Всё заснежило, всё застыло.
То ли кажется, то ли было?
Вьюгой мысли разворошила -
не cменить ли на мыло шило?
не отдать ли за шило мыло?
Что нужнее? Поворожила б,
да забыла, как кровь по жилам
пробегает в степи кобылой
по траве под весенним ветром.
Не решила.
Дождаться б лета.

Летом будет, возможно, легче.
Будет проще. В лиловый вечер
тени мягче, понятней вечность.
Лунным светом разбудит нечто,
что с небес налетит, как кречет,
и невидимо стиснет плечи
да судьбе подтолкнёт навстречу.
А зачем? Что ходить - по краю?
Время лечит.
Все это знают.

Что ж менять молоток на гвозди?
Вслед за летом накатит осень.
Грозы смолкнут, многоголосье
птиц затихнет, а кречет оземь
грянет,
станет совсем не грозен...
Только красной рябины грозди
будут звать собираться в гости.
Так они ж зовут постоянно!
Бросьте, бросьте.
И так всё славно.

Не сиди у свечи, не думай.
Не ходи между стен угрюмой
пумой. Это не фунт изюма -
делать глупости. Будь разумной.
Ты их мало ли совершила?
Не меняй же на шило мыла,
не читай по узорам руны.
Неизвестны дары Фортуны,
и опасны бывают так же.

А без них эта жизнь уныла.

Что же в сумме?
Душа подскажет.

Вообще-то, мы с Иннокентием, как потомственные москвичи, мата сами практически не употребляем. Наверное, из-за слишком буквального понимания. Впрочем, если это производные, связанные с мужским боевым хозяйством, то мне обычно приходит на память детский сад. Когда один образованный мужчина, лет пяти, рассказал нам значение этого слова, и потом мы громко и радостно скандировали его всем коллективом вслух. Успели раз пятьсот, наверное, прежде, чем воспитательница разогнала наш стихийный митинг. Правда, после подготовительной группы оно уже стало затёрто-банальным и потеряло для меня всю свою привлекательность. А вот производные женского рода я просто начинаю сразу же представлять и, обычно, теряюсь, что делать, если мне ими угрожают – радоваться или как. Ну, действительно. Трындец, например, это реально страшно. А вот, если он образован от города Пизы – это как-то по-итальянски мило, задорно и зажигательно. Чего ж тут страшного? Глагольные образования от него вообще представляются мне, как картинки из Камасутры.

Но, возможно, это издержки старомосковского воспитания. Фразу «Уважаемый дебил, не изволите ли вы пойти в …» ну, и дальше в направлении той же Италии, почему-то все воспринимают, как указание на питерское происхождение. Хотя, на самом деле, это исторически московский оборот речи. В моём дворе на Пионерской улице в детстве так изъяснялись даже бабушки у подъезда. Хотя… тогда и сорокалетние дамы для меня казались бабушками.

В общем, когда среди ночи на моей тумбочке показался Иннокентий, пускающий изо рта мыльные пузыри, и грозно пообещал, что теперь всё, мои дела непременно накроются этим замечательным женским секретом, спросонок я сначала обрадовался. А потом подумал – а откуда Иннокентий, собственно, это возьмёт? Неужели каким-то образом уговорит кого-то из моих знакомых барышень? Вроде бы, у домовых нет таких волшебных свойств… И только, когда он начал топать по тумбочке ногой, и пузыри полетели во все стороны, я понял, что он имел в виду некий переносный смысл. На что тут же ответил ему уже знакомой вам цитатой со старого московского двора, приведенной чуть выше. Потому что не фиг читать мои книжки и пугать кошку! И, вообще, с чего это он взялся пить из моего бокала с шампунем?

Иннокентий мне тут же поведал, что я – злонамеренный провокатор. Что за это сажают в тюрьму. Что, например, в Чехии за оставление машины незапертой могут крупно оштрафовать, потому что это провоцирует угонщиков. А то, что сделал я – это вообще попытка отравления существа, находящегося при исполнении. И что теперь я должен выводить из его организма токсины шампуня, иначе я никогда в жизни больше не смогу прочистить засор в раковине. Ну, и подобные смертельные угрозы.

Короче. Почему я опоздал на работу. Мы до трёх часов ночи выводили токсины из организма Иннокентия Изабеллой. Потому что он подозревал, что шампунь был радиоактивным. И, почему-то, именно это как бы вино ему особенно по душе. А в три мы сели в ванной и пели «Как по нашей речке плыли две дощечки…». И особенно яростно по три раза выводили припевное «Эх, ёж твою мать, плыли две дощечки», представляя себя этими романтически смелыми кусочками древесины в бурных и опасных водах реки Москвы. Несмотря на то, что мат мы, вообще-то, не приветствуем. Как люди интеллигентные. Просто – кипящие эмоции надо было куда-то направить. Я полагаю, голуби на чердаке будут распевать этот мотивчик ещё дня три по утрам. И – да. Вы не переживайте. Конфликт исчерпался сам собой, и теперь мне ничто не угрожает.

#сказки #Григорий_Грин #домовой #Иннокентий

А вчера у нас с моим домовым, Иннокентием, случился конфликт. Вообще, я считаюсь очень терпеливым парнем. Особенно, среди себя. Но, когда посреди утра кошка примчалась из туалета с дикими воплями и выпученными глазами, забилась под компьютерный столик и начала мистически завывать, это меня возмутило. Потому что утром в субботу я обычно занимаюсь любовью. Этой любовью является сладкий сон, сквозь который туманной дымкой просвечивает мысль, что будильник звонить не будет, и спать можно, сколько влезет. Сами понимаете, прерывать такое занятие неприлично. Я сразу понял, что обращаться к кошке за разъяснениями бесполезно, ибо она была одновременно как дикий зверь и Сергей Зверев - в шоке. Поэтому прихватил на всякий случай штатив и пошлёпал выяснять всё в туалет.

В этом месте надо сделать небольшое неприличное отступление. Раньше я в туалете читал стихи. Нет-нет, не вслух, просто листал какой-нибудь очередной сборничек, который специально для этого лежал там в уголке. Но потом понял, что это как-то меня дезориентирует. Стихи все пишут в основном романтические, и в результате возникает этакая коллизия – ты, вроде бы, уже и без штанов, но обстановка лирическому настроению почему-то не способствует. Потому что как бы много других срочных дел. И, вообще, становится грустно, возникают злобные мысли, типа «жизнь проходит мимо, вот так и просидишь её тут всю». Поэтому я стал класть на это место книжки с юмористическими рассказами. Как раз на днях мне Настя подарила книжечку Славы Сэ, про сантехника. Идёт, ну просто на ура. Оно и способствует лучше. Так вот.

В туалете оказалось тихо и пусто. Но книжка обнаружилась совсем не в том месте, куда я её обычно кладу, а в другом углу – за унитазом. Логическим путём легко было восстановить зловещую картину. Можете себе представить. Моя благовоспитанная кошка пошла тихонечко делать свой утренний променад по лоточку. И только-только устроилось, как из-за унитаза неожиданно раздалось скрипучее ржание Иннокентия, который коварно завладел книжкой. Благо, домовые в темноте видят отлично. А книжка, и правда, смешная! Нервная система кошки, очевидно, не выдержала, и дала сбой.

В результате я решил наказать нахального домового. В конце концов, выдавать так явно признаки своего присутствия в доме им вообще не полагается. Вечером я поставил на подоконнике бокал, плеснул в него вишнёвого сока и влил столовую ложку шампуня. А в туалете положил «Правила хорошего поведения». Теперь жду, что будет. Если со мной что-нибудь случится, поищите под ванной Иннокентия. И, да, не пейте из бокала на подоконнике!

