"Будет апрель, вы уверены? Да, я уверен".

Да будет ли апрель? Кто может обещать,
что у атлантов плечи не устанут,
и небо не обрушится? Что вспять
не повернут назад из океанов
все реки? Что немного позже
не свистнет рак на тёмной Ишь-горе?
Но, всё-таки, скорее в январе
падёт роса...
Он будет, не тревожься.

Апрель уже продрал свои глаза
и вынул ноги из-под одеяла.
Он новогодней ночью нарезал
салаты, их ещё немало
осталось на постпраздничный обед.
Он примет душ, станцует у зеркал,
в окно посмотрит - там лежат снега...
И заберётся с книжкою под плед.

Но дочитает и придёт. И вот тогда
нам будет всё равно, что там атланты,
рак засвистит про Люксембургский сад,
русалки в реках запоют бельканто,
луна запляшет в тучах рок-н-ролл,
в салат смешает всё рассветов кутерьма...

Читай, Апрель. Полезно для ума.
Но ты придёшь. Считай - почти пришёл.

Посмотри на луну. Спокойно и не спеша.
Посмотри непрерывно, не отрывая глаз.
Но не плачь, не печалься.
Это - моя душа.
Ты её видела - мельком -
сто сотен раз.

Светит, старается,
будто бы в первый класс,
будто сейчас напишет - и на века.
Только в тетради всё больше чернильных клякс,
их-то всего виднее
издалека.

Светит, светит,
а ночь - ещё холодней,
тени - ещё чернее, чем без неё.
Нет изменений из году в год на ней:
кратеры, впадины...
Кто там, вообще, живёт?

Камни и пыль Вселенной...
И не уснуть.
Тучи стереть стремятся остывший шар.
Что ж удивляться, что воют они на луну -
волки с собаками?

Это ж -
моя душа.

"моя ладонь превратилась в кулак..."
(с) В.Цой

Кто расскажет, что
через шаг вперёд?
Ночь черна. Луна -
чистый волчий вой.
А ковыль в степи о судьбе поёт,
да - пойди пойми,
если ты живой.

Если ты не тень, не услышишь слов.
Горсть надежд из рук - по камням,
как дробь.
И - пуста ладонь.
Только счастья зов
не даёт забыться, зовёт вперёд.

Гроб сосновый - будет,
но не сейчас.
Слёзы тоже будут,
да не твои.
Слишком мало времени здесь у нас
панихиды править
по нелюбви.

Спотыкаться можно,
оно - не смерть,
упади, да встань,
пусть в ушах гудит,
ничего без этого не суметь.
Только мёртвых ангелов
обходи.

Птица-Сирин скажет,
когда пора.
А пока - вдохни,
чтоб туман в душе
зазвенел по рёбрам,
да добела
собери ладонь,
и - иди уже.

Всё начать сначала
нельзя, не тот
век и год,
и - все к Ишь-горе пути.
Кто расскажет, что
через шаг вперёд?
Да никто...

Поймёшь, что ковыль поёт,
раскрывай крыла
и - лети, лети.

После долгого знойного дня
ночь заходит в окно как награда.
Блики лунного света змеятся по мягким шелкам.
Сад за окнами шепчет о том, что ты - там.
Что ты - здесь.
Ва-алейкум, Шахерезада.

Расскажи мне сегодня
одну из бесчисленных сказок,
где добро побеждает, а зло отправляется в ад.
Если б в мире нашлась только тысяча Шахерезад,
никогда бы печаль
не входила в калитки Шираза.

Расскажи, как накажут
султана, от старости злого,
потому что сильнее любовь, чем любой ятаган.
Я поверю.
Я сам - этот старый султан.
Но с тобой до рассвета не помню об этом ни слова.

Забываю про всё.
Только сказки текут до рассвета,
тенью пальцев деревьев как змеи по телу ползут.
И приходит пора для любви и объятий, но тут
освещает заря пустоту.
Ах, рассказчица... где ты?

Взгляни на этот красный лист.
Он сорван с дерева надежды,
но жив пока. Ещё не спит,
не слит с землёй, ещё горит
огнём на солнце, как и прежде.

