Это кукла. Автор Елена Кунина.
Самый похожий Бегемот. Всем Бегемотам Бегемот.


дальше

Судя по этим глазам, вот-вот потеплеет, заголубеет и запоёт.

Фотик паршивый, не передаёт всего...

Инсолит, и тебе привет!

Московский человек ночной, ты кто?
Сидишь читаешь...

погоди, не уходи, я те цветочек нарою...

Вот.
Успел?

А наша мать уехала в теннис настольный скакать. А я посуду не стал мыть, ибо ненавижу. Я лучше завтра куплю таки этот сраный агрегат, из которого сыплются чистые сухие тарелки.
А лучше мы с Машкой - чаю с сахаром засандалим. И Печенье с корицей, которое ей нельзя и ваще спать пора. Такой вот разгуляй у нас.
Потому как пропадай, молодость!...

Бардов не люблю ещё больше, чем рокеров.
Рокеры хоть откровенно гадкие. Без претензий на бантики и чёлочки.
Две образующие рок ипостаси - пафос и пьянство - (как бы) не дают поводов к ожиданиям. Дурни и дурни. И слава богу.

А барды так погано спекулируют на интеллигентности...

Но вот есть средь гитарАстов-лириков человека три, ради которых простишь и тех и этих.

Вот Саша Иванов.
Грузчик из Калининграда.
Вживую слушать его невозможно: сбивается, путает слова и ноты, отвлекается, чего-то бубнит постоянно... Ни одной песни до конца спеть не может. И поёт - по гусиному как-то... Без привычки , прямо скажем, встрепенёшься.
И выглядит так же... Одно время у него передних зубов не хватало...
Питерский мой приятель раз по пьяни выгнал Александра Иваныча Иванова на мороз в два часа ночи... Потом жалел и извинялся, впрочем.

Но если только вы достаточно музыкальны, если вы сможете понять-представить, что у Иванова в голове творится, когда Иванов поёт - вы полюбите его насмерть. Это настолько чисто и ясно, настолько искренне...
Этот нежности светлый избыток.

Колечко (Бяльского) (там забытые слова - ...Да мешает обозлиться
Дюжий грех и божий дух... )

По Бахыту Кенжееву.

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд....


У нас роскошь предвосхищения ручьёв сквозь снеги - до конца марта, минимум!
Борис Леонидович учит любви и смирению. Правильно.

Я знаю как работает этот угадыватель мыслей!
Рассказать?

Предположим, у вас уже есть всё. Не думаем даже.

Тогда в кастрюлю – сливочного масла, пусть прикидывается снегурочкой и пузырИтся. Лучок режем на молекулы, пока рожа от слёз не распухнет - туда же. Мешаем, а то ну его.
Шкворчит так, что сосед за стенкой облизывает обои и жмётся носом к розеткам – всасывает пыльный запах грядущего шедевра.
По поводу «колбасит» - просто сосиски. Туда же. И ветчина. И копчёности, естесссссно. Можно - с косточкой. Здесь - оооочень важно не наброситься на косточки до того, ка.. (характерный хруст костей).
Потом - солёный огурец. Осколочно-фугасный. Шестидюймовый, в кулак не помещается. Последний в мутной трёхлитровке. Преогромный, матёрый. Акелло среди прочих огурцов. Вождь.
Чтобы уберечь нервы от разрывов - тридцать граммов просто водки и откусить зелёному гаду попу. Теперь гляньте в зеркало, увидите, сколь легко и величаво может катиться слеза...
Огурец, - изрубить по-колчаковски - и в ёмкость, в шкворчание, шебуршение, томление и парение. Следом – перцы из самого маргинального, самого уксусного в мире лечо (этикетка из туалетной бумаги, крышка ржавая, пыль на крышке помнит Брежнева, продаётся на базаре, в киоске «молплодовощэкспорт»)
Тушим-тушим-тушим-тушим-тушим... Хватит!!!!
Поскольку у нас всё давно уже есть, берём мясной бульон и заливаем это предощущение маниакального расстройства до консистенции «ложка тонет очень медленнно».
Завершают печальную процессию умерщвлённые дорожным катком помидоры.
Всё. Пусть стынет. На тонких цыпах – отступаем.

Лимон режем тонко, насколько позволяет дрожание рук. В тарелку я люблю. Две оливки – у Васильков в дневнике бочки стоят, лучше оттуда....

Теперь, друг Иваныч, берёшь этот текст и под него дожираешь вчерашние пельмени... =)))

Мой один приятель, когда развёлся, так обедал. Заливал кипятком пластмассовое пойло имени восьмого всекитайского съзеда коммунистов-химиков и читал "поваренную книгу"...
Потому что гурман. Любит и ценит высокую кулинарию.

А что у нас солянку делают без лечо и без масла, - сам знаю. Просто рецепт такой, ино-странный.

Лялька неуклюжая. Наступила на крепостную стену и уселась на дворцовый флигель, где живут медведь, лев и младшая из прЫнцесс - Маргарита.
За это Машка огрела Ляльку по голове минаретом.
Великаны поссорились...