#Иннокентий #домовой #сказки #Григорий_Грин

После выступления в клубе «Гоголь» со стихами, в общем-то, не так уж сильно напряжённую нервную систему, но (видимо, рефлексивно) зачем-то отпустило, так что, войдя в квартиру, я еле успел скинуть пиджак и галстук и рухнул в кровать. Уснул я в процессе натягивания на себя одеяла, где-то на половине. Видимо, поэтому в три часа ночи, почувствовав лёгкую прохладу, я уже собрался натянуть его, наконец, целиком, как услышал под кроватью сопение. Поскольку кошка лежала в ногах, оставался только мой домовой, Иннокентий. Но что ему делать в комнате под кроватью? Естественно, при свете этого вопроса, сразу как будто отпечатавшегося на потолке синими полосами, заснуть обратно было уже невозможно. Я тихо встал, включил свет, и резко поднял матрас. Иннокентий сидел на полу, почему-то в кепке, с лупой в руках и задумчиво изучал пятна на паркете.
- Иннокентий, - возмущённо возопил я. – Ты что там потерял?
- Можно было бы и не мешать - недовольно буркнул Иннокентий. – Я веду расследование преступления.
- О, Боже? Что, какого-нибудь таракана задавили что ли?
- Какого ещё таракана, с ума сошёл? – отозвался домовой. – Если б тут были тараканы, то их бы … сразу бы не было. А вот кошке было бы весело. Нет. Кто-то спёр банку с малиновым вареньем на кухне. И я точно знаю, что это не кошка.
- Хм… - удивился я. – Ты что, и банки контролируешь? Может, это я, с гостями? Это ж моё варенье!
Иннокентий вылез из под кровати и внимательно с лупой изучил мою бороду, потом губы и, наконец, уставился мне в глаз, как око Саурона.
- Не пытайся обмануть следствие - наконец, изрёк он. – После гостей банка была на месте. А теперь нет. Кто-то тайно проник в дом! Кто-то таит злостные мысли!
- Постой, Иннокентий, - осенило меня. – Да, вообще, как это могло случиться? Ты же всё время на кухне. И в курсе, кто заходит и кто выходит. Может, её не было, банки?
- Банка была - бесстрастно возразил новоявленный детектив. – Я её на Новый год собирался того… типа крышка лопнула. А тут отлучался на несколько часов. Эх… ни на минуту нельзя хозяйство оставить.
- Ты? Опять отлучался? В такую погоду? Ничего себе! Да ты просто Афанасий Никитин и Фёдор Конюхов в одном лице! Где это тебя носило? – похоже, сон покинул меня навсегда.
- Ну, это не важно, - скромно потупился Иннокентий. – Но зато Лифтовый теперь к Лехте и близко не подойдёт (если вы ещё не знаете, Лехта – это его знакомая фея из Измайловского леса). Потому что я сразу выложу в интернет видео, как он под все юбки в лифте заглядывает.
-Тааааак… - я тут же грозно приподнял бровь. – Видеокамера, между прочим, тоже моя!
- Да ладно… я на старую. Ты про неё уже три года как забыл, - нахально заявил Иннокентий, но сам тут же заторопился. – Ой, у меня ж дела, я ж совсем запамятовал, там под раковиной, в ванной… - и немедленно смылся.
Я покачал головой, улёгся и, наконец, натянул на себя одеяло.
К утру я, как обычно, уже был в сомнениях, а не приснилось ли это всё. При этом почему-то было немного стыдно, что я уплёл позавчера банку варенья вместо ужина. Собственно, не совсем понятно, почему, оно же моё!
Утром в интернет-новостях бросился в глаза кричащий заголовок «Известная актриса пришла на вечеринку в платье без нижнего белья!» И сразу подумалось: «Ё-моё! Вот придурки. Ну, как Иннокентий! Хоть подумали бы, какое мне до этого дело? Это же не моё варенье!»

#Иннокентий #домовой #сказки #Григорий_Грин

Одна принцесса была очень правдивая. Она всё называла так, как оно есть на самом деле. Сами понимаете, поскольку на дворе уже не 15-й век, у неё из-за этого всё время случались неприятности. Вот как-то, она ещё маленькой была, приехала к ним в гости королевская семья из одного маленького, но очень влиятельного Королевства. Принцессу одели в розовое платье с розовыми туфельками и снежно-белым шарфиком на шее. А когда её познакомили с гостями и спросили, как ей понравился новопознакомленный принц, она сказала, что он выглядит, как индюк, его голубой костюмчик не подходит к дурацкому выражению лица, а подаренная кукла уже двадцать первая в коллекции. И, вообще-то, премерзкая. Немедленного разрыва дипломатических отношений, слава Богу, в тот раз не случилось, но политическая обстановка значительно осложнилась. И розовое платье больше надевать не дали.

И как только её не учили дворцовому этикету! И вместо «толстая» говорить «добрая». И вместо «дурак» - «оригинальный молодой человек». И «принципиальный» вместо «зануда». Нет же, она всё равно продолжала резать правду-матку вот такими здоровенными кусками. Родители и так старались, и сяк. С какими только принцами её не знакомили! А она – прямо вслух, даже не понижая голоса: «Этот слишком молодой ещё, я к нему в мамки не пойду, я ещё сама маленькая». Или: «А этот всё время на попу младшей фрейлины таращится. Попа у неё, конечно, классная и круглая, но мне бабник не нужен». А то и вовсе: «Ой, всё. Уберите от меня это чудовище! Я не буду от него рожать бочонок с шотландским виски». Ну, куда это годится? Никакого такта.

В результате аж к восемнадцати уже годам у Принцессы ещё не было ни одного жениха. Всех уже распугала. Что делать? Дело-то государственное.
Ну, Король-отец и решил оказать государственную поддержку демографической политике. Стукнул кулаком по столу, рявкнул на неё и объявил рыцарский турнир за руку Принцессы. И, чтобы рыцарей побольше приехало, пообещал всем выдать золотые медали. А - я ж вам не сказал! – в то время как раз в Королевстве был финансовый кризис. То ли цены на гречку упали, то ли соседняя Восточная Империя санкции против всех ввела, в общем, приходилось принцессе подрабатывать. Поскольку принцесской зарплаты на жизнь не хватало. Подрабатывала она дизайнером, плакатики всякие рисовала, рекламки и так далее.

Стало быть, эскиз медалей поручили ей и разрабатывать. Созвали технический совет, Король говорит: «Значит так. Сделаем одну медаль за первое место, а все остальные одинаковые. А то в розницу дороже, чем оптом заказывать».
Принцесса говорит: «Как это? Нет уж, всё должно быть по-честному написано – за что медаль. Кому за первое место, кому за пятое, кому за то, что не матерился, кому – за бутерброды, что делал, а кому – что их ел. А то это будет неправда какая-то».
Ну, Король крякнул, хотел было опять кулаком по столу, а Принцессу ж два раза подряд не переспоришь. «Ну, ладно, говорит. – Ты дизайнер, тебе виднее».

Ну, нарисовала, нашлёпали аж тридцать медалей, турнир. Рыцари все задорные, мечами махают, копьями пыряются, кое-как определили победителя. Построили всех вряд, Принцесса медали раздаёт. Всем медали на шею повесила и говорит: «Ну, вот и славно! А теперь я вам скажу, кто выиграл руку Принцессы. То есть меня».
«Как это? – говорит Король. – Это ж и так понятно. Кто первое место занял, того и рука. И вторая тоже. И ноги, стало быть».
А она отвечает: «Ничего подобного. В объявлении написано было как? – турнир за руку Принцессы. А какое для этого надо место занять, там ни слова. Я же знаю, я сама его писала. А замуж я пойду вон за того рыцаря. Который занял семнадцатое место».
Король аж опешил: «Да чем он лучше других-то? Аж на семнадцатом месте, даже в десятку не вошёл».
«Ну, - говорит Принцесса. – Эти, видишь, какие здоровые да весёлые? Они себе другую принцессу найдут. Если захотят. А этот грустный. Ему моральная поддержка необходима и правильная мотивация, чтоб он побеждал. Вот я ему и буду моральной поддержкой. Я же вижу, что я ему нужна».
«А чего ж тогда не последнего?» – удивляется Король.
«Ну, а там, остальным уже никакая мотивация не поможет, - говорит Принцесса. – Или, если и поможет, то не такая. Да чего ты пристал ко мне, вообще? Всё по-честному. Сейчас рассержусь, вообще ни за кого не пойду!»
Ну что тут делать? Так и сыграли свадьбу. И, говорят, Принцесса была в очень красивых розовых туфлях. Я, правда, всего сам не видел. Гостей было много, я в первые ряды не пробился. Да и зачем?
Вот такая сказка.

