Работные дома Англии

Первые работные дома, по сути, были благотворительными заведениями на базе церковных приходов, где бедняки за кров и пищу посильно работали. Благотворительностью занимались и частные лица, тем более, что «Закон о бедных» сопровождался отдельным постановлением «Об использовании благотворительных средств», который «продвигал» идеи благотворительности среди аристократов и купцов, перечислял основные нужды, на которые могут быть направлены благотворительные средства и учреждал комиссию по контролю за ними. 

 В 1688 году в Лондоне Томас Фёмин (Thomas Firmin) и сэр Роберт Клэйтон (Sir Robert Clayton) организовали добровольный сбор пожертвований «от двери к двери», которому новый король Вильям III дал разрешение и внёс свою лепту – 2 000 фунтов стерлингов, а затем каждый год выделял по 1 000, что стало основой Фонда Королевского письма (The King's Letter Fund). Это, конечно, делает честь королю – деньги по тем временам немалые, но проблема опять в том, что это были всё-таки деньги частного лица, а государственную финансовую программу по поддержке бедных король принять не сподобился.

Фёмин (1632-1697) был известным бизнесменом – текстильным магнатом и филантропом. Он организовал несколько работных домов в Лондоне, начиная с 1665 года, так и обеспечил работой сотни непрофессиональных работников. Например, в прядильном работном доме работали 1700 человек и получали зарплату, хотя и небольшую, поскольку это предприятие всегда было убыточным. Фёмин выкупил сотни должников из тюрем, долги которых составляли небольшие суммы. 

К 1721 году в Лондоне уже было открыто 38 заведений, которые могли разместить 5 000 женщин, детей и мужчин. Позже в Лондоне открылись ещё 13 работных домов. (Suffering and Happiness in England 1550-1850: Narratives and Representations: A collection to honour Paul Slack. Michael J. Braddick and Joanna Innes, 2017 с. 160). Ими заведовали разные люди и не все были такими творителями блага, как Фёмин.

Однако «невидимая рука» рынка не могла пройти мимо хорошего дела, не испортив его, и подкинула английским беднякам свинью в лице Мэтью Мэриотта (Matthew Marryott (1670-1731)), йомена (мелкого землевладельца) из Бакингемшира (Buckinghamshire), и все те немногие крохи помощи, на которые они могли рассчитывать, быстренько закончились. 

В 1714 году ушлый предприниматель организовал работный дом в Олни (Olney) – своём родном городе, который стал работным домом нового образца. Он поставил дело так, что приход не оказывал никакой помощи беднякам, которые отказались от работного дома. Бедолаги вынуждены были идти в работный дом Мэриота. Это был работный дом, как средство устрашения, как дом-тест (их так и называли workhouse-test), строгий режим которого должен был гарантировать, что в него попадут только очень отчаявшиеся люди, которые будут терпеть жестокие условия проживания и труда. Но, прежде всего, такие работные дома должны были быть экономически эффективными для тех, кто ими заведовал бы.

В работном доме в Олни работали с 5 утра до 9 вечера. В работный дом запрещалось входить самому или приводить детей без соответствующего разрешения. Нарушителей отправляли в Брайдвел (тюрьма в Лондоне). Также тот, кто отказывается работать столько времени, сколько приказывает мастер, отправляется в исправительный дом (заведения, которые были построены при Елизавете для «нежелающих работать», в которых работать заставляли – та же тюрьма). 

В работном доме строго наказывали за симуляцию болезни, за продажу, кражу или передачу другому лицу любой вещи, принадлежащей дому, за удаление с одежды печати заведения. Работникам обещали давать (не значит, что давали) дважды в неделю горячее мясо, а также им полагался сыр, хлеб из смеси пшеничной и ячменной муки и немного пива, для чего в помещении стояла шестилитровая бочка.

