в полном смысле слова, восстановил государство как носитель суверенитета и как институт управления. Благодаря своему соборному -демократическому происхождению Московское государство после Смуты освободилось от черт феодализма, и самодержавие Московского государства стало формой государственного единства. В ту же эпоху в Западной Европе феодалы сохраняли свои олигархические стремления, и Фронда XVII века чуть не разрушила Францию.

Все это опровергает миф о природной негосударственности русского народа и его неспособности к развитию государственной системы, хотя отнюдь не освобождает ее от грехов и несовершенств. Русский народ в течение смуты упорно стремился к восстановлению законной и освященной церковью царской власти, национальной по вере и по духу. Как только такая власть была им восстановлена, сам он удалился от участия в управлении, не посягая на суверенитет этой верховной власти, который почитал неделимым, в отличие от западных теорий, слагающих суверенитет из частей, которые не могут составлять органическое целое.

Кстати, и Петр I, который внес много западного в функционирование государственных институтов, ощущал самодержавие как служение, а не как Людовик XIV, изрекший: "Государство - это я!". Обращаясь к войску перед Полтавой, Петр произнес слова, немыслимые в устах западноевропейского монарха: "Воины, пришел час, который решит судьбу Отечества. Вы не должны помышлять, что сражаетесь за Петра, но за Государство, Петру врученное, за род свой, за Отечество, за православную нашу Веру и Церковь... а о Петре ведайте, что ему жизнь не дорога, жила бы только Россия во славе и благоденствии".

Великие потрясения и великая Россия

""Земский  Собор середины XVI конца XVII веков  – это высший сословно-представительный, законодательный орган, куда входили  члены Боярской Думы, Освященного  собора, выборные от провинциального  дворянства и горожан.

…Искажение линии развития народного представительства начинается с середины XVII века с усиления бюрократических институтов. Чиновная централизованная власть "как лютый мороз – гнить не дает, но и расти не позволяет!" И весь ХIХ век прошел в поисках путей к народному представительству, по сути дела, к забытому историческому наследию. Декабристы и революционеры-террористы не принесли пользы, они только испугали, разочаровали и "заморозили" реформы, которые учитывали бы реалии России и ее исторический опыт. Так и остался тогда неучтенным гениальный проект Сперанского, в котором впервые сформулирована концепция, наиболее подходящая для гигантски протяженной, малонаселенной и многоукладной России – исполнительная власть строится сверху донизу единой вертикалью, создавая каркас государственного единства, а представительная власть строится наоборот, снизу доверху. К нему мы обращаемся, может быть, интуитивно, только сегодня. Так что исполнительная вертикаль – вовсе не наследие тоталитаризма. Революционная интеллигенция рубежа XIX-XX века требовала кальки с западноевропейских институтов, рожденных философией прогресса, которые плохо сочетались с религиозным основанием русской государственной идеи и русского самодержавия, которое, без поддержки элиты и отделенное от народа, утрачивает творческий потенциал. Кризис, обостренный экономическими реалиями и русско-японской войной, закончился первой русской революцией, Манифестом 17 октября и конституционными реформами, которые в полной мере не отвечали ни историческим задачам, стоявшим перед государством российским, ни требованиям общества.

Так возникла Государственная Дума, опыт которой, - как отрицательный, так и положительный, - для нас огромный исторический урок.

И прежде всего, мы должны понять, почему десятилетняя деятельность Государственной Думы Российской империи не смогла предотвратить Февральскую революцию и Октябрьский переворот.

Да хотели ли это предотвратить депутаты и партии тех созывов Думы? Они-то, не только левые радикалы, - большевики, меньшевики и эсэры, - но и кадеты, либералы всех мастей, хотели разрушать, а не созидать. В последние перед Первой мировой войной годы Россия развивалась стремительными темпами, и патриархальные устои просто взорвались, не выдержав столь бурного роста и ломки во всем. По выплавке стали, железнодорожному строительству, книгопечатанию и количеству студентов на душу населения Россия уже догоняла Геманию. Двадцать лет без войн и революций, как мечтал Столыпин, и Россия оторвалась бы от остального мира так, как сегодня оторвалась Америка.

Но трибуна прежним думцам нужна была для возбуждения общественного антагонизма, а не для защиты государства, ценить его они научились лишь в эмиграции, унесенные вихрем истории. Это им бросал великий реформатор Столыпин :"Вам нужны великие потрясения, а нам нужна великая Россия!" Это ему, израненному взрывами, не пощадившими дочерей, кричали те, кто устраивал террор: "Палач!" - "Нет, я не палач, - гремел им в ответ преданный государству и Отечеству человек, - "Я врач, я врачую больную Россию!" Столыпин погиб от рук левых, но его одинаково ненавидели и те, кто держал наготове бомбу, и те, кто не хотел выпускать из рук розги…