А мораль, господа рыцари, в ней такая. Принцессы – они создания удивительные. У них всегда своя собственная правда. Но, всё равно, правда. И первое место – это не всегда гарантия, что именно вам достанется принцесса. Это уж как она сама решит. Но махать мечом всё-таки надо, по мере возможности. Чтоб было понятно, что кое-какая мотивация всё-таки есть, и моральная поддержка ещё может помочь.

#Григорий_Грин #сказки #принцесса

Одна принцесса очень любила… Вот, никогда не догадаетесь, чего. Все принцессы любят причёсываться с утра, надевать новые платья, танцевать на балах и маскарадах, анекдоты (конечно, не совсем уж неприличные), подарки и кофе капучино. А эта любила прежде всего подумать. А, поскольку она работала принцессой, то рыцари вокруг неё так и роились. И наперебой предлагали ей погулять, сходить в кино, килограмм красной икры, съездить в «Этномир» покататься на хаски, устроить фотосессию или привезти ей прямо домой огромную картину в бронзовой раме под стеклом в подарок. Она сразу так и отвечала: «Хорошо! Я подумаю». И действительно начинала думать над этим вопросом. Потому что мужчины – это ж такие непонятные создания. Никогда заранее не скажешь, чего им нужно на самом деле. Развлечь её для облегчения своей кармы, сделать подарок, просто так, чисто для собственного удовольствия, или, не дай Бог, разузнать адрес и телефон. А то и вовсе в самый напряжённый момент фильма коварно погладить коленку в темноте, когда никто не видит. Что тоже, собственно, не совсем понятно - зачем? Возможно, это они так снимают накопившееся статическое электричество. Ну, завели б себе кошку, в конце концов, и гладили! Так нет же, подавай им коленку. А почему? Надо подумать.
Вообще-то, думала принцесса обычно не так уж долго. Ну, в конце-то концов, не бином Ньютона. Но и не пять секунд, конечно. Это только с благородными дамами всё просто. Они, если чего хотят, то тут даже и думать нечего. Всего равно они сами не знают, чего конкретно. Или передумают через час. А с рыцарями всё-таки посложнее. Чего-то – наверняка.
Беда в том, что пока она думала над предложением от какого-нибудь одного, ей успевали сделать ещё пять разных других. И рыцарей, и предложений. Приходилось первое откладывать на некоторое время, чтобы подумать над следующими. А там, не успеешь их переставить в ежедневнике по порядку номеров, ещё пять. А ещё ж дела! И причесаться всё-таки надо, и посуду помыть, и последнюю серию Шерлока посмотреть, и подумать, что надеть, и - класть на кухне линолеум или, может быть, плитку. Плитку, кстати, лучше. И ещё меню на ужин. Да мало ли дел у принцессы! Поэтому быстро не получалось.
Одна радость – Новый Год. С первого числа до пятого – ни одного нового предложения. Все рыцари лежат в лёжку, только встают иногда попить. Зайдут на кухню, попьют, а там – огурчики солёные. Со вчера остались. Они – хвать. А к огурчикам, сами понимаете. И тут сразу вспоминают, что на пороховом складе ещё есть пара неразорвавшихся снарядов. С позавчера. Надо пойти взорвать. Выйдут во двор, взорвут, в ушах звенит. Надо полечить. Полечатся – и опять в лёжку. Не до принцесс тут. Короче – думай, сколько влезет. Да и самой принцессе, опять же, салат-то готовить уже не надо. Вон его сколько недоеденного ещё осталось. Свобода! Сиди да думай себе.
В общем, села принцесса, подумала и написала, наконец, ответ на заманчивое предложение одного рыцаря с пятого курса. Как раз до него очередь дошла. «Извини, не нужны мне твои конспекты. Мы же уже три года, как институт закончили». Потом другому, с третьего - «Приехать не могу, некогда. Приезжай сам, линолеум поможешь постелить». Потом соседу по парте из девятого класса: «Нет, не пойду я с тобой в кино. Ты Олесю за косу дёргал, изменник». И, наконец, рыцарю из старшей группы детского сада: «Я согласна, ты мне тоже нравишься». Разослала курьеров с письмами, села, ждёт.
Через час курьеры приезжают обратно, привозят ответы. От этого, с пятого курса: «Ну и зря, у меня конспекты лучше всех». От второго, с третьего: «А ты кто?». От того, который из девятого: «Сама дура!» А от последнего из детского садика: «О, рыцарь! То была Наина!»
Она сначала даже не поняла – какая Наина? При чём тут Наина? Её же совсем по-другому зовут. Но потом подумала и сообразила – ну да, он же самый умненький был в группе. Наверное, ему на ночь родители Пушкина читали, Руслана и Людмилу.
«Вот гад, - думает. – Это я ему старуха уже, стало быть? Молоденьких ему подавай… Извращенец!»
И так и написала в ответ: «Тогда не пойду за тебя замуж. Козёл!» Хорошо, что подумала. А то бы как могла ошибиться! И со спокойной душой вычеркнула из ежедневника все предложения, на все ж ответила.
А тут как раз письмо приносят от одного рыцаря. Который, видимо, неправильно Новый Год отмечал, и уже на второй день мог разборчиво буквы писать на бумаге. «Приезжай, - пишет, - к нам на Восток, в кино пойдём!» Она сразу же и ответила: «Хорошо, я подумаю».
Вот, думает теперь. Ну, в ежедневнике-то пусто. Может, скоро уже и ответит. Так что всё закончилось хорошо.
Теперь, что касается полезных выводов. Подумать, конечно, всегда не вредно. Чтобы не ошибиться. Но только не очень долго. Чтобы не думать потом, а и, правда, ты кто? Потому что над этим вопросом нужно думать всю жизнь.
Но до Старого Нового Года, вообще-то, можно сильно не напрягаться. Потому что – на то они и праздники, чтобы освободить голову от дурацких вопросов и тяжёлых мыслей! С Новым Годом вас!

Хей, детка! Брось в окно все эти мысли.
И можно даже проводить их матом.
Что там советует бесценный мотиватор
в твоей сети? Всего не перечислишь,
и что не фраза, то бесценный перл.

Он говорит: Не ешь! Качай арбузы.
Всё сами принесут. Не возвращайся.
Не бегай за трамваем - будет счастье.
И, стало быть, уже не будет грустно,
кто при деньгах, тот и умён и смел.

А я скажу: Не слушай. Если надо,
то возвращайся. За трамваем бегай,
когда спешишь. Настанет время - снега
зимой никто не принесёт в награду,
но это не причина ждать беды.
И счастье будет. Но - не постоянно.
Всё время счастье - это было б странно.
Следы, конечно, порастут бурьяном,
но важно то, что есть твои следы.

Не слушай никого. Да, сердце зорко,
ему решать - что сладко, а что горько,
ошибки совершать. Их будет столько,
что хоть пиши научные труды.

А без ошибок жить, ей-Богу, скучно.
Без них тихонько плесневеют души.
Но только ты уж и меня не слушай,
ведь я пока не слишком много жил.

Я всё, что было, выкинул на ветер.
Он всё забрал и даже не заметил.
Я и не жду. От ветра - что ж в ответе?
Я б снова с радостью ошибку совершил.

Да давит мудрость, дрянь, на позвоночник,
звенит в ушах, как маленький звоночек,
ну, разве что стихает ближе к ночи,
когда лежу над пропастью во ржи.

А ты - бросай. Плевать на все советы.
Год был - и нет. И дело, право, к лету.
Под Новый Год у нас тут на планете
выбрасывают всякое старьё.

Что в голове, так и лежит дорога.
Возьми у ветра моего немного
и радости. Всё будет - слава Богу.
И счастье будет каждому - своё.

Вот мой приказ тебе. Моя печать.
Выкидывай пустые заморочки.