Вот я. Коснись меня рукой.
Ещё немного, и под снегом
я молча завернусь в покой,
в безвременье, в густой настой,
где - лишь движение молекул

и - больше ничего. Где лист
отсутствует совсем как будто.
Но ты коснись меня, коснись,
и я запомню эту жизнь,
весь этот век, часы, минуты,

возьму с собой. И пронесу
сквозь почву к тонким веткам гибким -
не как грехи на страшный суд,
не так, как тяжкий крест несут,
а - как надежду и улыбку.

И, ты не думай: лист - как я.
Он, это я и есть, бесспорно.
Лежит у ног твоих, не зря
горит, как алая заря...
Пройдёшь -
и сразу станет чёрным.

Но я пока ещё свечусь,
мечусь под ветром без покоя.
По венкам тонким льётся грусть
и радость.
Капли, ну и пусть.
Я - здесь.
Коснись меня рукою.

Что-то ты меня, Родина,
мало радуешь.
Хмуро едешь в автобусе, неулыбчива.
Не щедра разговорами да нарядами
и совсем не балуешь жизнью личною.
Подсадила красивых моих -
то баксами,
то ли вот ещё -
кислотой да страхами,
отношениями безопасными,
ограниченными
только (тр)ахами.

Разве мама скажет: я так соскучилась!
Или дочь прильнёт к плечу,
помурлыкает.
Разве дождь в окне пронесётся с тучами
да вернётся
и постучит каликою
перехожею.
А потом - вослед -
озарит разноцветной радугой.
Полыхнёт рябины осенний свет,
мол, постой,
подожди,
порадуйся.
Там в Германиях да Америках
мёдом мазано - не отлепишься.
Ну а здесь -
красоты немерено,
если ты совсем не ослеп ещё.

А что дождь, распутица, сумрачно,
непогодится,
неурядица,
так ты сам улыбнись попутчице.
Это ж - Родина.
Всё наладится.

Тем, кто сдался,
не нужно ни сил ни дней.
Бесполезно пытаться,
всё замерло - замкнут круг.
Ни к чему телефоны,
когда ты лежишь на дне,
враг или друг - всё равно -
одинаков звук.

Всё легко.
Можно двигаться, можно - нет.
Из колодца не выбраться -
там всё равно зима.
Это обман, что в конце у тоннеля свет.
Если ты сдался,
в конце у тоннеля - тьма.

Если уж сдался -
то нечего больше ждать:
через век - только череп,
десять - земля с травой.
Что за нужда говорить,
застилать кровать?
Что за печаль?
Всё спокойно - проигран бой.

Это реки текут
и смывают земли холмы.
Это сосны корнями вцепляются
в камень скал.
Волки греют друг друга в ночах зимы.
Ну а ты - если сдался -
то даже травой не стал.

Просто мёртвым курганом,
который снесёт вода,
камнем,
который сосна искрошит в песок,
снегом,
однажды растаявшим без следа...

Если всё ещё дышишь,
значит, не вышел срок.

Девять битв проиграй,
и выиграй всю войну.
Прорасти сквозь пожарище вверх,
где река течёт
чистого воздуха -
в синюю вышину...

Никогда не сдавайся -
всё впереди ещё.

- Сколько длинных миль по густой жаре
нам ещё скакать, далеко ль река?
- Мы уже миновали полсотни рек.
Что ты ищешь? прерия широка.

- В них была мутна и красна вода,
и не видно дна, и на вкус - не мёд.
- Напои коня и скачи вперёд,
не держи его, он поймёт куда.

- Конь играет с тенью в сухой траве,
за горячим ветром бежит, и всё.
- Значит, слушай ветер, и он ответ
с песней трав до вечера принесёт.

- Ветру дел да нас - никогда, никак,
и никто не нужен ему в пути.
- Что ты хочешь в красных холмах найти?
Что ты ищешь? прерия широка...

- Я хочу найти, где река течёт
у порога дома с моей судьбой.
- Можешь год скакать, можешь три ещё,
а судьба твоя каждый день с тобой.