Мэриот организовал несколько работных домов подобного типа. В 1723 году был принят закон сэра Эдварда Нэчбалла (Sir Edward Knatchbull) (не без влияния Мэриота), который позволил приходам организовывать подобные работные дома, либо по отдельности, либо совместно с другими приходами. Причём по этому закону самим приходам было необязательно управлять этими домами. Их можно было передоверять третьей стороне – контрактору на конкурсной основе (кто меньше запросит с прихода или предоставит другие предложения, которые смогут удешевить контракт). 

Этот контрактор будет заниматься затратами на проживание и кормление бедняков, ежедневно взимая с прихода фиксированную плату на каждого заселённого. Контрактор же должен обеспечить бедняков работой и имел право оставлять себе всю прибыль от неё, если таковая будет. Беднякам не полагалось ничего – они работали исключительно за еду и ночлег. 

Бедняки раскалывают камни в работном доме.

Это, естественно, открывало широкое поле для «эффективных менеджеров»: они экономили на бедняках как могли. Так Мэриотт гордо заявлял, что до постройки его первого работного дома приходские расходы в Олни на человека составляли 3 шиллинга и 9 пенсов, а он сократил их до 1 шиллинга и 9 пенсов (в конце 16- начале 17 века на шиллинг в Англии можно было купить, например, 1 кг свиной вырезки). 

Мэриотт действовал с размахом. К 1727 году, благодаря активной помощи «Общества для продвижения христианского знания» (Society for the Propagation of Christian Knowledge) он стал практически монополистом в сфере работных домов Лондона и в восточном Мидленде (центральная часть Англии). Он был директором 30 работных домов и принимал живейшее участие в организации ещё 150. Впоследствии оказалось, что он захватил кусок, который не смог прожевать, а несколько скандалов, возникших из-за жестокого отношения к опекаемым людям, привели к тому, что Мэриотт лишился всех контрактов.

Один из таких случаев повествует о судьбе Мэри Висл (Mary Whistle), которая погибла в приходе Св. Жиля на полях (St Giles in the Fields), который «вёл» Мэриотт в 1731 году. По этому поводу была даже сочинена баллада «Жестокость в работном доме» и расклеена по всему Лондону. Кстати, сестра Мэриотта и «соправительница» этого работного дома, Сара Андерхуд (Sarah Underhood) вместе с ним обвинялась в жестоком отношении к этой женщине. 

Баллада «Жестокость в работном доме», 1731

Баллада рассказывает о некой Мэри Висл, которая много лет служила экономкой и потеряла работу. Ей пришлось обратиться за помощью в местный приход и её отправили в работный дом. Там ей поручили работу – чесать шерсть и прясть, хотя никто не удосужился её поучить, и она её выполняла плохо. Заставляли работать там без особых затей – или работай или голодай. Потом Мэри заболела. В итоге, её заперли в подвале, где она находилась 11 недель полуголодная, в её теле копошились черви, а конечности были покрыты язвами. Там она и умерла. 

 К 1776 году более 16 000 мужчин, женщин и детей были размещены в 80 работных домах Лондона, а вообще в Англии к 1770-м годам было открыто 2 000 работных домов. 

Ужасы работных домов 19 века

В начале 19 века власти «старой доброй Англии» выпустили так называемый «Новый закон о бедных». В это время в стране начался кризис, тысячи рабочих не «вписались в рынок» и оказались без работы. Естественно, правительство не собиралось взваливать на себя никаких обязательств и нести ответственность за происходящее в стране. Поэтому в 1834 году был принят закон, в котором все 15 тысяч английских и уэльских приходов были реорганизованы в союзы, в каждом союзе в обязательном порядке открывался работный дом (если его ещё не было), который и становился основным каналом получения помощи. Больше беднякам помощь получить было негде от слова совсем. 

Правительство при этом сократило свои затраты на помощь бедным в 2 раза. Если с 1696 английское правительство худо-бедно выделяло на содержание бедняков 0,8% ВВП, и это содержание понемногу росло, достигнув в 1821 году своего максимума – 2,66% ВВП, то в 1841 году она составила 1,12% ВВП, вернувшись к уровню 150 летней давности, и в последующие годы только уменьшалась.

