Продолжение. ЗДЕСЬ

 

«Подвижное ополчение» – самые забытые добровольцы России на защите берегов Балтийского, Чёрного и Азовского морей. Историк Алексей «Вий» Волынец продолжает вспоминать для читателей @wargonzoya самых забытых ополченцев в истории нашей страны.

 

Именно при формировании народного ополчения Крымской войны царская Россия впервые столкнулась с кризисом дворянского сословия и крепостной системы. Для начала банально не хватило дворян-добровольцев на все офицерские должности в ополчении. Значительно меньше ожидаемого правительством оказался и финансовый вклад русского дворянства в фонд ополчения.

 

«Жаловались на ревматизмы, препятствующие службе…»

 

Например, в «дружины» Владимирской губернии удалось набрать лишь половину офицеров. Аналогичной была ситуация и в других губерниях.

 

С тех пор, как Екатерина II окончательно освободила дворян от обязательной военной и гражданской службы, несколько поколений русских помещиков привыкли к праздности. Все, кто хотел служить, уже были в армии, те же, кто остался в своих провинциальных «дворянских гнёздах», отнюдь не в полном составе поспешили в ополчение.

 

Уездный предводитель дворянства (глава дворянского самоуправления) Ново-Оскольского уезда Курской губернии Николай Аристархович Решетов так вспоминал те дни:

 

«При всем патриотическом настроении того времени, желавших идти в ополчение по своей воле офицерами было немного, некоторые дворяне явились на выборы с докторскими свидетельствами о своих телесных немощах, другие вдруг захромали, третьи жаловались на удушье и на сильнейшие ревматизмы, препятствующие службе…»

 

Сказалось и повальное увлечение русского дворянства «европейскими веяниями», ведь война шла с «просвещённой» Европой – с Лондоном и Парижем, модам и нравам которых подражали российские дворяне. К тому же в отличие от наполеоновского нашествия, бои Крымской войны шли на окраинах империи, совсем не затронув внутренние губернии.

 

Не отличилось дворянство усердием и при сборе средств на ополчение – куда активнее в нём поучаствовало русское купечество. Дворяне же, как показала статистика, внесли на ополчение в среднем менее 5 копеек с каждого своего крепостного мужика. В итоге по всей России на ополчение собрали 3 миллиона рублей, тогда как царское правительство ожидало не менее 6-8. Это вызвало серьёзные проблемы со снабжением и обмундированием «ратников».

 

«Скупость» дворянства имела простое объяснение – русские помещики тратили немало средств, стремясь соответствовать европейским модам и высокому уровню потребления. Это вело как к усилению эксплуатации крепостных, так и к росту задолженности дворян перед банками и ростовщиками. К середине XIX столетия 54% дворянских имений были заложены под обеспечение кредитов. Одним словом, к тому времени русское дворянство, освобождённое царями от обязательной службы, из сословия воинов всё более перерождалось в класс европеизированных паразитов.

 

Крепостные крестьяне, наоборот, встретили царский указ о создании ополчения с энтузиазмом. Но и здесь не обошлось без проблем – немедленно возник слух, что после войны всем ополченцам «дадут волю». Попытки губернских властей объяснить, что закона, дающего право ополченцам освободиться от крепостной зависимости, нет и это не более чем слухи, крестьянами не воспринимались. Они верили, что царь такой закон издал, но «баре» скрыли его от народа.

 

 

Весной 1855 года крепостные массово поспешили записываться в ополчение, для чего, согласно царскому указу, требовалось разрешение помещиков. В ряде уездов, опасаясь массовой потери рабочих рук, собственники крепостных отказывали им в таких разрешениях, что приводило к десяткам волнений, едва не переросших в бунт. Такие выступления крестьян произошли в Рязанской, Тамбовской, Воронежской и Пензенской губерниях.

 

Именно эти народные волнения, вместе с разочарованием от роли дворянства в создании ополчения, побудили правительство Российской империи вскоре после Крымской войны ускорить подготовку отмены крепостного права.

 

«За Веру и Царя»

 

Несмотря на все сложности, к лету 1855 года в центральных губерниях России были сформированы 198 «дружин» ополчения, в которых состояло 203 тысячи «ратников». Дружины именовались по номерам и месту создания, каждая дружина получила собственное знамя – полотнище из зелёного шёлка с золотым крестом и надписью «За Веру, Царя и Отечество».

 

Ополченцы приносили присягу на Библии, а в Новгородской губернии, где в ополчение вступило немало местных татар – на Коране:

 

«Я, нижепоименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред Священным Алкораном в том, что хочу и должен ЕГО Императорскому Величеству, своему истинному и природному всемилостивейшему великому государю Императору Самодержцу Всероссийскому верно и нелицемерно служить, не щадя живота своего до последней капли крови… Телом и кровью в поле и крепостях, водою и сухим путем в баталиях, партиях, осадах и штурмах и в прочих воинских случаях храброе и сильное чинить сопротивление и во всем опираться и споспешествовать, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе Государственной во всяких случаях касаться может».