Ни одна река не сладка - и пусть,
если ты поймёшь, говорю о чём.
До небесных гор бесконечен путь,
а судьба - всегда за твоим плечом.

Хэй, детка! Я объехал целый свет.
От Южной с Северной Дакот до Алабамы
никто так здорово не двигает ногами,
и ног таких других на свете нет.

Танцуй ещё! Махни своим крылом.
Я простучу всю джигу кружкой эля.
Дай Бог, чтоб ночь закончилась в постели
с тобой одной. А нет - так под столом.

Хэй, бейби! Я объехал шар земной -
от Калифорнии до Флориды и Мэна.
Нигде на свете нет таких коленок,
как у тебя. Хоть кто поспорь со мной.

А каблучки какие - чёрт возьми!
И так стучат, как сердце под ковбойкой.
Я б не уснул с тобой, такою бойкой
часов до утренних, наверное, восьми.

Так больше эля ! успокоить дрожь
в моей груди от этих глаз зелёных,
и от волос цветов осенних клёнов...
К утру
ты под столом меня найдёшь.

Мной всегда овладевали
сексуальные желанья.
То приснится в полночь Валя,
то - как раздеваю Аню.
Направляясь утром к ванне
или поглощая кашу,
я мечтаю об Оксане,
представляю, как у Маши
хорошо под кофтой тёплой.
А ещё - что глажу попу
то у Маши, то у Иры,
и они - нежней зефира.
Тяжело сидеть на стуле,
вспоминая ножки Юли
или губы нежной Нели...

но, когда на самом деле
я встречаю вечерами
Иру, Женю или Аню,
понимаю, как чеканно
маршируют тараканы
под причёской сексуальной,
как за ними я по спальне
с дихлофосом буду прыгать
день и ночь. Как эти игры
мне заменят всё на свете -
куннилингус, секс и петтинг.
И -
так радостно в постели
одному на самом деле!

Снись, Оксана, чаще мне,
будем счастливы вполне.

А сейчас буду отчитываться за осень :)

Принято считать, что в новогоднюю ночь происходят чудеса. Мы все уже взрослые люди, и не верим в Деда Мороза и сказки, но всё равно, хоть немножко, в глубине-глубине, но всё же ждём чудес новогодней ночи. Потому что они реально случались в детстве. Потому что книжки, сказки, фильмы, которые когда-то стали частью нас, поддерживают нас в этом убеждении. И часто то, что никакого чуда на самом деле не происходит, нас безумно расстраивает. Потому что нет его ни в том, что мы целый день как сумасшедшие закупали продукты и подарки, готовили, наряжались, нервничали, потом объелись, посмотрели на обрыдший уже телевизор, всю ночь слушали грохот хлопушек, и всё. Или ни в том, что мы нарядились, пошли в ресторан или в клуб, или в гости, сидели, ели, пили, плясали до утра, но ничего нового так и не произошло. А мы так ждали!
Насколько я знаю своих знакомых, кто-то и просто сядет дома в полном одиночестве у наряженной ёлки, тяпнет рюмочку, послушает Президента и спокойно ляжет спать, потому что вроде как ничего и не ждёт. Но, на самом-то деле, все ждут. Только уж очень глубоко-глубоко, и не хочется себя расстраивать тем, что не произошло чего-то желаемого.
Но чудо, конечно, есть. Оно происходит постоянно, каждый день, и рядом, и непосредственно с нами... Просто оно - не такое, как мы себе его представляем. Каждый день светит Солнце, по небу катится Луна, растут деревья, падает снег, кто-то вспоминает о нас и решает вдруг позвонить и поздравить, человек, которого не так уж много лет назад ещё вообще не было на свете, пишет что-то в интернетике и ждёт именно ваших ответов, кошка ждёт у дверей, когда вы вернётесь, скучает... и это всё - чудеса! Потому что жизнь, это вообще чудо, сама по себе. Всего этого могло бы и не быть вообще.
Если честно, прошедший год был для меня безумно тяжёлым. И я рад, что он закончился. И всё равно жду от нового года чудес - чтобы светило солнце, росли деревья, падал снег, кто-то обо мне вспоминал, писал буковки, ждал, хотел увидеть. Я понимаю, как не просто им и вам всем это даётся! Поэтому - поздравляю, и желаю ожидания чудес и вам всем, моим друзьям, знакомым, незнакомым... Пока мы живём на этом свете, чудо есть, и у нас ещё много чудес впереди.
С Наступающим!