PS Ну, разве что арбузы - это точно
всегда с утра не вредно подкачать :)

Одна принцесса была безработной. Не то, чтоб у неё не было королевства там, замка, красивого платья и диадемы на голове. Нет, это всё у неё было. Может быть, не очень большое и не страшно дорогое. Ну так, в принцессе ж не это главное! Но очень уж ей не хотелось работать принцессой. Потому что это ж надо что? Это надо ходить на балы, устраивать приёмы. Улыбаться принцам там всяким, прогуливаться по саду, разговоры с ними разговаривать. Оказывать влияние. И ещё - выбирать себе какого-нибудь, опять-таки, исходя из политических интересов королевства. А принцессе принцев что-то не хотелось, и уж тем более - замуж. Ну, был один придворный живописец, ни разу не принц, который время от времени всю её обнимал, для поддержания нервной системы. Потому что, если вообще никто не обнимает, то можно ж и того… какой-нибудь злобной Несмеяной стать. Вредно это для здоровья, когда никто не обнимает, вы же знаете? И кожа портится. И характер. А принцессе это не к лицу. Но - тсссс - я вам об этом не говорил. А вы ничего не слышали. А то дойдёт до глашатаев, и начнётся такое … У нас в королевстве и без того разных скандалов хватает.
В общем, была принцесса безработной. Настояла на своём, как родители её ни уговаривали. Непросто, конечно, было, но королевская кровь - такое дело… Упёрлась, и хоть мировую войну устраивай. Отстояла свои личные свободы.
Но учили-то её на принцессу! То есть танцевать, на лошадях ездить, разговаривать по-немецки и на всякие другие такие легкомысленные темы, ну, государством заодно управлять. Не тупо в лоб, конечно, а посредством мотиваций и незаметного наведения на полезные мысли. Сами понимаете, кого. А его же нет! Вот и получается, что заняться ей было совершенно нечем. Ходила себе по замку, слонялась туда-сюда в халате и тапках, чего хочется – сама не поймёт, то ли выпить водки и морду кому-нибудь набить, то ли сделать что-нибудь гениальное, как Гауди или Леонардо да Винчи. То ли роман написать о своей несчастной жизни. Хотя, ясное дело, понимала, что роман ещё рано, не дура ж. Только принцесса ещё.
А тут как раз Новый Год на носу. «Дай-ка, - думает, - замок что ли разукрашу! Снежинок вырежу из бумаги разных, гирлянд разноцветных…». Ну, и села вырезать. Целый день вырезала, развесила, смотрит – настриженные кусочки бумаги-то по всему полу ветром раздуло. Схватила веник, давай подметать. А они в щели забиваются. Она их оттуда пылесосом. Кое-как собрала, красота кругом, а ручки бронзовые на дверях как-то не празднично блестят. Ну, почистила их. Всё равно не так блестят. «Аааааа – думает. – Это окна плохо свет пропускают!» Взяла стремянку, давай окна мыть. Потолок побелила заодно уж, всё равно стремянку вытащила. Ну, потом, конечно, начала обои переклеивать. Поклеила, села на стремянке сверху, умаялась. Вся в побелке, в руке кисточка, под левым глазом клеем намазано.
А тут в зал вламывается какой-то работяга, в ватнике, в сапогах, с ёлкой в руках.
- Эй, - кричит, - служанка! Я курьер с Востока, ёлку привёз вам на Новый Год. Куды ставить?
- Ты там сапожищами-то поаккуратнее, пол мытый, - она ему со стремянки. – И я не служанка, к тому же, глаза-то разуй. В какой только деревне тебя учили?
- Ну, - говорит курьер. – Пардон, конечно. Но меня не в деревне учили. А в Сорбонне. Вообще-то я принц. Просто работа такая. Надо же как-то на жизнь зарабатывать.
- Хм… - говорит принцесса. А что ж ты принцем тогда не работаешь?
- Ааааа… - отвечает принц. – Это ж надо с принцессами тусить. А они все капризные, противные, жуть. Не нравятся мне они. Мне вот такие девушки, как ты нравятся, работящие, простые. Ну, и потом, курьером как-то попроще, вообще… Хочешь, я тебя поцелую?
- Так, - говорит принцесса. – Вообще-то, я тоже принцесса. Но если ты думаешь, что я сейчас брошусь в твои объятия, как в сказке, то вот тебе круглогубцы. Работящую ему подавай! Курьером ему, видишь ли, проще! Ставь ёлку к окну и проваливай, безответственная личность – говорит.
- Вот. Я ж говорил – все противные! – отвечает курьер. Поставил ёлку и пошёл себе.
А принцесса посидела ещё на стремянке и думает «А ведь, я-то - тоже безответственная личность. Как этот… Мне-то тоже проще пол помыть, чем принцессой. Не славно это».
Встала на следующий день в семь утра. Причесалась, надела диадему. И пошла работать принцессой. И, наверняка, это у неё отлично получилось!
Вот такая сказка.
Мораль надо подводить?
Нет. Она вовсе не в том, что потолки лучше белят специально обученные этому люди. Оно, может, и так, но своими руками тоже не вредно попробовать. Интересно, опять же. Поэтому про мораль вы уж сами догадайтесь.
Но снежинку вырезать, всё же, не забудьте. Вдруг она получится волшебная?
С наступающим Новым Годом вас!

Ты - красива, бесспорно. И я - в красоты власти.
Чтобы в ноги упасть осталось совсем немножко.
Юная, гибкая - будто богиня Бастет.
А тревожит одно - у меня уже есть
кошка.

Кошка хочет есть и играть. Выгибает спину.
Создаёт красоту, заботится о наряде.
Но колотит меня своим недовольно-длинным
гибким хвостом,
если я захочу погладить.

Кошка вопит возмущённо: Не надо трогать!
Только смотреть! Только что облизала лапы!
Ну зачем мне ещё одна? Мне и этой много.
Мне б кого-то обнять покрепче -
на час хотя бы.

Мне бы в ответ: " Я тоже". И всё, и - счастье.
В листьях осенних и в первых полосках снега...
Ну, скажи, зачем мне мудрость богини Бастет,
если нет никого неразумнее человека?

Вот она ночь - словно бал у чёрта!
Поездом пражским стучит аорта,
город стоит, но не очень твёрдо
в красных - как стыд - кружевах эскорта
полураздетых деревьев. Осень.
Я ни разу не в курсе, где меня носит.
Арка во двор, как портал сквозь время,
время - как кольца,
верь мне.

Впрочем, не верь. Я и сам не верю,
что мы не просто слепые звери
(ну, чуть посложнее, в какой-то мере),
тычемся мордою в ночь в вольере
времени.
Правда - неправда, что там?
Только приманка. Идёт охота...
Видишь, как смотрит Юпитер строго?
Это не бал. Это - суд у Бога.

Вон - заседатели в чёрном сверху
рядом с Луной поглощают эхо
наших прошений. Дрожат от смеха
юные звёздочки - ах, потеха!
В чём обвиняют? Смотрел на ноги
полуодетых берёз. И трогал
пальцами за бересту без страха.
Ясное дело - хотел их трахнуть.
В чём же виновен на самом деле?
В том, что они его
не хотели.

Нет, это всё-таки бал, смотри-ка,
как на асфальте играют блики
от фонарей. И плетут интриги
в парке кусты. Под припевы скрипки
Ветер в тени раздевает Осень.
Ели ветвями столкнулись - прозит!
Все - при занятии. Я - средь бала
шумного вспомнить хочу начало
танца какого-то - давним летом -
но не выходит.
Поможешь?
Где ты?

*Небо над Берлином*

Что-то я уже наигрался в игры,
В страсти, обиды, мечты, страданья
И в беспринципное ожидание -
Что то случится! Внезапно прыгнет
Солнце на небе, звезда в ладошку,
Ангелы с крыши. Ах, всё возможно!
Но, видимо, ангелы не старались.
Что это?
Надо смириться. Старость.

Надо опомниться. Годы - гады.
Надо купить себе спиннинг, боты
И под обрывом сидеть с субботы
До понедельника. Или надо
Мирно грибы собирать в подлеске,
Слушать природу. Спокойно грезить
Об урожае осенних яблок
Или варенье из слив хотя бы.