 

Летом 1855 года 79 дружин из Курской, Калужской, Орловской, Тульской, Рязанской и Пензенской губерний пешим порядком двинулись в Крым, на помощь осаждённому Севастополю. Ещё 17 дружин Тамбовской губернии предназначались для охраны побережья Азовского моря.

 

64 дружины из Смоленской, Московской, Владимирской, Ярославской, Костромской и Нижегородской губерний пошли на Запад, для усиления войск в Польше, на границе с Австрией и Пруссией.

 

38 дружин Петербургской, Новгородской, Тверской, Олонецкой и Вологодской губерний направили для усиления войск и охраны побережья в Прибалтике.

 

Создание ополчения на этом не остановилось. Указом императора начали формировать «дружины ратников» второй и третьей очередей в Псковской, Черниговской, Полтавской, Харьковской, Воронежской, Саратовской, Симбирской, Вятской, Пермской, Витебской, Могилевской, Самарской и Оренбургской губерниях. Таким образом осенью 1855 года были сформированы ещё 137 дружин на 150 тысяч «ратников».

 

В рядовые «ратники подвижного ополчения» набирали мужчин от 20 до 45 лет. По сохранившейся статистике 94% ополченцев были крестьянами, 2% «дворовыми людьми» (прислугой в домах помещиков) и 4% «мещане» (горожане). Средний возраст ополченца был 29 лет, 80% женатых, боле половины с детьми. Лишь 3% ратников были грамотными – что ярко отражает социальные проблемы крепостной России.

 

Каждый рядовой ратник за счёт собранных в губерниях средств получал серое суконное обмундирование, кожаный ранец и особый знак на фуражку – латунный крест с императорским вензелем и надписью «За Веру и Царя». Из собранных «обществом» средств рядовому ополченцу полагалось жалование – 10,5 копеек в месяц (в 8 раз меньше, чем армейскому рядовому).

 

Поскольку ополченцы были вспомогательными войсками, а новых винтовок не хватало даже регулярной армии, то лишь две трети ратников вооружались старыми кремневыми ружьями. Один из командиров дружины №119, созданной в Муромском уезде Владимирской губернии, потомок польских дворян Владимир Герцык так вспоминал своё оружие: «Ружья мы получили вскоре, но, Бог мой, что это были за ружья – старые, кремневые, годные для драки только прикладами, но отнюдь не для стрельбы».

Зато все ополченцы получили по топору, а отдельные дружины, наряду с топорами, почти полностью «вооружались» лопатами. Перевооружать ополченцев относительно новыми кремневыми ружьями начнут лишь с февраля 1856 года, то есть в самом конце войны…

 

 

«Бородачи» в бою

 

Летом 1855 года русская армия в Крыму понесла наиболее тяжелые потери, которые во многих полках превысили 50% личного состава, а численность нескольких воинских частей сократилась до трети. Поэтому «дружины» по тысяче «ратников» запланировали включить в пехотные полки в качестве дополнительных батальонов.

 

Но первый бой «подвижного ополчения» состоялся не в Крыму, а недалеко от Санкт-Петербурга. 1 июля 1855 года сформированная в столице Российской империи дружина №1 участвовала в отражении английского десанта в Выборгском заливе. В этом же бою участвовали и гребные канонерские лодки «Морского ополчения».

 

В начале августа 1855 года первые ополченцы подошли к Севастополю. Всего в обороне города приняло участие 12 дружин Курской губернии. От Курска до Севастополя им пришлось пешком пройти свыше тысячи вёрст. К концу августа, к моменту оставления южной части Севастополя, ополченцы составляли более 10% городского гарнизона.

 

В отличие от солдат регулярной армии, ополченцы не брили бороды, и англичане с французами прозвали эти части в простой серой форме «бородачами». Не смотря на малый военный опыт, многие ополченцы-«бородачи» отличились при обороне Севастополя.

 

27 августа 1855 года, во время решающей атаки неприятеля, дружина №49 (из Грайворонского уезда Курской губернии) участвовала в защите Малахова кургана, ключевой точки обороны. В тот день курские дружинники сражались в рукопашную с «зуавами» – лучшими профессиональными солдатами, которые тогда были у Франции. Ополченцы потеряли треть своего состава, 16 ратников за тот бой были награждены Георгиевскими крестами.