Ваныча щадяще раскритиковали вдрабадан. В пургу и в пыль.
За стилистическую нецелостность и вторичность. Ещё - за угодничество. По странн. стеч. обстоят-в, Ванычу в тот вечер было не всё равно.
Он уже хотел было совершить виртуальное сэпуку с помощью дедовой сабли, но ощутил в намерении некое позёрство.
А позёрство в сэпуку недопустимо. Это уже получается никакое вам не сэпуку, а банальное харакири, повод наблюдателю пожать плечами, а то и хуже - ухмыльнуться. Поэтому щщас мы с Вами замутим диссоциативное расстройство.
Оставим Ванычу только те отростки, которые пахнут борщём, звякают дверным звонком и отсвечивает голубым и розовым сквозь утренний тюль.
Обрезки же, про Крым и про Воздушный шар, ссыпем в карман кому другому.

Прихожу к выводу, что я удивительно ловкий. Сегодня меня и детей пытались выпороть. Я - единственный, по кому ни разу не попали! Почти не попали...
Ну да опыт не пропьёшь.

Старшая, Машка, в гостях у подруги Янки. Обеим по пять лет. Краем уха, из кухни слушаю приветствия:
- Янка, я кассету принесла! Мой любимый мультик!
Читает с обложки: О-ме-н... Омен!
Скачу в прихожую разбираться. Оказывается это - Немо, просто ребёнок не всегда читает в правильную сторону, норовит справа начать...

К вечеру дети ещё один киношедевр обнаружили. Кинофильму с завлекательным названием "Срам".

Оказалось заразно.
Теперь на обед у нас аксисос с пучтек-ом.

У неё насморк, запахов не чует. Смотрит в кастрюлю:
- Какой у вас компот странный... Из чего?
- Да это сосиски. Забыл выключить.

Согласно собственной моей теории, на фото всегда заметно отношение того, кто фотографирует...

В том смысле, что: Девки, всегда фоткайтесь у тех, кто вас любит!
И будете красавицами.

С утра Агалакова в телевизоре рассказывает про геноцид супротив пернатых. У них, во Франции, снова инквизиция - за ношение клюва легко можно на костёр загреметь. Голубей площадных морят голодом, за индюками на бульдозерах гоняются.

Для достоверности - интервью с обывателями.
Отмоченная в перекиси француженка рассказывает про бабаню свою. Старушка курицу варит три часа. В целях дезинфекции. Пока голубая птица не сделается фиолетовой. В крапинку.
,
Сразу представил вязанную кофту и очки и над кастрюлькой:
Мадам вершит последний круг шумовкой над дымным зеркалом бульона (с), чего-то там выуживает, пробует осторожно и шепчет:
- Ну вот, теперь полный требьен!

Бабушки – они же и во Франции бабушки…

Не выспался.
В четыре утра пришла Ляля. Греть об родителей попу. Ляля знает, что если хорошо прицелиться и спикировать чугунным затылком на картофельный папашкин нос, места на подушке станет больше. Повозились, всплакнули, уснули. В половине пятого, бубня сердитости про любовь и несправедливость к старшим детям, со второго яруса скатилась Маша. Стремительным домкратом. Семья воссоединилась.

Каждый раз надеюсь, что всё обойдётся, что в печень не станут молотить отточенными пятками, что римейки страшных сказок не полезут - яростным шепотом - не просто в ухо - прямо в мозг, что новые тридцатикуплетные песни дождутся рассвета…

В час быка встал я, страшный и синий…
Открыл было зев, чтоб орать, но увидел пустующее Лялькино место…
Сложил ноги вчетверо, умостился. В позе богомола.

Через пятнадцать минут – скрип и скрежет – мама полезла на Машкин второй ярус. Спасаться. Сказала, что это не наши дети, а гиппопотамовы.

Лялька погрязла в сомнениях – за кем гнаться. Увидела кота на подоконнике, - с ним и улеглась, за занавесочкой...

В детстве я влюблялся в девок целиком. И я целиком влюблялся, и они мне целиком нравились. Неразборчивый был. Особенно до школы. Однажды сразу семерых любил.

К десятому классу обнаружил, что гармонии нет ни во мне, ни в женщинах. Стал любить за отдельности – за красивые ноги там, или за кротость… За несчастность, как-то было…

К 25-ти годам поводы к страстям истончились вовсе. Бывал влюблён в ямки на щеках и неуёмность в поцелуях, в улыбку, в манеру прятать подбородок в шубу, в красивое пение «не вечерней», просто в голос, не певческий – обычный…
Вершиной детализации стали три слова, произнесённые ЕЮ не к месту, но столь неожиданно и чудесно собранные в единую фразу…
Она шепнула - и я уплыл...

Кажется, надо заводить другой дневник, запароленный…

Прекрасного качества дембельская байка.
Практически - классика жанра.

У Н. две дочки, он повёз их на день рожденья к одному мальчику. Подарил вот-такенную машину. Мальчик покосился…
Спрашивает:
- Ты же врач?
- Врач…
- Никуда не уходи!...
Теперь Н. сидит, пришивает ногу плюшевому медведю. Аккуратненько так, крепко-накрепко. Потому что хирург по образованию. Потому что в клятве Гиппократа говорится про помощь всем печальным существам, а это не только люди.
Ленка – циник по образованию - побежала в прихожую, схватила свою дублёнку и стала подсовывать вместе с оторванной пуговицей
- Вот овечка, зовут Людкой - говорит…
А в клятве Гиппократа ничего не сказано о тех, кто раньше нуждался в помощи, а теперь стал шубой или ботинком… И вообще, могла б сама пришить...