Может быть, в гости приедут внуки.
Может быть, в череп проникнет мудрость
Или волшебная долбанутость -
Кто с головой, тот не знает скуки.
Сяду к окну, забузоню чаю,
Кошка мурлыкает за плечами,
Диктор по радио шпарит что-то
От понедельника до субботы,
В окна листва шелестит чуть слышно.
Всё позабыто - любви, печали...
Что там на улице закричали?

Ангелы падают с нашей крыши.

Как мы верили!
Всё нипочём, мы сильнее всего, если вместе.
Километров и времени, сплетен и слов, расставаний,
осуждающих взглядов толпы, всякой суетной дряни.
Слушать, что там из зависти врут - много чести.
Не нужны даже клятвы на Библии или Коране.

Мы - как небо и звёзды, как ветер и новые листья,
нас нельзя разделить...
Только небо под вечер темнеет,
багровеет закат. И под птицы истошные трели
кто-то, нехотя, чёрной рукой закрывает кулисы.
День и мир ощущают себя всё мудрей и старее.

Ты и я погружаемся в разные мысли и в нервы,
и волнуют всё больше снаружи тревожные вести,
и на стол выпадают всё чаще не червы, а крести,
но совсем ни при чём никакие преграды, наверно...
Мы вдвоём. Но не знаем ответа - мы вместе?

В красном небе уходят мои корабли из Каперны.

“...промчалось, как ясное облако, детство,
и как изменилась подруга моя!
Она мое сердце разбила на части,
но плакал об этом один только я!“
Д. Минаев. 1871 г.


Моя знакомая - прилежное созданье:
учёба, курсы, воспитание, манеры,
всё по часам, и ничего без меры.
Год или два - и светской дамой станет,
без закидонов в стиле Агилеры.

Но у неё в груди такое пламя
бушует - магмы вихри, взрывы,
что могут вздыбить континент и вырвать
на нём леса и города - с корнями -
волной приливов на планете Ио.

Ах, знал бы я, что под её атласной
и тонкой кожей спят протуберанцы
огня и пламени, рукою прикасаться
не стал бы к тайне жгучей и опасной.
Но я подумал: Как глаза искрятся!

Как взгляд небесный ясен, нежен, светел,
так чист, что не таит в себе угрозы...
И прикоснулся -
лишь на миг. А после
в груди остался вместо сердца пепел,
а вместо глаз - одни лишь только слёзы.

В Восточном округе - беспомощная ночь.
Сырой туман не пробивает свет.
Дома таращатся глазами на предмет
своей любви. Но им не превозмочь
густого жёлтого ночного киселя.
Останкинская башня - вся в огнях,
но -
там, за лесом. Их не видно.
Ближний шлях
туман волною обтекает, как змея,
сжимает кольца.
Округ недвижим.
Застыло время перед стартовой чертой.
Его не запускает за собой
скольженье стрелок на часах и даже бой
курантов и движение машин.
В такую ночь всё ощущает грань
Вселенных - той, что есть, и что идёт.
Всё в равновесии. Но завтра - поворот.
Скользнёт мгновение, расступится туман,
настанет утро, выпадет роса,
стечёт по стёклам время, и на взлёт
пучком огней на севере воткнёт
его Останкинская башня в небеса.

Я дик и на взводе. Истрёпаны нервы.
И я на свободе! Как сладко! День первый
свободы безмерной до крика прекрасен.
Но я - не в толпе, не в портовой таверне,
не в гуще борделя, где запахи спермы,
Шанели и виски сочатся, наверно,
сквозь двери и сны - ненасытна Исида -
и в этой густой человеческой массе
взрывают мозги словно пояс шахида.
Я был бы там слишком для мира опасен.

О, да! Я свободен! Но сразу за дверью -
колючие иглы бесцветного мира.
Там холодно. Я растекаюсь в квартире
горячими мыслями вширь. Я свободен!
Но - как-то бессмысленно, даже без имени,
его повторять - как мольбу об исходе
народа к истокам.
Приходи! Забери меня!
Я не хочу больше жёсткого, зимнего.

Я бы уткнулся щенком беспородным,
в колени твои и пророс в них ветвями,
чтобы по бёдрам, стреле позвоночника,
кверху тянуться всё выше и выше,
выше - к плечам - их укрыть. Чтобы ночью мы
стали летающим деревом сами,
с крыльями-перьями-листьями.
Слышишь?
В венах уже разгоняются воды
новых ростков.
Приходи. Прорасти же
их. Забери -
и меня, и свободу.

В крови ещё живут остатки яда.
Детоксикация от доктора, который
и сам то скачет, то лежит за шторой
недвижно, помогает.
Как награда -
убитому в корриде пикадору.

Яд в в голову проник, в слова и мысли,
и кровь его по капиллярам тонким
разносит так поспешно, как на гонке.
Не добежит от головы до низа
к утру -
ты вне игры. Постой в сторонке.

Который год я истираю руны,
оставленные в коде тела взглядом,
улыбкой, голосом - когда была ты рядом.
Рождаются и умирают луны,
но в мире больше нет такого яда -
любви бесхитростной, простой и неразумной.

В колонках играет - Intoxicated

Лето кончается приобретением опыта,
ровными буквами в прописях первого класса.
Ангелы ставят пятёрку - всё было прекрасно,
пропись заполнена. Были полезными хлопоты.

Разве что - опыт не нов, ну так - матерь учения
всё повторять бесконечно без страха и лени.
Слышишь - арбузы звенят? Может быть, к перемене?
Нужен же отдых от опыта
увеличения.

Опыт-то прост: ни на что не надейся, не сбудется.
Всё, что раздашь, не вернётся. Но всё это - малость.
Главное - в том, как мечталось и в сердце стучалось,
главное - в том, как планета по-прежнему крутится.

В этом и радость. Распутица скоро по-прежнему
нюни распустит по улицам и по дорогам.
Смоет что было, что не было, и - слава Богу!
Время настанет для снега пушистого, нежного.

А под его покрывалом мы выспимся тщательно,
вылижем раны, царапины, вырежем снова,
чтобы к весне были наши тетради готовы
прописи чистые чем-то заполнить старательно.

Снова мечтами, надеждами, строчками, нотами,
грустными, тёмными, светлыми... лишь бы мечталось.
А - что не сбудутся - это, конечно же, малость.
Чтоб вообще не мечтать, надо быть идиотами.

Россыпи звёзд пролетают над чёрною пропастью,
и до конца неизвестное есть ещё что-то там.
Мы истопчем однажды все осыпи прошлого опыта
и неожиданно выйдем за линии прописей.

Тяжко умному. Всюду считай, смотри,
чтобы кто-нибудь не разорил твой дом.
Да и всё равно всё дели на три -
на сейчас, на завтра и на потом.
Примеряйся, думай и ночь и день,
не считай ворон и не верь речам,
проверяй и будь начеку везде,
вот и мудрость - хлопоты да печаль.
То ли дело, ежели не умён,
дураку - работа, и та не впрок,
он поёт себе про кудрявый клён,
все печали - только в степи свисток.
Все алмазы с неба в его руках,
и впридачу - вон - золотой закат,
если весел, - будто бы на века,
а заплачет - снова назавтра рад.
Коль обманут - им свой нести обман,
а ему - легко, будто рай кругом.
Я который год этим счастьем пьян,
хорошо б и помер бы дурачком.

Моя фейри. Так большего и не нужно -
чтобы голову мне на плечо склонила
и была со мной. А луны окружность
в облаках плыла от Днепра до Нила,
не тревожа в нас неземные силы.

Ну зачем нужны нам и дрожь под кожей
и пожар нежданный в груди и в бёдрах,
эта пляска взглядов, и танец сложный
из теней и света - до слёз, до пота,
до полёта? Смысла - в пустых полётах?

Разве взрывы света из нас наружу,
водопады времени и пространства
нам нужны? Кому безрассудство нужно?
Это даже странно - как взять для странствий
на неровном льду двухколёсный транспорт.

Так зачем немыслимый тонкий росчерк
буйной страсти нам? Не совсем простая
наша жизнь и так. Но ответом, впрочем,
на вопрос не мучай себя, листая
википедию.
Я расскажу.
Я знаю.

Мы так высоко с тобой, что совсем не важны детали.
Здесь до Космоса – пара шагов, рукою подать, он - рядом.
Но грудные клетки стучать и искать в небесах кислород устали.
Надо падать.