Интересен тот факт, что принятию нового закона о бедных предшествовала достаточно долгая дискуссия в верхах о том, что является причиной бедности, и пришли к выводу, что люди сами виноваты в своей нищете. А это значит, что нечего им помогать всякими дотациями и создавать более-менее сносные условия существования. Они ленивы, порочны и бесконтрольно размножаются, у них отсутствуют всякие добродетели, поэтому и бедны. 

Эти тенденции привели к теории, выпестованной Т. Мальтусом (1766-1834), согласно которой неконтролируемый рост народонаселения должен привести к голоду на Земле, подразумевается, конечно, что рост этот надо сдерживать, а лучше – сводить на нет. И сейчас среди английской элиты полно его сторонников. Взять хотя бы мужа бессмертной Елизаветы II, который «желал бы возродиться вирусом, чтобы уничтожать людей». 

Джозеф Таунсенд (Joseph Townsend (1739-1816)) – врач, геолог и викарий, известный своей работой «Трактат о Законе о бедных» (A Dissertation on the Poor Laws). Он высказал такие «человеколюбивые» идеи, как, например та, что голод является прекрасным средством принуждения бедных к труду. А знаменитый экономист Адам Смит писал, что государственная помощь бедным бесполезна, поскольку является вмешательством в саморегулирующиеся рыночные механизмы, которые стимулируют бедных. 

Иеремия Бэнтам (Jeremy Bentham (1748-1832)), философ-моралист, социолог, юрист и родоначальник утилитаризма, полагал, что нужно «сделать помощь бедным болезненной». Именно это, по его мнению, должно простимулировать их «исправиться» и, как ни парадоксально звучит, привести к тому, что «бедные перестанут быть паразитами, им вернут их достоинство».

Конечно, были и другие, вполне вменяемые, мнения, например такое, что бедность является причиной умственной и нравственной неразвитости. Но, увы, победу одержали сторонники первой точки зрения. Закон был принят парламентским большинством, партией вигов.

При этом закон специально делал настолько непривлекательным получение такой помощи, что люди неохотно шли за ней, и не без причины. В работном доме было обязательным разделение семей (отдельное проживание мужчин, женщин, мальчиков и девочек), скудное и однообразное питание, тяжёлая рутинная работа (например, дробление камней для дорожных работ, измельчение костей для удобрений или измочаливание старых конопляных верёвок для получения пеньки, раздирая себе руки в кровь), детей гнали работать на шахты и фабрики, обитателей дома обязывали носить униформу. 

Причём, если работник вышел без разрешения за пределы работного дома, то его могли обвинить в краже этой униформы и очень строго наказать. Строгое наказание ждало и тех, кто случайно встретил члена своей семьи (что могло произойти крайне редко, так как на работу они обычно выходили в разное время) и пытался хотя бы заговорить друг с другом. 

Плакат против «Нового закона о бедных», 1834 года. Показывает внутреннее помещение работного дома. Надпись: Виды наказаний для неисправимых по приказу попечителей по призрению бедных.

В общем, людям выбора особо не давали. Чарльз Диккенс писал, что бедняку того времени приходилось выбирать всего из двух зол: «либо медленно умирать голодной смертью в работном доме, либо быстро умереть вне его стен».

В общем-то, многие так и делали. Они предпочли самоубийство такой «помощи». «Утоплюсь, но в работный дом не пойду», – говорила Джеку Лондону Эллен Хьюз Хант, которой было пятьдесят два года, когда он собирал материал для своего эссе «Люди бездны». «И в прошлую среду в Шордиче проводилось следствие и опознание её трупа. Из Айлингтонского работного дома был вызван в качестве свидетеля муж покойной. Когда-то он торговал вразнос молочными продуктами, но банкротство и нищета погнали его в работный дом. Жена отказалась последовать за ним». 

Об обстановке, царящей в работных домах, свидетельствуют несколько широко известных скандалов о жестоком обращении с обитателями этих домов. Так, в 1846 году в разразился скандал в Андоверском работном доме (Andover Workhouse), когда голодные работники ели косный мозг и гнилое мясо, которое было на костях, предназначенных для размола в муку. Да, по документам, которым предоставлялись различным проверяющим, кормили обитателей работных домов вполне сносно, но на самом деле выходило совсем иначе. 

