Великий Зритель...
Я – восьмилетний боец Красной Армии, в каске немецкого парашютиста, носился вокруг гаражей, сражаясь с превосходящими силами фашистов. Бегал как угорелый, старался изо всех сил, ведь в тот момент на меня смотрел великий зритель.
Многих моих товарищей уже убили, кого в упор из пулемёта, кого ножом в сердце, кого… а вот и меня взорвали гранатой из-за угла.
Тут даже и спорить нечего, я был убит. Если бы хоть немец выскочил нос к носу и мы начали друг в друга палить: «туф-туф-туф-туф!!!» это еще ничего, можно поспорить – кто кого первым застрелил, но мне из-за гаража под ноги бросили гранату-железнодорожный костыль. Как ни хотелось жить, но война – есть война, пришлось признать себя убитым.
В те дни у нас гостил дедушка Петя, мы с ним дико соскучились друг по другу и теперь даже во дворе не расставались.
Дедушка сидел на краю песочницы и как-то уж очень серьёзно наблюдал оттуда, за нашей игрушечной войной.
Он подозвал к себе убитого внука(меня), погладил по каске, улыбнулся и сказал:
- Что, убили? Не расстраивайся, в следующий раз не убьют.
Зато ты один не боишься прыгать с гаража – молодец, только в следующий раз спрыгивай без пулемёта, а то руки-ноги переломаешь. Да, и самое главное – ты почему стоял как столб когда в тебя немец гранату бросил?
- А, что я мог сделать? Лечь? Все равно бы взорвался.
- Нет, внучок, нельзя было ложиться. Запомни, если в тебя из-за угла бросили гранату, а прятаться негде, нужно сразу бежать туда откуда она прилетела?
- Но ведь там же немец.
- В том то и дело, что в этот момент он самый беззащитный, он даже за угол боится выглянуть, просто стоит с закрытыми глазами и пережидает, когда ты взорвёшься. А ведь у тебя в запасе всегда есть какие-то секунды. Жить захочешь – успеешь. Бросаешься за угол и сходу убиваешь мальчика… то есть немца…
- Дедушка, а разве так можно успеть?
Дед прищурено улыбнулся и ответил:
- Можно, внучок, можно, я ж успевал и теперь вот с тобой тут сижу, разговариваю…
…С тех пор прошло много лет, великий зритель – мой дед, давно уже покинул меня, но я всё равно, иногда чувствую на себе его прищуренный взгляд и под ним, стараюсь не опускать руки и не сдаваться, когда жизнь из-за угла подкидывает мне под ноги гранаты…
Жаль только, что в свое время я мало приставал к деду и не записывал каждое слово его воспоминаний, а ведь записать было что. Разведка боем – это нечеловеческая работёнка.
Выжить в ней почти невозможно, а остаться собой, ещё труднее.
На днях, мама вспоминала своего могучего папу и рассказала вот такой маленький эпизод из далекого счастливого детства:
9-е мая, начало 50-х.
Вечер.
Во дворе поставили длинный деревянный стол и все соседи несли на него свою нехитрую закуску, кто что мог.
Пили за Победу самогон, пели военные песни и каждый по-своему вспоминал те четыре года.
Моя десятилетняя мама сидела со взрослыми, болтала ножками и очень гордилась, тем, что к её нарядной кофте были приколоты две медали «За отвагу» и одна «За победу над Германией» (всё что выпросила с тяжёлого папиного пиджака)
Очередь высказаться, дошла до тёти Дуси, она со своей старенькой молчаливой мамой вспоминала оккупацию в Белоруссии.
Тётя Дуся:
- Натерпелися мы страху за тую проклятущую оккупацию, не приведи Господи.
И если бы только от немцев… случалося, что и наши были хуже фашистов.
Один раз пошли мы с мамой в лес по грибы, кругом тишина, птицы поют. Вдруг, со всех сторон, откуда ни возьмись, налетели на нас из-за деревьев черные коршуны. Просто страх божий. Человек восемь или десять. Вооруженные до зубов, ни крестов на них, ни звёздочек, аж только потом мы увидели с ними связанного немецкого офицера без носа. Начисто отрезан, все лицо в крови, даже глядеть на такое больно, и тогда мы поняли, что то были наши, а тут они и заговорили по-русски. Стали нас с мамой расспрашивать: Из какой мы деревни? Где управа? Сколько там немцев, какие у них машины, много ли полевых кухонь? Кто из нашей семьи на фронте?
Поспрошали, отошли в сторону, пошептались меж собой, а потом вдруг, ни с того – ни с сего, схватили нас, как тряпичных кукол, стянули с мамы валенки, с меня тоже калоши стащили, поставили спина к спине и проволокой намертво привязали друг к дружке за волосы.