Больше нечем дышать. Давай упадём в синеву над нами,
в это размытое, светлое, где никому ничего не понятно,
в это странное, что воспевали и проклинали веками.
Давай упадём в любовь.
Надо.

Всё конечно.
Наше падение кончится каменным дном непременно.
Даже и не надейся, что всё это может продлиться вечно.
Но конечна и жизнь. Мы с тобой в бесконечной Вселенной –
свечи.

Свечи сгорают до капель. Но, всё-таки, хуже, если
просто лежат, расплываясь в бесформенный ком на полке.
Падать не страшно, когда не один, а вместе.
Важно только одно –
сколько.

Сколько нам времени будет дано освещать увечность
каменных стен – до дна? Хватит на вдох, так уже и ладно.
Благословенны, кто падает в небо, зная, что даже оно не вечно.
Падаю, падаю… Падай вместе со мной.
Надо.

Видел ты, как моря бороздят
тысячи кораблей,
выпей октябрьского эля, брат,
выпей и вновь налей.

Тысячи женщин за Морем Грёз
ждут нас с тобой в порту
в тысячу раз горячее звёзд,
и нежней мельтешащих тут.
Губы их светятся, как закат,
пальцы нежны, как шёлк.
Выпей же эля, мой пьяный брат,
раз уж сюда пришёл.
За горизонтом, за Морем Грёз
счастье с тобой нас ждёт,
здесь все горазды болтать - и всё,
но холодны, как лёд.
Даже не стоит смотреть в глаза
или по сторонам.
Утром поднимутся паруса,
море - вот счастье нам !

Выпей же снова, мой грустный брат,
выпей и вновь налей,
в этом порту ничего нежней
нет, чем октябрьский эль.

Вернувшись в прошлую субботу домой за полночь уже в довольно сонном состоянии, я всё же ощутил какое-то беспокойство. Понимаете, есть в доме домовой или нет, чувствуется почти сразу. Нет, чтобы вам было понятно, он вовсе не моет полы или посуду, не поливает цветы и не стирает пыль. Просто без домового квартира почему-то становится даже не нежилой, а не живой. Как будто её только что сделали и она ещё не проснулась. Или все уехали и больше не собираются возвращаться. И дело тут не в клубах пыли или каком-то запахе, порядке или беспорядке, а в каком-то шестом чувстве. Или, может, седьмом…
Так вот, уже через пять минут я понял, что Иннокентия в квартире нет. Сначала я пытался его искать, потом заснуть, потом снова поискать где-нибудь за шкафами и умывальником, всё напрасно. В расстроенных чувствах в три часа ночи я сел на балконе, раздвинул там окно, вытаращился на полную луну и начал грустить.
И тут вдруг под луной показалась растрёпанная голова Иннокентия. Он залез на подоконник, отряхнулся, сел, свесив ножки внутрь, и участливо поинтересовался: «Чего грустим? Кто обидел?»
«Ты что, на 16-й этаж по стенке лез?» - ошалев от неожиданности, спросил я.
«Невнимательный ты, однако, - отозвался Иннокентий. – Я на такси. Вон, посмотри» - и махнул рукой в сторону леса. Действительно, над лесом можно ещё было различить удаляющуюся тень ворона Лехты.
«О, Господи! – уже радостно выдохнул я. – Я уж забеспокоился. Что, опять у тебя с твоей эльфиней что-то приключилось?»
Дело в том, что за этот месяц я понял, что подружка Иннокентия – это какой-то неисчерпаемый источник беспокойства. Из-за её любопытства и неусидчивости с ней всё время что-то происходило. Она то знакомилась с какими-то совершенно левыми лешими с Терлецких прудов, тут же назначала им свидание и потом пыталась заморочить голову, то пробовала что-нибудь сотворить с помощью ещё не изученных магических предметов и заклинаний, то подговаривала Лифтового катать её беспрерывно вверх-вниз, пока жильцы не вызывали ремонтную бригаду. То ещё что-нибудь вроде этого. Каждый раз Иннокентий выходил из себя, но немедленно мчался на помощь, когда оказывалось, что её пора выручать. При этом, заметьте, вытащить домового из дома, это примерно всё равно, что уговорить сесть на горячую сковородку.
«Ну, ей захотелось покататься на метро, поезд ушёл в депо, и все двери закрыли - развёл руками он. - А она не умеет обращаться с неживыми предметами».
«И как же ты её вытащил?» - заинтересовался я.
«Ну, я же домовой, - скромно потупился Иннокентий. – Открывание и закрывание дверей, это в детском саду проходят».
«И как только ты всё это терпишь? – удивился. – Не понимаю, на фига она тебе сдалась, такая стрекоза? Мало что ли приличных фейри вокруг? Симпатичных, спокойных, обходительных… Путь бы вон, Лифтового звала, раз она с ним катается».
«Пф… - фыркнул домовой. – Вагон это тебе не лифт. Куда ему?»
«Слушай, а ты вообще любую, значит, можешь дверь открыть? – посетила вдруг меня гениальная мысль. – Давай прогуляемся с тобой на угол до Сбербанка?»
«Видишь ли, Грин – критически посмотрел на меня домовой. – Я конечно, могу. Но ты ж меня за это не поцелуешь? И, кроме того, я не целуюсь с мальчиками. Так что твоё предложение отклоняется».
«Фи, какой ты прагматичный! – возмутился я. – Вот Казанова! А как же дружба?»
«Дружба дружбой, а денежки – сам знаешь… - откликнулся Иннокентий и спрыгнул на пол. – Опять же – уголовный кодекс распространяется на всех. Ты прямо тут, на балконе спать-то будешь или до кровати дойдёшь?»
Тут я просто физически почувствовал, как сон обволакивает меня своими крыльями и еле-еле успел добраться до постели. Но последнюю мысль в голове помню.
И всё-таки… Как он всё это терпит? Я бы точно не выдержал. Это что ж такое, любовь что ли?

#сказки #Григорий_Грин #домовой

Ночью вовсю лил дождь, но, тем не менее, сквозь мерный шум капель о подоконник я всё равно расслышал, как мой домовой Иннокентий несколько раз протопотал то на кухню, то в маленькую комнату. Это меня удивило, обычно с кухни Иннокентия просто так не вытащить. Подкравшись к дверям комнаты, я увидел романтическую картину. На листьях физалиса на подоконнике лежала уже знакомая вам фэри, её обычно сияющие глаза были полуприкрыты, ручка бессильно свешивалась на землю цветочного горшка, а весь вид выражал что-то типа последних предсмертных мгновений. На голове лежал мой носовой платок, очевидно, намоченный Иннокентием, сам же он суетился вокруг, то хватаясь за голову, то трогая её лоб, то неожиданно бросаясь целовать маленькие ножки. Несмотря на явно предсмертное состояние Лехты (да, кстати, это её имя, по-фински означает «роща»), между ними разворачивался интересный диалог.
- Ну почему, почему ты не остановилась на первом? – вопрошал Иннокентий
- Он был слишком сладким. Прямо приторным, - слабым голосом отвечала она. – Я не люблю сладкое!
- А второй?
- Второй был кислым. И слишком мягким. Прямо растекался весь.
- Ну, так надо было остановиться. Третий тебе был зачем?
- Мне захотелось чего-нибудь потвёрже, пожёстче…
На этом месте я не вытерпел и вступил в разговор.
- Это вы, вообще про что? Что такое случилось с Лехтой?
- Представляешь, она объелась блинами в Измайловском парке, - всплеснул руками Иннокентий. Съела целых три штуки – со сгущённым молоком, с вареньем из смородины и с грибами. Как в неё только столько уместилось!
- Аааааа… уфф… - выдохнул я. – Ну, это ещё ничего.
- То есть? – заинтересовалась вдруг Лехта и приподняла голову. – А ты что подумал?
- Ээээээ…. – попытался отвертеться я. – Да так, ничего.
- Нет уж, говори, раз начал! – закапризничала фэри. – Ты видишь – я тут умираю? Не спорь со мной!
- Ну, вообще, я решил это ты с молодыми людьми знакомилась. Выбор мужчины, он же такой … как блина с начинкой. А если попытаться перебробовать сразу много, то может и плохо стать. Первый, кстати, как раз на Лифтового похож.
- Хм… и правда - неожиданно согласилась Лехта. – А третий – на Лешего с Серебряных прудов.
- Так! – заволновался Иннокентий. – А я? Я тогда с чем?
- Ты, Кеша, блин с картошкой и сметаной - отозвалась фэри. – Классический рецепт, сытно, проверено и надёжно. Главное, чтобы только не скис.
- Вот нахалка! – возмутился он. Но тут же снова забеспокоился – Тебе удобно тут на листиках? Может, на подушечку перенести?
- Да, пожалуй… нежен, как сметена - согласился я. – Ну, да ладно. Пойду я спать. А то завтра на работу просплю. Ты тут уж присмотри, чтобы Иннокентий не скис. А то с ним иногда такое бывает.
И ушёл. Однако, сквозь шум дождя всё равно было слышно, как то топал Иннокентий туда-сюда, то фэри смеялась колокольчиком, то они шептались прямо под моей дверью.
В результате заснул я только под утро. На работу, кстати, так и проспал.