Столовая в работном доме в лондонском районе Спитэлфилдс (Spitalfields), 1867

В 1848 году разразился ещё один скандал, в этот раз обнаружились кошмарные условия содержания больных в Хаддерсфилдском работном доме (Huddersfield workhouse). Во время эпидемии тифа 1846 года дом оказался переполнен больными. На каждое койко-место претендовало три человека. Комиссия, расследовавшая эпидемию, которая продлилась целый год, пришла в ужас. 

Вместо кроватей люди лежали на соломенных матрасах. В каждой детской комнате находилось больше сорока детей от 4 до 10 лет. Спали по двое в кровати. В работном доме царила беспрецедентная антисанитария. Постельное бельё больным не менялось месяцами. Больные неделями лежали в собственных испражнениях. Дети расчёсывали себя до крови от укусов паразитов. 

Специальная комиссия, которая посетила этот работный дом через 10 лет, в 1857 году, к своему ужасу нашла ситуацию практически той же самой. В доме не позаботились отделить больных от здоровых, заразные больные обретались рядом с только что родившими женщинами. Были случаи, что людям приходилось спать вместе с уже умершими – трупы убирали не сразу. Чаны для приготовления пищи также использовались для стирки грязного постельного белья. В работном доме не было квалифицированных медсестёр, а те, которые были, не могли даже прочитать этикетки на бутылках с лекарствами. Ситуация в этом работном доме не исправилась и к 1870 году.

В декабре 1864 года проводилось расследование по поводу смерти ирландца Тимоти Дейли (Timothy Daly). В изоляторе работного дома Холборн Юнион (Holborn Union Workhouse) 28-летнего Дейли лечили от острого ревматизма 6 недель. Состояние его крайне ухудшилось, и его перевезли в больницу, где он день спустя и умер. 

Расследование установило, что он умер от пролежней и крайнего истощения, вызванного халатностью, с которой к нему относились в работном доме. Кровать его была 80 см шириной и на несколько см длиннее его роста. Он заработал пролежни за четыре недели, находясь в ней. Постельное бельё было очень грязным, а пролежни ему лечили припарками из пива и льняного семени, и никогда не меняли ему повязки. Дейли видел, как доктор проходил мимо его кровати, но он никогда не останавливался.

Но хуже всего в работном доме жилось детям. 

В 1849 году эпидемия холеры пронеслась по детскому приюту, которым заведовал Бартоломью Друэ (Bartholomew Drouet). На попечении в нём находилось 1300 детей-сирот. И, хотя выделяемое денежное обеспечение вполне позволяло пристойно содержать такое количество детей, налицо было полное пренебрежение маленькими англичанами. Помещение, в котором находились 500 детей, было длиной 94 фута, шириной 24 фута и высотой 11 футов (1 фут=0,3 м). 

В школе постоянно был отвратительный запах. Во-первых, всего в метре от школьного здания находилась ферма, где держали свиней, коров, лошадей и птицу. Во вторых, вокруг школы было множество открытых выгребных ям и канализационных каналов, так что место было абсолютно непригодным для содержания такого количества детей. В-третьих, помещения, где находились дети, не проветривались.

Дети были болезненными, весили гораздо ниже нормы и голодными. Мясо давали три раза в неделю и отвратительного качества, картофель был гнилой. Овощей и фруктов дети не видели вообще. Дети принимали пищу стоя. На такое количество детей в школе был только один врач, который, когда возникла эпидемия, не мог распознать её симптомы, поэтому превентивные меры не были приняты. 

Заболевшие дети содержались в ужасных условиях – в одной комнате на 4 кроватях ютились 11 детей, в другой - на 5 кроватях было 13 детей. За 179 больными детьми ухаживала только одна медсестра. Поэтому, старшие дети ухаживали за больными, даже только оправившимся от болезни, приходилось этим заниматься. В итоге, 150 детей умерло от холеры.