Зима близка. Уже близка зима.
Сходи с ума, шагам в листве внимай,
снимай
с бедра прозрачнейшую ткань -
лоскут фантазий. Спрятанною стань
в покровах тёмных.
И потом пускай
из них достанет май.
Но - не сейчас.
Сейчас - вздохни и перейди сквозь грань
во времени по ярким вспышкам трасс
из Драконид. И измени весь ход
миров, соприкоснувшихся с тобой
руками.
Или жди и стой.
Тогда, конечно, этот длинный год,
как прежние, закончится зимой -
дождями, слякотью, размокшею листвой,
и ноющею болью у виска.
Ты чувствуешь её? Зима близка.

Но если ты шагнёшь сквозь листопад
в мои миры, то здесь моя рука
твою найдёт,
они сплетутся над
и облаками, и снегами, и тогда
река времён перенесёт нас на
тот берег, где давно спешит весна
по синим мартовским сугробам в нашу дверь.
Здесь сразу - белояр, а там - апрель,
и нет зимы.
А что издалека,
по небу к нам торопятся снега,
то не беда. Здесь и снега нежны,
они - к твоим одеждам жемчуга.
Всё, что за осенью - предвестие весны.

*Дракониды - метеорный поток, максимальный 8-10 октября

Шумных ворон не слушай - орут и всё.
Поговори уж с вороном - не соврёт,
мудрый
дурацких сплетен не принесёт,
ворон тебе расскажет, что впереди,
ворон поймёт по голосу, что в груди -
есть ли огонь, который укрыли льды,
или уже один
бесконечный лёд.

Правда, он не расскажет,
что - через год.
Он поведает, что у последних врат,
там, где уходит в небо и вглубь гора.
Ты и без ворона знаешь сама, сестра, -
что загадаешь, туда она и пойдёт...
Что ж беседовать с вороном?
Суета.

С волком не говори -
посмотри в глаза.
Видишь - они сверкают из-за куста?
Волк по глазам увидит без всяких слов,
чуткий поймёт по взгляду, куда идти,
он проведёт сквозь сумрачные леса,
будет с тропы сгонять по дороге зло,
волк добычей поделится на пути,
скажешь уйти -
уйдёт и за всё простит.
Ляжет и будет ждать, что придёт тепло.
Он-то конца не знает - такой простак,
он же - собака.
Мало ли ждёт собак
взгляда, к себе зовущего твоего...

Ворон присядет с волком, поговорит,
он порасскажет, что у тебя внутри,
чтобы не верил в сказки и волшебство,
разом зажгутся жёлтые янтари
по-над травой, укрытой седой листвой,
сядут, посмотрят в небо, взгрустнут слегка -
тень Ишь-горы темна, а зима близка -
да заскользят по осени за тобой.
Кто-то же должен твой поддержать маршрут.
Только ворон не слушай.
Они всё врут.

“... А я красивая! А я хорошая!
Руками длинными махала б весело…
И ты подумал бы, что город тесен нам,
И в этом городе ты гость непрошеный…

Чтоб обязательно — цветное платьице!
И обязательно — открыты плечики…
Чтоб ты спросил себя: «А время лечит ли?»
А время — в шутку ли? — замрет и пялится
... “
(с) Л. Клочко

Всё чаще между днями замечаю:
я - гость непрошеный, нежданный, странный.
Я наблюдаю за глазами, за плечами
и за речами, а они ручьями
текут вокруг куда-то постоянно,
и - мимо, мимо.
Всё живёт, играет,
меня в свою игру включая просто,
поскольку я присутствую - по краю
сцены,
монолитом замирая,
когда меня твои глаза, как гвозди
вгоняют в ткань трёхмерного пространства.
И отраженья прошлого на плечи
кладут мне головы -
под жёлтых листьев танцы,
и складки времени запутывают в трансе,
но ни черта, конечно же, не лечат.