Всё случайно. Конечно, на этом месте
мог бы быть кто угодно. И мы по лужам
с Кемугодно плавали б эти двести
дорогих минут. И она бы тоже
говорила: Просто всем кто-то нужен
просто ты - один. Это всё не сложно.

Скажем, Кристин Кройг и Аманда Сайфред
клали б пальцы тонкие мне на локоть,
а потом со мной танцевали сальсу,
рассыпая искры горячих взглядов,
потому что ноги насквозь промокли.
Как ни странно, нет их со мною рядом.

Рядом - ты. И - славно, на самом деле.
Почему? Кто скажет? В момент рожденья
мира - так уж атомы полетели.
Изначально здесь - волшебство и тайна.
Мы гуляем вместе по ойкумене,
рядом - ты. И, видимо, не случайно.

Контролируй эмоции, бро, береги нервы.
Сохраняй дистанцию
собственного пространства.
Ни от кого не завись, это всё скверно,
небезопасно и уменьшает шансы
выбраться вверх.
Не выноси суждений.
Слушай рекламу, увеличивай креативность.
Хочешь поймать успех - тренируй терпенье,
надо, чтобы система ровней крутилась.
Главное - слушать TV и играть в игры,
не покидать онлайн и известных правил.
Время придёт - в мозг установят триггер,
так поскорее будущее настанет.
Ставлю биткойн - для нас уже пишут прогу,
скоро начнут тестировать и, наверно,
будет отлично.
Ты только живых не трогай,
контролируй эмоции и береги нервы.

Честно говоря, работы много, а тут ещё – обработка видео с фестивалей, фотографий с концертов, еле успеваю в магазин сходить за продуктами. Иногда так и пьёшь чай безо всего, разве что с какой-нибудь пастилой, пряниками и парой печенек, и всё. Поэтому сплю я в последнее время крепко. Но вчера странные звуки из кухни всё-таки разбудили прямо в 3 часа ночи. Мой домовой - Иннокентий - опять сидел на подоконнике в парадном костюме, рядом с маленьким подносиком, на котором расположились две рюмки, несколько конфет и два кусочка шербета (вот куда они делись!), и хлюпал носом, как будто только что въехал на Запорожце в новый Гелендваген. В руке у него была сувенирная бутылочка португальского портвейна, к которой он периодически прикладывался, минуя промежуточную посуду.
- А правильно! – сказал я. – Из горла оно аккуратнее, меньше испаряется, и рюмки не надо потом мыть. А что, собственно, случилось? Что это за алкоголизм такой одиночный?
- Ты бы оделся сначала, Аполлон! - Иннокентий посмотрел на меня мутным взором и поморщился. – Не видишь, я в костюме, а ты… Как я с тобой разговаривать буду?
- Вот зануда! Жара же! - возмутился было я, но всё же взял из ванной полотенце и завернулся в него, как римский сенатор. – Ну, давай, колись… Что за апокалипсис?
Иннокентий выпрямил спину, принял на секунду гордый независимый вид, но тут же из глаз его потекли два маленьких ручейка, и домовой снова сдулся.
- Я готовился целую неделю! – сквозь всхлипы разобрал я. – Я всё приготовил. Я носки новые надел! Голову помыл! А она … она… А обещала.
- Таааак… - мгновенно оценил я ситуацию. – А она опять пошла гулять по крышам с лифтовым?
- Не знаю я… Может быть… Прислала записку с вороном, написала какую-то фигню.
В записочке аккуратным эльфическим почерком было выведено четыре слова: «Извини, настроения нет, устала».
- Послушай, Иннокентий – я достал с полки бокал, плеснул в него чуть-чуть виноградного сока урожая 2005 года и пристроился рядом на табуретке.
– Чего ты от неё хочешь? Ты взрослый, тебе почти шестьсот, и ты ответственный мужчина. А она маленькая, и вообще девочка. А девочки, они все – что? Правильно, стрекозы. Им постоянно нечего надеть, и поэтому каждый день - семь пятниц. Ну, ты хоть помнишь, как сам-то себя вёл в этом возрасте? Да и за твои-то шестьсот лет это что, первый раз что ли? Нет же?
Иннокентий посмотрел на меня удивлённо:
- То есть ты думаешь, что, если молоток на ногу падает уже пятый раз в жизни, то не больно? И, вообще. Ты на что намекаешь? Да я моложе тебя выгляжу, между прочим! Особенно, если бороду сбрить. И этот, лифтовый, если бы по лесенке на 16-й этаж пешком поднялся, сдох бы. А я за 5 минут дохожу! Потому что он молодой дохляк, а я зрелый спортсмен!
- Спортсмены, между прочим, портвейн из горла не хлещут, - заметил я как бы между прочим.
- Так мельдоний же запретили, – буркнул Иннокентий - а восстанавливаться как-то надо.
- Допинг, стало быть? – уточнил я.
- Угу - подмигнул мне Иннокентий. – Присоединяйся, завтра суббота!
И тут мы задопинговали под полной луной. Утром я обнаружил себя на постели завёрнутым в банное полотенце. На кухне, однако, никаких следов ночного банкета не обнаружилось. Только пустая бутылка из-под сока стояла под столиком рядом с раковиной. Правда, она могла там стоять уже и неделю, я редко обращаю внимание на то, что стоит на полу, если не спотыкаюсь.
- Ну не могло же мне всё это присниться? – подумал я. – Вот, полотенце же! И, вообще. Я ж не пью виноградный сок в одиночестве. Разве что, если депрессия. А с чего ей у меня-то быть? Значит, точно на кухне живёт Иннокентий. Ну, вы же тоже так думаете, правда?

Даже не думай - мир будет жесток и не ласков.
Так жестоко-правдивы бывают наивные дети.
Так жестока любовь на момент окончания сказки -
увяданием красок кончается всё на планете.

Так жестока бывает зима к покалеченным птицам
или женщины - к роду мужскому в неясной обиде.
Мир суров и упрям. Только это не повод закрыться
от него. Не любить и, уж точно, его ненавидеть.

Это солнце сжигает дотла, но оно же и греет,
море бьётся и хочет заполнить собою всю сушу.
Эти люди... Черствее их нет, но и нет их роднее.
Не они виноваты, что кто-то им будто б не нужен.

Это вовсе не повод тебя не любить, понимая,
как уже далеко ты не прелесть, не сахар, не ангел,
как ещё далеко - даже в мае - от нежности мая.
Но ведь всё же не камень? - со знаками интерробанга!!!

Звёзды остро сквозь стёкла моё одиночество точат,
мир эпохами войн и стеной убеждений расколот...
А надежды рисуют опять за строкой многоточье,
потому что его не любить это вовсе не повод.

Я так тебя хочу,
как дождь - пролиться,
сквозь оболочку прорасти зерно,
как рыба - плыть. Как в небо хочет птица.
Как после шоппинга блондинка хочет в Ниццу,
а муха утром - вылететь в окно.

Хочу тебя,
как метеор - на землю,
как ходоки хотели к Ильичу,
волхвы - к царю в пещере Вифлеема,
как юноша - попасть в шатёр гарема
хотя б на час. Так я тебя хочу.