Оставшихся детей перевели в другое место. Друэ судили за непредумышленное убийство и небрежность, но после длинного процесса его нашли невиновным за отсутствием улик и отпустили.

В 1894 году 54-летняя медсестра и смотрительница в школе в Хакни (Hackney Union’s Brentwood schools) Элла Гилеспи (Ella Gillespie) предстала перед судом за пренебрежение и жестокое обращение с детьми, находившимися под её опекой. В течении 8 лет на её попечении находились 500 детей. Все они пришли на суд свидетельствовать против неё.

Наказания детей, которые практиковала Гилеспи, были очень жестокими. Самым часто используемым было наказание «тренировка с корзиной», когда дети в пижамах часами маршировали вокруг своих комнат, держа на голове корзины с их дневной одеждой.

Она била детей головой об стены за то, что они разговаривали друг с другом. За любую малейшую провинность она била их руками или сковородкой. Гилеспи часто посылала детей собирать крапиву и ею же стегала их, заставляла становиться коленями на проволочную сетку, опоясывающую трубы отопления. Кроме того, она часто не давала детям воду, вынуждая их пить из луж или туалетов.

Её признали виновной и посадили на 5 лет.

Несмотря на то, что в работных домах дети получали какое-то начальное образование, их будущее не сильно отличалось от судьбы их родителей. Чаще всего, когда ребёнку исполнялось 12-14 лет, его отдавали подмастерьем какому-нибудь ремесленнику. Таких детей реформатор Роберт Оуэн (Robert Owen (1771-1858)) – валлийский текстильный магнат, филантроп и социальный реформатор, называл «английскими рабами». 

Дело в том, что новый «опекун» держал своих учеников в чёрном теле, жестоко наказывал и ограничивал в еде, поручал самую тяжёлую работу и ничего им не платил. Тем более, никак не заботился об их безопасности. Известно, например, что среди помощников трубочистов была высока смертность.

Приюты Магдалины

Так же отвратительно, как и с неблагополучными мужчинами и детьми, «старая добрая Англия» обращалась со своими неблагополучными женщинами. Она-то и с благополучными не очень церемонилась. Известно, что с 17 по начала 20 века в «старой доброй Англии» существовал обычай продажи жён. Так как развестись было очень тяжело, то надоевшую жену выставляли на аукцион – кто больше даст, тот и получает лот. 

Продажа жены. Журнал Харперс Викли (Harper's Weekly), ноябрь, 1876. Иллюстрация отсылает к случаю в 1832 году в Карлайле (Carlisle), где жена была обменяна на деньги и собаку.

Одним из последних задокументированных случаев продажи жены был случай в Лидсе в 1913 году, когда муж продал сослуживцу свою жену за 1 фунт стерлингов.

Но вернёмся к проблемным английским женщинам. С 18 по 20 век в Великобритании существовала сеть так называемых Приютов Магдалины (Magdalene asylum) – воспитательно-исправительные учреждения монастырского типа для так называемых «падших женщин». Больше всего их было в католической Ирландии, но немало и в протестантской Британии и Канаде, Франции, США и даже в России. Первый приют в Англии был открыт в 1758 в Вайтчэпел (Whitechapel). 

Первоначально эти приюты задумывались для реабилитации проституток, чтобы помочь найти им другую постоянную работу, которую они не могли найти из-за своей репутации. Женщины вольны были свободно приходить и уходить из приюта. Так и было в первом в Англии приюте, открытом торговцем шёлком Робертом Дингли (Robert Dingley), а также Ионой Хэнвей (Jonas Hanway) и Джоном Филдингом (John Fielding). Женщины там работали, и это позволяло содержать приют. Они также получали небольшие деньги за свою работу. 

Со временем приюты Магдалины стали помещать у себя не только проституток, но и матерей-одиночек, женщин с задержками в развитии, подвергшихся сексуальному насилию, нередко священниками, либо по причине нежелательной беременности. В приюты направляли даже молодых девушек, если родственники заподозрят их в недостаточно целомудренном поведении. Также приют Магдалины светил и слишком красивым женщинам.