Себя мы лечим сами. Лечат люди.
Нас лечат песни ветра по соседству.
Нас лечат Ани, Маши, Любы, Люды -
кто рядом. Кто любим.
Те, кто нас любит.
Дай Бог нам от себя такое средство.
Всем.

А луна - вполнеба. И свет от неё - до края.
И танцуют навки под бледный свет по болотам.
Ты снимаешь кожу, а из-под неё - другая,
и по ней - узоры, как будто бы позолота.

И огонь в крови растекается вниз от шеи,
согревает меня внутри горько-сладким ядом.
И не страшен лес. Просто мне в сотни раз страшнее,
что к утру тебя не окажется где-то рядом.

Старый ворон крылья подставил ветру,
филин в чаще ахнул во тьме проворно.
Замирает сердце, и время уходит в лету.
Только ворон в небе - как чёрный огонь на чёрном.

По обрывкам туч идём вслед за ним, босые,
и уже не нужно ни стука в груди, ни пульса.
А потом - трезвон. И сквозь шторы - лучи косые.
Слава Богу - сон...

Правда, я бы в него вернулся.

Ты живёшь,
будто есть ещё впереди миллионы дней,
я живу,
будто это приходит самый последний год.
К сентябрю - пять длинных ночей, и закончен счёт,
всё короче дни, всё темнее и холодней,
скоро-скоро уже настанет листвы исход.
Но четыре дня - это целая жизнь ещё.

За четыре дня о тебе подумаю - вдруг
миллионы раз,
просмотрю километры снов,
просчитаю сценарий, как превратить в вино
эти капли времени, выпавшего из рук,
эту воду, бывшую до изначальных слов.
Но вино закончится.
Это предрешено.

За четыре дня ты забудешь меня сто раз.
Жизнь не может стоять на месте, она течёт.
За четыре дня всем нам предстоит ещё
столько всего...
Это бешеная игра -
загадать и поставить фишки на чёт-нечёт.
Что в итоге выйдет,
то знает, возможно, чёрт.

Да и то не знает.
Куда ему до судьбы!
Угадай, попробуй, с какой ей вставать ноги.
У Фортуны, как и у всех на Земле богинь,
не устроен быт, тараканы в углах избы.
Угадал - твои.
А не вышло - давай, беги,
да в воде времён обожди, охладись, остынь.

А сентябрь - скоро.
Только как до него дожить?
Вспоминать? Забывать? Бродить на свету по снам?
А за ним - зима, а потом - и опять весна.
Васильки опять по весне зацветут во ржи -
там, над пропастью.
Пропасть на всех одна.
Удержи же меня над ней.
Удержи.

Бывает такое в июле - ты вдруг ощущаешь
какое-то рядом незримое глазом скольженье
иного масштаба. Как будто другая, большая
реальность - как Навь или Правь к ворожее -
к тебе прикоснулась. Почти. В миллиметре от кожи.
Ещё полсекунды, и ты всё поймёшь до деталей,
от самых огромных до мелких, почти что ничтожных -
зачем, почему, для чего, как такими мы стали,
как есть. Всё, что было, что стало и будет.
И сразу найдётся какое-то слово и дело,
что больше - ни боли, ни войн, ни крушения судеб,
ни смерти, ни страха... Но эта секунда взлетела
в огромное небо - и пусто. Всё было так близко,
но отблеском солнца мелькнуло и скрылось с тумане.
И ты понимаешь, что даже кусочка огрызка
тебе не осталось от яблока с дерева знаний.
И нужно опять продираться сквозь смыслы, сквозь стены,
и непониманья распутывать долго и нудно,
и жить, и надеяться.
Даже не зная момента,
в который тебя растворит в себе
эта секунда.