Как жаждет психопат-маньяк ареста.
Трава - пробиться сквозь асфальт весной,
как путешественник - скорее в неизвестность,
так я хочу тебя
тяжёлым чем-то треснуть,
чтоб больше ты не спорила со мной.

Я - скульптор. Я вижу прекрасное в лицах.
Всё то, что могло быть. Что было. Что будет.
Оно бесконечно. И пусть это длится
всего лишь секунды, но память о чуде
в глазах остаётся и жжёт моё сердце
и нервы, как жадное жаркое пламя.
Как будто взрываются запахи детства
внутри.
Как случается вдруг возгоранье
пожаров, не спичкой зажжённых, а взглядом
и словом начальным - во времени оном.
Я - скульптор. Зовут меня Пигмалионом,
но - скульптор, отравленный времени ядом.
Мне кажется - что-то не так с Афродитой,
и я, не заметив, поссорился с нею:
ищу постоянно свою Галатею,
целую красавиц от Понта до Крита,
от Фракии до берегов Эритреи...

Целую живых. А они каменеют.

Один рыцарь был ужасно грустным. С самого детства. Все нормальные маленькие рыцари играли в вышибалы, в казаки-разбойники, кидались камнями в кошек и голубей, дёргали девочек за косички, дразнили толстых, длинных, тощих и ботаников, а он смотрел на это и грустил. «Ты что? – говорили ему нормальные рыцари. – Это же весело! Давай с нами! Ты же не толстый!» «Ну, им же больно – думал он, – кошкам и голубям, когда в них попадают. Проигравшим - обидно. Особенно – длинным, толстым и неуклюжим. Мячиком вообще можно нечаянно попасть в лицо или в живот, тогда это просто ужасно больно. И обидно». «Да ладно тебе – говорили ему. – Ты же рыцарь. Тяжело в ученье, легко в бою. Пусть тренируются! А девочкам вообще нравится». «Да, пожалуйста - отвечал на это рыцарь. - Пусть тренируются, конечно. И пусть нравится. Только это всё равно грустно. Поэтому – без меня». И на охоту никогда не ездил, а в турнирах не участвовал. Но сам, тем не менее, тренировался. И бегать, и прыгать, и стрелять из арбалета, и скакать на лошади.
Поэтому, когда пришлось воевать с неприятелем, часто вводил его в заблуждение. Неприятель посмотрит – стоит на левом фланге рыцарь, молчит, не кричит, кулаками не машет, боевых песен не поёт, грустит. «Ага, - думает, - вот оно, слабое звено! Сейчас мы слева-то зайдём да и победим». И все на левый фланг. А рыцарь меч достанет и – не торопясь так - всех в капусту. И опять грустит. Но пленных, конечно, брал. Которые оставались. Поэтому после пяти войн на выкупные деньги даже построил себе новый замок, не очень большой, но зато с высокими башнями, чтобы можно было стоять на балкончиках под самыми звёздами и грустить. Год грустит, два, десять…
- Ты бы влюбился да женился что ли, - говорят ему другие рыцари. – Может, повеселее бы стал.
- Ну, нет, - отвечает рыцарь. – Грустно это. Вся любовь проходит, это ж фенилэтиламины да допамины одни. А они быстро кончаются в организме. Так что это заранее грустно. И - все вокруг эгоисты. Женщины – особенно. К тому же, им всё время хочется чего-нибудь новенького. А я не новенький давно. Да и пробовал я уже ... одна морока. И печаль. Лучше я на лютне поиграю.
На лютне рыцарь играл неплохо. Особенно грустные баллады хорошо получались. Поэтому разные благородные дамы и всяческие принцессы периодически пытались его разубедить насчёт любви. Дамы-то, они ж такие, им только скажи, что кто-то считает не самым важным постоянно добиваться их расположения в каком-нибудь положении, тут же решают, что это немедленно нужно исправить. И вот, сговорились они как-то с друзьями рыцаря, приехали все к нему в гости и устроили бал. «Знаешь что? – говорят друзья рыцаря. – Давай-ка, кто тебя из дам заставит улыбнуться, на той ты женишься. Слабо? Или мы будем считать, что ты толстый и дразниться.»
- Да ничего не слабо, - говорит рыцарь. – Только это вряд ли…
Ну, бал, эль, шоколад, танцы, всё такое… Начали дамы пытаться рыцаря расшевелить да развеселить.
Одна принцесса вышла, говорит: «Я - крутая рэперша, от ритма моих зажигательных стихов даже тюлени прыгают, как козы. Ща, вот послушайте:
- Ты, дорогой, такой милый,
побереги свои силы,
ты на тоску лучше не трать их
будешь со мною с утра ахать,
будем мы вечерами охать,
чтобы от грусти тебе не сдохнуть,
ну-ка начнём эпоху
новую, бедовую,
бубновую, модерновую…»
«Ага… хреновую, - отзывается рыцарь. Что ж за тоска-то такая? Как же грустно это всё…»
Тут выходит другая знатная дама. «А вот, сейчас я вас развеселю - говорит. – Ну-ка, отгадайте мою мегаинтеллектуальную загадку. Что это за слово из четырёх букв –вторая буква, как первая в слове «объятия», первая – как вторая в слове «ожидание» , а две последние – как две последние буквы в слове «жопа»?»
Ну, все гости поняли юмор, давай смеяться, хохочут, аж светильники дрожат.
А рыцарь ещё мрачнее стал. «Ну, - говорит, - и тупость. Чего ж тут смешного?» Встал и пошёл на балкончик, смотреть на звёзды да грустить.
Видит – на балкончике стоит барышня, видно, служанка какой-то из знатных дам. Смотрит на него и говорит: «Бедный-бедный рыцарь! Что ж вы грустный-то такой? О чём печаль у вас такая?»
«Да вовсе я не бедный, - отвечает рыцарь. – Просто не весело это всё. Как танцы – так или под какой-нибудь тупейший маразм или под ваниль, аж в носу слипается. Как шутки – так всё про жопу или рядом с ней. Как стихи – так одни глагольные рифмы… Тоска! Даже на полчасика фенилэтиламины не появляются. И все стараются меня развеcелить. А зачем? Не знаю…»
«Дааа…. И правда, - говорит барышня. – грустно. Давайте-ка я с вами вместе погрущу. Мне тоже от этого всего как-то не весело. Садитесь вот тут на ступеньку».
Села с ним рядом на ступеньку, положила голову ему на плечо и сидит-грустит. Посидела две минуты, потом говорит: «Вообще-то тебе на камнях нехорошо сидеть. Заболеешь ещё. Давай-ка подстелем что-нибудь, а то совсем печально станет. Вон, подушка на кресле лежит, подложи-ка под себя». «Хм.. а ты как же? - отвечает рыцарь. – Тебе тоже вредно».
«А я к тебе на коленки сяду» – говорит барышня. И села. Сидят, смотрят на звёзды, грустят. Тоскуют, просто ужас. Печалятся. Скорбят даже временами. А иногда - улыбаются.
«А чего это ты разулыбался? – говорит служанка. – Всё же плохо!»
«Да я не говорил, чтобы прям совсем всё, - говорит рыцарь. – Кое-что даже хорошо» - говорит.
«Чего же хорошего?» – спрашивает та. И смотрит на него. А он смотрит на неё, молчит и ещё сильней улыбается.
«Эт ты что имеешь в виду? Меня что ли?» - смеётся она.
«Неееет… Александра Сергеевича Пушкина» - отвечает рыцарь и тоже смеётся.
«Ну что за дурацкая шутка?» – говорит она и ещё сильнее хохочет.
«Да, тупая, печаль вообще …» - отвечает он и как давай хохотать.
В общем, гости заходят на балкон, а там рыцарь с барышней сидят, заливаются от смеха, остановиться не могут.
Так вот и пришлось ему жениться. Барышня, кстати, вовсе никакой и не служанкой оказалась…
Что же касается морали, которая вытекает из данного случая.
Так вот. Иногда, чтобы кого-то развеселить, бывает полезно и погрустить. Как это ни парадоксально.