Не выспался.
В четыре утра пришла Ляля. Греть об родителей попу. Ляля знает, что если хорошо прицелиться и спикировать чугунным затылком на картофельный папашкин нос, места на подушке станет больше. Повозились, всплакнули, уснули. В половине пятого, бубня сердитости про любовь и несправедливость к старшим детям, со второго яруса скатилась Маша. Стремительным домкратом. Семья воссоединилась.

Каждый раз надеюсь, что всё обойдётся, что в печень не станут молотить отточенными пятками, что римейки страшных сказок не полезут - яростным шепотом - не просто в ухо - прямо в мозг, что новые тридцатикуплетные песни дождутся рассвета…

В час быка встал я, страшный и синий…
Открыл было зев, чтоб орать, но увидел пустующее Лялькино место…
Сложил ноги вчетверо, умостился. В позе богомола.

Через пятнадцать минут – скрип и скрежет – мама полезла на Машкин второй ярус. Спасаться. Сказала, что это не наши дети, а гиппопотамовы.

Лялька погрязла в сомнениях – за кем гнаться. Увидела кота на подоконнике, - с ним и улеглась, за занавесочкой...