При отсутствии родственника, который бы мог поручиться за женщину и, тем самым, она могла покинуть это место, воспитанницы могли остаться в приюте до конца жизни, часть из них была вынуждена в связи с этим принять монашеский обет.

Историки считают, что только в одной Англии к 1800 году было открыто 300 приютов Магдалины. 

В начале 19 века, как и в случае с работными домами, благие намерения ушли в небытие, и приюты всё чаще начинали напоминать тюрьмы, а монахини – надзирательниц. 

Они без всяких угрызений совести применяли насилие к воспитанницам, чтобы отбить у них желание покинуть приют и взрастить у них постоянное желание покаяния. Воспитанницы должны были выполнять ряд принудительных работ, в частности, в прачечных, поскольку приюты существовали на основе самофинансирования. Хотя, через весьма продолжительное время, государство соизволило отрегулировать время работы – для девушек от 13 до 18 лет запрещалось работать более 12 часов в сутки (The Factory Act (1901)). 

Работа была адской. В помещениях отсутствовала вентиляция, из-за паров нечем было дышать, щёлок разъедал кожу на руках и лице. За два года работы в прачечной девушки обзаводились кашлем, ревматизмом и варикозом от многочасового стояния на ногах. Женщин могли заставлять стирать по 19 часов в день, когда поступал большой заказ, например, с корабля, когда в прачечную могли привезти до тысячи простыней, которые нужно было выстирать, высушить и прогладить до его отбытия. 

Естественно, стирка производилась вручную, как вручную женщины таскали и воду для неё. И даже, когда появилось оборудование, которое могло бы облегчить их труд, многие приюты отказывались от его установки. Мол, изнурительная работа пойдёт только на пользу – приучит женщин к послушанию и приведёт к покаянию. 

Прачечная Магдалины в Англии, начало 20 века

Однако тяжёлая работа была не самым ужасным, что ждало женщин в этих приютах. Тюремный режим – это вам не игрушки. Кормили их отвратительно, как, впрочем, и во всех подобных заведениях. По рекомендациям Христианской Пенитенциарной Ассоциации, в ведении которой находились англиканские приюты, мясо девушкам полагалось 5 раз в неделю, рыба один раз, по пятницам их следовало угощать хлебом и сыром, а по воскресеньям – пудингом с изюмом. Однако кто их соблюдал, эти рекомендации. 

Нередко воспитанницам приходилось рыться в помойных ямах и находить хоть что-то, например, картофельные очистки, чтобы заглушить голод. Да и режим раздачи пищи не всегда соблюдался. В некоторых заведениях девушек в первый раз за день кормили в 15:00, притом, что они приступали к работе с раннего утра.

Кроме того, над бесправными, по сути, человеческими существами, форменно издевались. Их сажали в карцер, лишали пищи, били, брили налысо (надо же было как-то лишить женщину греховной красоты). Кроме того, была ещё одна причина, по которой женщинам обривали волосы. «Теперь ты никуда не убежишь»– так сказала монахиня 15-летней Элизабет Корин (Elizabeth Coppin), дочь, рождённая матерью вне брака, разлучённая с ней и попавшая в приют Магдалины из приюта, чтобы заполнить освободившееся там место.

Особенно зверствовали католические монахини в ирландских приютах Магдалины. О садистских методах монахинь снят очень тяжёлый документальный фильм «Секс в холодном климате» («Sex in a Cold Climate»), где бывшие воспитанницы приютов Магдалины свидетельствуют о многократном сексуальном, психологическом и физическом насилии. Также был снят не менее тяжёлый художественный фильм «Сёстры Магдалины».

Последний приют Магдалины был закрыт в Ирландии в 1996 году.

                                                                     * * *

О причинах, по которым английская верхушка так небрежно относилась к преданному ей народу, я буду рассказывать в следующих частях моей статьи...

Елена Любимова

О том, что ещё происходило в подобных приютах, повествует сюжет Вестей

окончание