Всё, что есть, говорят, это - здесь и сейчас.
Здесь в наличии - ночь. И заря горяча
до рассвета,
здесь волны листвы под луной,
силуэты не спящей Москвы - как конвой
рыжей полоски июльской зари.
Здесь ещё -
бесполезные фонари
светят в асфальт, опустив от вины
головы.
И - далеко от войны.
Два огонька в темноте у окна -
кошка в иную Вселенную, как
наш наблюдатель уставила взгляд.
Что там, в соседней Вселенной?
Все спят.

Вот и всё, что здесь есть.
Но, однако же, мне
не хватает зачем-то того, чего нет
тут, у плеча. В обрамлении стен
что-то напрочь отсутствует, а в пустоте
не заполняется важная часть.
Я это чувствую -
здесь и сейчас.

Так -
это есть?
Или, всё-таки, нет?
Этого чувства - как где-то вовне,
видимо, что-то сейчас, до зари
хочет во мне оказаться, внутри.
Есть ли любовь?
Или -
нет ли любви?

Растворить себя в облаках за большим окном,
раствориться в музыке -
клавиш и чутких струн,
в полусвете огромных комнат, где как в кино
мечутся отражения
по стеклу.

Ну, или в маленьком шарике - в пустоте
рядом с огнём кружащем
в потоках звёзд,
чтобы кругами вместе лететь, лететь,
а куда и зачем -
это даже и не вопрос.

Растворить себя в одной из полос зари,
перемещаясь
с запада на восток,
или - песчинкой мелкою растворить
на берегу,
где вода и сплошной песок.

И никому не видно каждую из крупиц
в этом мазке тёмно-жёлтого по холсту.
Не разглядишь в бесконечном потоке лиц
ты
меня.
Только, разве что, упаду
каплей из облака - в землю, взойду ростком,
и в руки твои он нечаянно попадёт
вместе с цветами.
А, может быть, за окном
в музыке капель услышишь -
одной из нот.

Ты меня не заметишь - всё поздно, исчерпан срок,
я тебя не увижу, не прикоснусь рукой.
Растворюсь.
Но -
увидишь в земле росток
или музыку ветра услышишь,
в них - я,
с тобой.

Они уже в пути - дожди. Они всё ближе.
Они в груди рождают долгий ритм,
с которым город на себя нанижут,
переходящий в гул, протяжный крик,
с которым говорить и петь заставят
потоки воздуха, воды, листвы, асфальт,
а травы - впитывать корнями память
твою,
надежды, злость, печаль,
все пять, все десять кож твоих размоют
до сути, до продрогшего щенка,
который верит - всё живёт любовью.
И вот теперь уже, наверняка,
она найдётся рядом, непременно.
Дождь смоет пыль, окурки, банки, грязь,
всё лишнее - автомобили, стены,
заборы, он откроет нас,
отмоет от чужого, неживого,
освободит от боли и тоски.
Дожди идут.

Но мы к ним не готовы.
Мы закрываем двери на замки.

Я тебе обещал когда-нибудь
объяснить, что такое любовь. Так вот.
Иногда бывает - ты глаза прикрываешь чуть-чуть,
а из-под ресниц
возникает она - живая,
будто бы рядом стоит,
и горло сжимает горячая нить,
и сводит живот,
от невидимых неприкасаний
даже пальцы немеют,
колокол медный набатом ревёт
имя её,
а холодные змеи
грудь до вакуума выгрызают.
И ничего в этом времени нет
кроме неё.
И не будет.
Словно дикий прибой
смыл этот свет
нет ни мыслей, ни слов -
только она - ни имён, ни следов,
будто
судьба прикоснулась рукой,
Это - вселенское чувство с тобой
солнца внутри.
Но -
ещё не любовь.
Далеко не любовь.

Просто запомни и повтори -

у человека должно быть
четыре руки и четыре ноги.
Необходимые, чтобы
твёрдо стоять на земле и идти.
И тогда - хоть беги,
хоть летай над оврагами, между домами,
бейся с врагами, с огнями рекламы,
или, скажем, в сети -
с троллями, фагами и с дураками,
или
с вОрами, дырами, кредиторами,
болями, дурами, мыслями чёрными,
ты устоишь,
у тебя - четыре руки
и четыре точки опоры.
Что, конечно же, просто здорово!

