Русские православные люди с древних времён придавали большое значение Пасхе. Интересно, как Светлое Воскресение Христово отмечали наши предки в XVII веке...

За неделю до Пасхи, в Вербное Воскресенье, совершался обряд шествия на осляти, изображавший Вход Господень в Иерусалим. В Москве на «осле», ведомом государем, шествовал патриарх, а в других городах — на «осле» ехал епископ, а осла под уздцы вел воевода. Примечательно, что обычно брали не осла, а невысокую лошадь и надевали на  нее  белую попону с длинными ушами. Избранное животное особым образом готовили к шествию, регулярно водили по маршруту крестного хода, а также  не кормили за три дня до праздника, чтобы не случилось некоторой оказии.

Как пишет видный историк XIX века Иван Егорович Забелин в книге «Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетиях», крестный ход начинался с того, как патриарх приходил к царю и говорил: «А великий государь царь и великий князь (имярек) всея Руси Самодержец! Чтобы еси, государь, пожаловал в сию придущую неделю (воскресенье) под Святым Евангелием и под животворящим крестом осля вёл». Царь ему отвечал: «Аще Бог изволит». После этого царь в праздничном наряде в сопровождении бояр и других чинов шёл пешком в Успенский собор, а потом вместе с патриархом также пешком  возглавлял торжественный крестный ход к Покровскому собору.

В соборе царь и патриарх переодевались в более пышные одежды и шли к Лобному месту, около которого стояло «осля» (то есть конь в белой суконной попоне)согласно евангельскому сюжету: «пойдите в селение, которое прямо перед вами; входя в него, тотчас найдете привязанного молодого осла, на которого никто из людей не садился; отвязав его, приведите» (Мк. 11:2).

Взойдя на Лобное место, патриарх подавал царю вайю, то есть пальмовую ветвь, и вербу, чьи черенки были обшиты бархатом, а потом раздавал ветви вербы и пальмы духовным и светским властям, а митрополиты раздавали вербу народу.

После этого архидиакон читал Евангелие, а «соборный протопоп с ключарем» подходили к патриарху, который благословлял их, как двух учеников, которых Иисус послал привести осла. Далее они шли к «осля». Патриарший боярин спрашивал у них: «что отрешаете осля сие?», а они отвечали: «Господь требует». Этот диалог также отсылает нас к Евангелию: «И если кто скажет вам: что вы это делаете? — отвечайте, что он надобен Господу; и тотчас пошлет его сюда» (Мк. 11: 3). Далее прямо соборный протоиерей и ключарь с двух сторон брали осла «под устцо» и подводили его к патриарху.

Затем осла покрывали сукнами красного и зелёного цвета и ковром. Патриарх брал в руки Евангелие и крест и, благословив царя, садился на осла и процессия начинала идти, что почти точно воспроизводило сцену из Евангелия: «привели ослицу и молодого осла и положили на них одежды свои, и Он сел поверх их» (Мф. 21: 7). Царь вёл коня за длинную верёвку из шёлка. По дороге перед конём стелили ковры, сукна и кафтаны, как одежду в Иерусалиме: «когда Он ехал, постилали одежды свои по дороге»  (Лк. 19: 36).

Вячеслав Шварц (1838–1869). Вербное воскресенье в Москве при царе Алексее Михайловиче. Шествие патриарха на осляти. 1865. 

В начальной части процессии везли на санях или телеге богато украшенное вербное дерево. Дерево украшали блестками, яблоками, апельсинами, лимонами, сливами, зелеными листьями. В разное время использовали фрукты и свежие, и сушеные, и искусственные: восковые, из папье-маше, из других материалов.

Иван Забелин описывает, что в 1627 году для вербного «наряда» было закуплено 13 фунтов «изюму …, 13 фунтов "винных ягод", 4 фунта фиников, 300 грецких орехов» и т. д. Но самым главным украшением были яблоки. Так, «в 1636 году на наряд вербы использовали 1000 яблок: 400 малых, 300 средних, 200 больших и 100 самых больших. … В поисках изысканных украшений обратились в Немецкую слободу, где своим мастерством славилась вдова-иноземка. В 1674 году, когда на праздник было приглашено шведское посольство, ей заказали сделать для вербы 15 тысяч зеленых листьев, 32 дюжины птичек и цветов, 50 дюжин восковых лимонов, померанцев, груш и слив, 224 кисточки вишен, 42 грозди винограда… Причем искусственные украшения служили только дополнением к обычным орехам, финикам и яблокам».

От Лобного места уже с патриархом на «осляти» шествие возвращалось к Кремлю, вступало в Спасские ворота и завершалось в Успенском соборе, символизировавшем Иерусалимский храм. Эта традиция продолжалась до конца XVII века, так как после 1693 года документов о проведении шествия не сохранилось.

За Вербным воскресеньем, как и сейчас, шли строгие и долгие службы Страстной седмицы, на которых государь усердно молился, а затем наступало Светлое Христово Воскресенье. Празднование Пасхи при дворе Алексея Михайловича представляло собой длительное и строго организованное церковное событие с участием царя и всего двора.

Накануне Воскресения Христова государь был на вечерней службе (полунощнице)  в своей Престольной палате Теремного дворца, а после нее совершался обряд царского лицезрения — думные и высшие придворные чины, попавшие в особый список, удостаивались чести «видеть царские очи», что было особой милостью государя за хорошую службу. Затем монарх торжественно шествовал в Успенский собор на пасхальную литургию.

