Моя жена – ангел сизокрылый. Смахнула ввечеру с нимба пыль, рассупонила махалки, детей под мышки и – с тяжёлым бомбардировочным рёвом оторвалась от земли. Сделала над крышей круг, курлыкнула чёт-там про посуду в раковине (не расслышал... даже представить не могу, что сказать хотела...) и потянулась на запад. Сама себе журавлиный клин. Там, у подруги, в Юрмале хватера нарисовалась. Море, закат, самбука и недомытые скелеты одноклассниц.

Я же всё пытаюсь вспомнить порядок действий – как этого щастя добился!?
Чтоб сам. Один. В тишине. Финляндия-клюква, дымный стейк дрожит и соком исходит.
А что у перечницы отвалилась крышка именно когда я перчил макароны – лишь придаёт вечеру остроты. Во всех смыслах.

В колонках меж тем – Луферов, «Маленький джаз»! То, чего нет ни-где! А у меня - даже с подписью!

Празднично ходили в песочницу.
Сначала рыли ход из нас в Америку, но решили, что ну его. Во-первых жарко, а то вдруг ещё негры приползут.

Со скамейки щурились на солнце, болтали об экзистенциальном.
Например:

- Пап, а что б ты выбрал, лежать в больнице, богатство и длинный нос, или просто красоту, чтоб не быть как уродкой?

(Пап выгнул брови и чуть не вскипель, так погряз в выборе).

- Ну хорошо, тогда попроще, чтоб ты выбрал: лежишь в тени богатый и отдыхаешь или работа тяжёлая? Ну, богатый красивый, как царь, или работаешь и тебе тяжело?

Тут папа достаёт трамвайный билет и всё-привсё протоколирует. Пока негры не приползли.

.

Мой прежний кот был прекрасен. Огромный, рыжий, ясноноглазый. Себя он полагал царём всея фауны и отцом японских самураев. В бою не знал равных, умел бить задними ногами в прыжке.

Однажды оттдубасил дядю участкового. Тот зашёл с миром, спросить про соседа. Но не знал болезный, что с гуталином к нам нельзя!
Мы дали ему пластырей-тампонов и наврали, что не кормим кота приблудными ментами.

Кот не любил гуталин - ужас! Хвост клубил, усы топорщил.
- Свои так не воняют – думал кот. Блестящий обув был признаком врага. Враг подлежал избиению тут же.
Знакомый маклер, хитрован, бегал прятать зеркальные свои штиблеты в шкаф. От греха.

Однажды котейко отметелил сразу троих: меня, жену и соседского Бультерьера-задохлика.
Жене пришла фантазия устроить коту променад. Пусть-де мир посмотрит. А в миру соседи бульку к водостоку привязали. Пёс прыгнул, порвал поводок и дальше – вопли, рыжие смерчи, кровища хлещет. Кот по кирпичной стене взбежал на второй этаж и воет на нас оттуда голосом Брюса Ли. Единственный не раненый.
А мы, разодранные в лоскуты, втроём, восторженно ему внимаем.

Благородства был – необычайного. Он умер бы со стыда, если б вдруг нагадил мимо горшка.
И никогда не брал чужой еды. И прежде чем напасть, предупредительно смотрел в глаза.

Похоронили его под сиреневым кустом. Гавриловна посадила кустик валерианы на могилке. Пострадальцы-ветераны вереницей ходили свидетельствовать почтение сатрапу. Стояли, вздыхали. Приносили полевые цветочки и зёрнышки CatCafe.
А он смотрел на это с облака и жмурился: то-то же!

Приходит сердитая Машка из ванной:
- Помогите ребёнку достать зубную пасту!
Прибегаю.
- Которую?
Показывает щёткой.
- Эту!
- На! Давай быстро!
Через три минуты вылетает разъярённая:
- Чтобы вечером купили мне нормальную детскую пасту! Эта ваша – НЕВЫНОСИМО горькая!
И швыряет в меня мой крем для бритья.