Но ты не твердишь ежедневно ноге, что она - звезда?
Не кричишь на весь дом, что она - лучше всех на свете?
Даже, может быть, иногда, хочется, чтобы она была поровнее. Или - чтобы была покрепче. И ты её бережёшь, ты осторожен с нею. Если она устаёт под вечер, ты, конечно, заботишься, чтоб отдохнула. Покупаешь ей туфли, носки, смотришь, чтобы акула в море случайно вдруг не отгрызла. Празднуешь день своего рожденья, праздники вашей совместной жизни. Если она болеет, с нею, конечно, бывает сложно. Но ты не оставишь ногу, ведь ты без неё - не можешь. Если её отрезать, ты будешь кричать от боли. Правда, в романах это не назовут любовью. В книгах слова находят лучше и красивее. И, правда, нога - вот пошлость! Разве это сравнится с нею? Только ты без ноги - калека. Даже одной, увы. А вот с любовью у человека - их четыре.
И две головы.

Представляю вам клип песни Е.Яшниковой "Партия шахматы". Мы старались!

Не спится старому Лису.
Видимо, всё непросто.
Он посчитает числа,
высунет нос из норки
маленькой у пригорка,
выставится на звёзды,
послушает звон с погоста,
звон размешает ветер...
Ох, что-то не так на свете -
все лисы, которых встретил,
были девятихвосты.

Девять хвостов - много.
Он повздыхает быстро:
у самого-то Лиса -
ни одного в придачу,
всего один, одинокий,
Много же - только мыслей.
Экая незадача!

Лис пробежит по лесу,
услышит, как ухнет филин,
как водяной в трясине
застонет от перепоя,
услышит - вот птица Сирин,
вот - пение Алконоста,
вот - где-то там, за тропою
в травах играют лисы.

Все лисы - девятихвосты.

К тому же, ведь это ж лисы!
А лисы, они - коварны.
Лисы, они - буквально
скрытны феноменально,
скрыты во тьме кошмарной.
Лис трогает ветер носом,
чувствует запах острый
ели, сосны, берёзы,
и мчится обратно в спальню,
не приминая травы,
прячет под одеялом
мягкий пушистый хвост свой
и засыпает...
Славно.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%CA%E8%F6%F3%ED%FD

Девочки -
нежные, нервные,
колючие, милые, странные,
с душой разбитой, растресканной,
растревоженной феромонами,
фильмами и романами,
гормональными быстрыми всплесками,
рекламами осиянные,
мыслями окаянными,
снами неподцензурными
пишут стихи ужасные -
реками, океанами -
трагические и грустные,
бурные и гротескные
рубят на щепки дОчиста,
плача от одиночества,
несколько сотен слов.
Что ж ты с ними поделаешь?
Хочется.
Это - девочки.
Это - любовь.

Мальчики -
резкие, наглые,
бледные, атакованные
плоти растущей призывами,
девочками, тонко чувствующими,
запретами, магазинами,
нежными райскими кущами
винными и невинными,
округлыми или длинными
формами
или лунными
волнами по перинам,
пишут стихи безумные -
грязные, жаркие, пылкие,
полностью охреневшие,
переводя в опилки
щепки из строчек девочек.
Ну и что же с ними поделаешь?
Это ж - мальчики!
Слава Богу! Стихи - это мелочи.

Дамы,
богатые творчески,
с которыми лучше - по отчеству,
джентльмены
с аристократической
сединой и
душой лирической
день за днём лепят то же самое -
те же самые рифмы - формочкой,
сыплют мысли песком в песочнице,
увеличивая
количество
тех же слов, в той же самой сумме.
Ах ты, Господи,
как же грустно мне!

Что за тягостная стихия!
Точно так же пишу стихи я.

Ну пускай бы все эти люди
повстречались бы на вокзале
и создали семью большую.
Может,
больше бы не писали?