 

Дружина №47 (из крестьян Обоянского уезда Курской губернии) в тот день дралась в еще одной ключевой точке обороны – на Третьем бастионе Севастополя, который атаковали шотландские гвардейцы Британской империи. Генерал Николай Дубровин, военный историк XIX века, на основе архивных документов так описывал тот бой:

 

«Ополченцы Курской дружины №47 три раза отбивали штурм, из которых третий был самый отчаянный… Англичане взошли на бруствер, но тогда ратники взялись за топоры и в рукопашной схватке уничтожили почти всю колонну; остальные 126 человек были взяты в плен. Зато из тысячного состава дружины осталось налицо около 350 человек…»

 

Колоритный исторический факт – если солдаты русской регулярной армии бород не носили, то французские зуавы и шотландские гвардейцы предпочитали бороды. Так что их схватки с нашими ополченцами на Малаховом кургане и Третьем бастионе были рукопашными бородачей.

 

В боях за Крым бородатые ополченцы отличились не только при обороне Севастополя. Например, пять дружин из Курской губернии прикрывали Перекоп и несли караульную службу в Симферополе.

 

Дружины Тульского ополчения помогли удержать посёлок Геническ, защитив стратегический деревянный мост через Чонгарский пролив (вторая связь с Крымом после Перекопа), который несколько раз пытались уничтожить англо-французы. Тульские ополченцы строили здесь укрепления и «Сивашскую гребную флотилию» – несколько десятков вооружённых баркасов, которые круглосуточно дежурили в водах Сиваша, чтобы не дать вражеским паровым катерам и диверсантам уничтожить стратегический мост.

 

 

«Крест этот да будет почетным отличием за усердие…»

 

Из 350 тысяч вступивших в ополчение не вернулся домой каждый десятый. Но основные потери ратники понесли не от пуль врага, а от эпидемий тифа и холеры, поразивших тогда все воюющие армии. В Крымскую войну по обе стороны фронта от болезней погибло в два раза больше, чем в боях.

 

Зимой 1855-1856 годов заболеваемость ополченцев была особенно высокой в дружинах №103 и 104, сформированных в Рязанской губернии. Они входили в состав Южной армии и несли службу на строительстве укреплений в Николаеве Херсонской губернии. К концу 1855 года число больных в этих дружинах было так велико, что командующий гарнизона Николаева вице-адмирал Панфилов распорядился произвести особое расследование этого обстоятельства.

 

Выяснилось, что дружинники размещались на втором этаже канатного завода, прямо над тифозным госпиталем. В спальных помещениях не было печей, вещи «ратников» промокали, и их негде было сушить. Переночевав в не отапливаемом помещении, они выходили на работу в сырой одежде и обуви. «Ратникам» приходилось строить укрепления на морозе и сыром ветру при весьма сомнительном питании – по данным официальных отчетов, выделенная им солонина оказалась «довольно несвежа». Под такой аккуратной формулировкой скрывалось мясо с запахом и червями. В итоге начальству пришлось отказаться от использования порченой солонины и экстренно закупать для питания ратников скот в окрестных уездах.

 

Не удивительно, что в таких условиях число больных быстро превысило половину состава дружин. В дружине № 103 к январю 1856 года заболели тифом 754 человека из тысячи, в № 104 – заболели 640 «ратников».

 

170 лет назад, после заключения мира, 5 апреля 1856 года был выпущен приказ Александра II о роспуске Государственного Подвижного ополчения:

 

«Манифестом от 29 января 1855 года в Бозе почивший Родитель НАШ призвал Вас, на усиление храбрых войск НАШИХ для защиты родного края, и на сей голос Отца отозвались сердца детей. …Вы покинули домы и семейства свои, чтобы делить с испытанными в битвах войсками труды и лишения… В память же достохвального служения вашего, МЫ Всемилостивейше даруем вам от генерала до ратника, право сохранить и по увольнении из Ополчения отличительный знак Онаго… Крест этот да будет почетным отличием за усердие ваше».

 

Наиболее отличившимся на ратной службе ополченцам полагалось по 3 рубля серебром. Весной 1856 года ополченцы со всех западных окраин Российской империи, от Прибалтики до Крыма, пешком двинулись в родные губернии. Вернулись по указанным выше причинам далеко не все.

 

К примеру, дружина №131, созданная в Рыбинске Ярославской губернии, на момент формирования в июле 1855 года, имела 18 офицеров, 53 кадровых «нижних чина» и 992 «ратника». К августу следующего 1856 года, так и не вступив в бой с неприятелем (всю войну простояла гарнизонами на западной границе, в польских Пултуске и Прасныше), дружина по возвращении в Рыбинск насчитала следующие потери умершими – 8 кадровых солдат и 417 ополченцев, еще 4 «ратника» числились в бегах. Умер и первый командир дружины – отставной майор Пётр Завьялов.

Крымская война не была для России удачной, и ратники «Подвижного ополчения» ныне почти забыты потомками. Им не досталось славы победоносных ополчений 1612 или 1812 годов. Но провалы нашей исторической памяти не делают меньшим подвиг простых русских крестьян, 170 лет назад храбро сражавшихся с лучшими воинскими частями Западной Европы, либо умиравших от тифа, так ни разу и не увидев неприятеля…

Алексей «Вий» Волынец

@wargonzo