И снова Лора Белоиван

Две цитаты из свежего рассказа:

....И было мне откровение. Ангел Небесный сошёл на кухню и, помешивая чай хирургическим пинцетом, рёк голосом тихим: "где мозг твой, Лора?".....

..... И когда я отчиталась Ангелу ..., он засветился весь с ног до головы, как спецэффект....

Жара. Ни денег ни документов...

А знаете, почему Иваныч?

Ездил в детстве на охоту, на уток. С мужиками. Мужики матёрые, вкусно вонючие водкой, портупеей и носками. Настоящие охотники. Матюки такие, что чуть громче – утки бы падали без выстрелов. От шока.

В будке, на спине плачущего в гору газона жарили яиШницу. Куриные яйцы жарили, собственными рисковали в сантиметре от раскалённой сковороды, прикрученной (казалось) прямо к газовому баллону. На полном скаку. Весело и страшно!
День ехали. Байки и гогот.

Исаак родил Иакова
и сказал, надевая штаны:
дулю вам с маком,
а не второго ребёночка.

Я ж не знал, что это такое - рожать. Нам повитуха сказала: 1-го декабря. На календарь смотрим – две недели ещё. Успеем в Питер съездить на weekend, а то потом не выберемся.
Справили визы, покатили. В пять утра приехали, разбудили кого могли, стали весело общаться. Хозяева вежливые. Сидя спят и улыбаются.
Тут Ленка говорит - Щщас!
И ушла. Возвращается, бровки домиком, в глазах Питерское небо.
- Странно. – говорит. Я ей: чего-чего-чего там?
- Не знаю. Странно.
- Поехали рожать?
– Вроде нет ещё.
- Ну, если чего, ори.

дальше

Все в баню ходют в шароварах, а женьчина моряка Семёнова всё одно в джинсах. Потому что отрада взору.
Я её понимаю. Будь у меня такие ноги, я б ваще голый бегал. Дескать любуйтесь мной.

На втором плане три гюрзы, их имена и зубья стёрты.


В комментсах эротика... Настоящая жесть!

Светлой памяти строгой Юркиной тёщи

Иванов, н-цать лет назад мы на чёрной четвёрке картошку возили . Помнишь?

У Иванова тёща. Огородница. По воскресеньям в городском автобусе она колет грабельками влажные попы. Пассажиры подпрыгивают, но молчат. Голов не поворачивают. Красивые и мудрые, как свинксы. Колют попу граблями – значит надо так. Поделом, значит. Прибалтийский менталитет.

Семь-я тёщу не поддерживает. Метастазы эндогенного крестьянства купируют огнём, мечом и оралом. Особенно - оралом.
Сам Иванов на призыв к сохе отвечает тонким свистом из ушей. В переводе с Фортрана значит «Какова чорта?!?!»
дальше

Шляпа, если ты сидишь, то лучше ляг. Верь мне, ложись и дрожи!
У меня знаешь что есть? Оторвыш из романа Николь_Ли, который ещё никто ...
Шляпа, слушай это с закрытыми глазами:

.....Ты украл мой сон.
Не то чтоб украл даже, но подменил крепкий
разбавленным. У меня вчера вечером болел живот, поэтому я прошла комнату по диагонали до компьютера и почти сразу
по другой, но тоже прямой линии - на диван, так и спала всю ночь в гостиной,
замерзла и ещё живот, мне от него помогает только какао, не было.
Всю ночь я хлебала холодный чаек некрепкого сна, все собиралась то ли встать, почистить зубы и лечь, то ли сесть и в
paint"е нарисовать тебе эту схему, где
на вершине угла - этот пост в компьютере, а стороны - прямые линии моих шагов.
Мне казалось, что тогда ты точно смог бы понять степень моего потрясения!!!!!!!!
Все так, все точно так!!
Вернее, все совсем не так, но я подумала, что тебе видней...