Когда любовь уходит, не спеши
готовить гроб, она ещё жива.
Возьми и заточи карандаши.
Пиши стихи. И повтори слова,
что раньше были произнесены,
с последних и до самых первых слов.
Жди - семь. Нет, лучше, - две по семь луны.
Не торопись. Не открывай покров
печальной тайны увяданья чувств.
Кто знает - что взойдёт в траве?
Там семена упали на ничью
живую землю. Подожди чуть-чуть -
ещё не выдан от небес ответ.
Зажги свечу. Сгорит - ещё свечу.
Пока приказа нет, войны другой
не начинай. Не завершился бой
любви и смерти, счастья и обид,
а ты - солдат любви. Ты - рядовой.
Одна любовь две сразу не вместит.
Кто точно знает в глубине зеркал,
что истина, что сон,
что смерть, что - жизнь?
И - что в руках? То, что всю жизнь искал?
Тогда держись и стой, сдержи свой страх.
Но всё, возможно, -
только миражи...

Когда ж луна семь и ещё семь раз умрёт,
когда сгорят все свечи - до конца,
когда черёмуха уронит дважды плод,
когда спокойствие опустится к сердцам,
не скоро -
это не бывает скоро -
но вот тогда уже не жди с небес гонца.
Открой окно. Впусти в него весь город.
Тогда скажи любви: “Ты - не любовь была.
Прощай, и -
hit the road!“

После многочисленный версий поиска различных смыслов предыдущего стиха на одном из
поэтических сайтов, хочу обратить внимание, что он был как раз о Не Пигмалионе.
То есть к известному мифу на самом деле никакого отношения не имеет.
А если говорить о Пигмалионе, то у меня он (миф) выглядел бы вот как-то так:



И Она стояла на пьедестале
неподвижно,
вырезанная из камня.
Он смотрел - сменяться переставали
ночи днями.
И дыханье
ветром из Зазеркалья
остановило.
И одна только
мысль мелькала -
о, как красива!
Он губами её коснулся -
в любви и вере,
и вздохнула Она, и тихо
сошла на землю,
не взглянула, а просто вышла
без слова в двери,
и пропала в потоке света
через мгновенье.

От двери полоса лежала
во тьме кромешной.
Он остался у пьедестала.
Окаменевший.

У кого-то несколько лет назад была классная пародия на меня. С домовыми, феями и всякой такой чертовщиной. Не могу вспомнить, у кого. Не могу найти. Help!

Я брожу по разным мирам,
я прокладываю тропу
между ними, прислушиваясь к голосам.
По дворам хожу или вглядываюсь в толпу
на проспектах шумных,
и даже, возможно, сам
создаю миры, по которым проходит путь.
Стоит уснуть -
и они где-то рядом ждут.
Захожу в подъезд - из парадного выхожу,
только вздохну,
рукою взмахну чуть-чуть,
и вокруг - перелески прозрачных нот,
водопады из
золотых или алых слов,
городов ворота,
негаданный поворот
судьбы, перекрестье веков, весло
в одинокой лодке,
в текущей наверх воде,
негасимый свет в глазах дорогих людей,
невесомых дней кружение по стене
золотых берёз -
стоит только проснуться мне.
Я брожу по мирам,
создаю их под ритм шагов,
создаю их цвет из движения рук и губ,
создаю из гамм и из звуков снов,
это так легко!

Но тебя одну
ни в одном из них
создать
не могу.

“Рыбы не льют слёзы“
(с) И. Бродский

А рыбы, конечно, плачут,
просто - в воде не видно.
скачут по волнам к звёздам,
прячут в глубинах слёзы.
Рыбам обидно - очень,
что так коротки полёты.
И, всё же, нельзя иначе -
рыбам нельзя на воздух.

Воздух для них смертелен.
Разве что: на минуту
тело - как выстрел быстро -
вверят пространству неба,
и - внутрь.
Всё глубже в темень.
Слепо смотреть, как искры
света рисуют зебру
на травах морских и листьях.

Рыбы стихи читают
в мглистых глубинах моря,
вверяют кораллам рыбы
истории - о непохожем
мире. О мире тайном,
и, хорошо б, забытом.
Рыбы водою дышат
и своё выдыхают горе.
Но слёз под водой не видно.

А в воздухе мы не можем
слов их любви услышать.