В то время как русская армия проливала кровь за сохранение итогов 300-летней истории, с трибуны звучали чудовищные речи против "непонятной войны" и "разложившейся" армии, в пользу сепаратистов всех мастей (знакомо?), оплаченные нередко из-за границы олигархом и политтехнологом революции Парвусом на средства Генерального штаба кайзеровской Германии. Г.Вернадский – историк зарубежья, пишет, что и интеллигентный П.Милюков, и большинство тогдашних радикальных либералов, "увлеченных своей политической борьбой с русским правительством, не имели никакого чувства ответственности по отношению к своему государству. Даже когда они попадали за границу, они не скрывали своего отчуждения от официальной России". Через сто лет такой тип поведения, но в гораздо более ответственной ситуации с особым ощущением совершаемой доблести можно наблюдать и в Совете Европы, и на западном телевидении, куда рвутся релоканты, чтобы продемонстрировать, "как сладостно отчизну ненавидеть" и соучаствовать в "поражении собственного правительства". Похоже, их ничему не научили уроки истории.

Но что же может усвоить из уроков столетней давности современный гражданин России?

""Конституционные  реформы начала ХХ века включали  в себя создание законодательной  Государственной Думы, преобразование  Государственного Совета, обнародование  Основных законов (Конституции), образование  Совета Министров, введение новых  бюджетных правил и замышлялись  как кардинальное переустройство  общества и власти. Однако ни  первая Дума 1906 года, ни вторая  – 1907 года, ни Третья –1907-1912 годов, ни последняя, просуществовавшая  с 1912 до 1917 года не смогли предложить  действенный механизм выхода  из государственного кризиса. По  сути, все годы прошли в дебатах  о превосходстве законодательной  власти над исполнительной. Как  декларировал лидер кадетов В.Набоков: "Да преклонится власть исполнительная  перед законодательной!". В итоге, жертвами революционных матросов  пали и та, и другая. О, русский  радикализм, избавимся ли от него…

Противостояние ветвей власти ослабло, пожалуй, лишь во времена Третьей Думы. Она многое сделала в области народного образования, в строительстве флота, разработке и принятии пятилетних планов строительства сети железных дорог, каналов, портов и пр. Особое значение приобрела практика государственного контроля и гласного обсуждения бюджета страны. Следует отметить роль Думы в укреплении "золотого рубля", и вообще выдающиеся усилия двух премьеров, тесно работавших с Думой – Столыпина и Коковцева.

Дума существовала как двухпалатная структура, но изначально в эту схему было заложено противостояние Государственного Совета (высшей палаты) и Государственной Думы, на чем мог успешно играть монарх. На практике толковые проекты, разработанные в Думе, застревали в Госсовете (который прозвали "законодательной пробкой"), а после прохождения через Совет их должен был еще одобрить Император. Несмотря на громоздкость такой системы, Думой были приняты поистине судьбоносные решения – "Об отмене смертной казни" (Дума первого созыва), "Об отмене военно-полевых судов" (Вторая Дума), "Морская программа", "Об отмене ограничений политических и гражданских", "Об укреплении начала веротерпимости" и т. д. Всего же Третья Дума, как наиболее работоспособная, одобрила 2197 законопроектов.

Четвертая Дума – блистательная по составу депутатов, вошедших в историю: А.Гучков, П.Милюков, В.Маклаков, В.Шульгин, П.Рябушинский – погрязла в конфликтах и практически "подготовила" Февральскую революцию.

В Думе всех созывов законодательную инициативу осуществляло в основном правительство; его деятельность главным образом касалась рутинных вопросов бюджетного финансирования (до 60%), однако и эта практика имела важное значение. Дума действенно контролировала рублем изменения штатов, препятствуя разбуханию бюрократии, следила за введением новых налогов, учила составлять бездефицитный бюджет.

Социальные изменения в российском обществе были недостаточно учтены "господской", по преимуществу, Думой.

Она оказалась неспособной преодолеть раскол нации, создать "правительство народного единства".

Фракционная борьба кадетов, октябристов, прогрессистов, социалистов и эсеров сорвала возможность реализации внесенного Столыпиным проекта "Волостного земства" – создания единой вертикали власти сверху донизу, в масштабах всей страны. Эта инициатива и связанные с нею законы о крестьянских кооперативах, о церковных приходах и т.д. должны были вовлечь 80% населения страны (в том числе крестьянство) в практику управления и активного хозяйствования.

Системный ход развития событий был прерван, и в силу этого мы не можем в полной мере судить о плодотворности работы Государственной Думы Российской империи.

Для нас, сто лет спустя, важен основной исторический урок, выведенный из тех значительных и трагических дней нашей истории великим мыслителем Иваном Ильиным: "Россия велика, многолюдна и многоплеменна, многоверна и многопространственна. В ней текут многие воды и струятся разные ручьи. Она никогда не была единосоставным, простым народным массивом и не будет им. Она была и будет Империей, единством во множестве, государством пространственной и бытовой дифференциации и, в то же время, - органического и духовного единения. Она и впредь будет строиться не страхом, а любовью, не классовым произволом, а правом и справедливостью, не тоталитарностью, а свободой"...