Сразу после неё начинался обряд христосования, когда патриарх в алтаре принимал поздравления духовенства, а по выходе из него христосовался с государем. Царь целовался только с высшими архиереями, а низшие прикладывались к его руке. Обряд сопровождался одариванием пасхальными яйцами. При дворе Алексея Михайловича для раздачи народу на Пасху готовилось до 37 тысяч яиц. Яйца были как натуральные — куриные, лебединые, гусиные, голубиные, утиные, так и искусственные — из дерева, кости, чугуна, бисера, стекла, камня, в том числе из драгоценных и полудрагоценных камней, а также драгоценных металлов, в зависимости от статуса того, кому яйцо предназначалось. Их украшала резьба или роспись на евангельские темы, изображения храмов и монастырей.

Праздничный церемониал Пасхи включал и достаточно не обычный для современного человека обряд христосования с предками, когда из Успенского собора царь переходил в Архангельский, где прикладывался к отеческим гробам и клал на саркофаги пасхальные яйца.

Затем он посещал Благовещенский собор — домовую церковь царской семьи, с духовенством которой его связывали особые отношения. Обычно именно протопоп этого храма был духовником государя, поэтому христосование с ним происходило так же, как с высшими иерархами, — с поцелуем в уста. После этого царь обходил кремлёвские монастыри, прикладывался к иконам и святыням и совершал христосование с тамошними иерархами, и лишь затем возвращался во дворец, где его уже ожидали родные, чтобы поздравить со Светлым Христовым Воскресением.

Утром в Золотой палате патриарх произносил поздравление, желая царской семье долголетия и благополучия, и приглашал на торжественную обедню, которую государь вместе с семьёй и придворными выстаивал по строгому порядку.

Однако на этом празднование не заканчивалось: вся Светлая неделя была заранее расписана. Каждый день проходили торжественные выходы — либо с посещением больных и стариков, либо с поездками в монастыри. Всё происходило по чёткому церемониалу, и ни один придворный не смел пропустить поздравление.

В середине недели, обычно в среду, патриарх вновь являлся в Золотую палату вместе с Освящённым собором, уже с дарами. Он преподносил членам царской семьи подарки — драгоценные кубки, ткани, меха и деньги. Во дворец стекался поток поздравляющих: церковные иерархи и монастыри присылали свои дары, часто в виде икон, связанных с их обителями. Московское белое духовенство приносило хлеб и квас — этот обычай был отголоском древней дани, но к тому времени стал лишь символическим. Купцы также приходили с богатыми подношениями, пользуясь возможностью лично напомнить о себе государю.

В конце праздников подсчитывали количество полученных денежных даров. При Алексее Михайловиче суммы иногда значительно превышали те, что собирались при его отце, причём их величина зависела не только от богатства дарителей, но и от числа членов царской семьи, поскольку подарки предназначались каждому.

Каждый поданный по традиции мог похристосоваться с государем. Служилые и неслужилые люди, особенно купечество, старались воспользоваться возможностью напомнить царю о своём существовании. Обычно таких людей было очень много: перед дворцом выстраивались длинные очереди, и примерно в течение месяца после Воскресения Христова государь принимал народные поздравления. Например, на Пасху 1626 года сорок московских дворян ударили государю челом и обменялись с ним подарками.

Поздравления обычно сопровождались дарами. Так, челобитье юноши, впервые представляемого царю, могло включать небольшие подарки, а начиная со второй половины 1660-х годов — ещё и стихотворное приветствие, которое он должен был произнести перед государем. Придворный поэт Симеон Полоцкий сочинил специальные образцовые вирши, которые назывались «Отрок, перво представ государю, глаголет приветство».

Традиция обмена пасхальными яйцами была распространена, конечно, не только при дворе, но и у народа, и сильно удивляла иностранцев.  Это подробно описал голландский посол Николаус Витсен: «В этот день есть обычай раздачи яиц, он очень здесь распространен: царь жалует ими своих начальных людей, старших слуг и наших купцов, раздают их и среди народа. Каждый дает другому яйцо, говоря: "Христос воскресе", это значит — Христос восстал из мертвых, —  и целуют друг друга, а кто получает яйцо, тот отдает его, целуясь, другому. Этот обычай означает, что подобно тому, как из неживого яйца происходит живое существо, так и мессия восстает из мертвых. Каждый здесь так делает, и в поцелуе не откажет ни одна, какая бы ни была знатная дама, хотя бы и на улице. Мне тоже случилось целовать многих важных дам: и иноземных и русских девушек. Женщины из простого народа часто кричали нам: "Христос воскрес!" и посылали воздушные поцелуи. Когда посол в карете ехал в церковь, подошел некий князь и поднес ему яйцо с обычными пожеланиями».

Иностранного гостя впечатлял колокольный звон, и до сих пор на Светлой седмице на колокольне в колокола может позвонить каждый: «В пасхальную неделю непрерывно звонят колокола; звонить разрешается всем, сколько хотят, в знак радости и ликования».

Таким образом, в России XVII века Пасха и следующие за ней дни были особенным временем ликования, радости, когда над городами разливался нестройный и веселый колокольный звон, а все люди поздравляли друг друга и даже могли похристосоваться с самим царём. В чём-то это похоже на наши пасхальные традиции, мы тоже поздравляем друг друга и дарим друг другу подарки. Желаем всем читателя «Столетия» радостно провести Светлую Седмицу...

Христос Воскресе!

Иллюстрация "Адрес наследнику Алексею Николаевичу"от всех чинов государева ратного стана" в день Светлого христова Воскресения"