Шляпа, я завтра обернусь на стук и впущу янычар с ятаганами, они порежут меня на новогодний серпантин. Но какая разница, если не я адресат...

Сестрица моя меньшая всё детство мечтала о собаке. О настоящм лохматом друге. Поэтому с первой стипендии завела ротвейлера. А со второй - мужа. И съехала. Троглодит остался скрашивать одиночество маман, которая всю сознательную жизнь ненавидела квартирное собаководство.

Совесть сестры чиста, как слёзы М.Магдалины. Она говорит, что вот, теперь матушке не скучно, не страшно и к тому же не малоподвижно, это-де для лектора в возрасте дорогого стоит..

Однажды пёс пробрался на балкон и съел полмешка сухого корма. Девять кило. Воды ему пить нельзя было, он бы от воды раздулся и лопнул.. А расстаться с избытком сожранного на сухую тоже непросто. Маман с двух ночи до пяти утра носилась с этим мешком какашек по стадиону, спасала глупую четвероногую жизнь.

В три года у крокодайла обнаружилась эксплозивная психопатия. Он совершенно не умеет ходить пешком - только вскачь и только в режиме максимальной тяги. При том хрипит и пенится. Маман, чтобы сохранить равновесие, сильно откланяется назад и бежит в полуприседе. Когда они мчатся вдоль кустов, собаки не видно – похоже, женщина насётся на водных лыжах по асфальту. Лицо у ней при том сердитое. И речи.

У матушки всякие учёные степени, на работе она вся важная, в контексте использует слова аккомодация, конвергенция и апперцепция... К ней раз студенты напросились в гости, дипломов умных хотели. Подошли чуть раньше. А на них из-за угла высреливает доцент С. в косынке набок и в бигуди. Кренится в повороте, как глиссер. Летит, влекомая чудовищем с раскрытой пастью. И в хриплом дисканте её различимы слова на Х, на П, на Б, и на З....
Потому что аффект.

Надежда Гавриловна, какие вы слова знаете! – сказала Таня Приходько, очень симпатичная девушка, кстати...

Единственный, где у меня нет красных глаз. Я - слева. Справа - моряк Семёнов. Обнимает меня нежно. Сейчас будем песниорать про суровую мужскую дружбу и про утонуть.


И, когда вода раздавит
В трюме крепкие бочонки,
Он увидит, погружаясь
В атлантическую мглу -
Тонколицая колдунья,
Болшеглазая девчонка
С фотографии грошовой
Улыбается ему...

Машка прыгает по дивану. В руках кружка, йогурта в ней болше половины. Спать в луже йогурта - не моё.
- Маша, не скачи.
Продолжает с радостным гиканьем.
- Маша, зальёшь йогуртом диван – выпорю.
- А я тогда тебя выпорю!
- Как ты меня выпорешь, я ж сильней?
- А я схвачу ремень и так быстро-быстро-быстро...

Имя няни – Инга. Зовём её по-чухонски: Няньга.
Младшая – иного не выговорит, старшая – из вредности, я – за компанию.

Утром туманным Няньга готовит для нас запах (из кофейных зёрен). Для себя ж художничает бутерброды, - чудесней дворцов Гауди - с бужениной, зеленью, перчиком и какой-то пастой, зелёной и розовой.
Все-все млекопитающие эти бутерброды алчут. Даже кот, шудра.
Только я один не алчу. Потому что я - позёр.

В доме четверо часов. Их два дня переводили туда-сюда. На субботу в ночь – туда, днём – назад, в вск. опять – туда. Щляпа знает, как такое бывает.

Часы №3 – в музыкальном центре. Хороший центр, с деревянными колонками. Россыпь кнопок, окиян функций, весь светится в ночи, как Кремль. Бонусом имеет злобный разум, извращённое чувство юмора и волю к победе.
Ну точно - Кремль.
дальше

В её дневнике вот что:

Быстрые слёзы,
Вздрагивание от салютов и хлопушек.
Осторожное заглядывание в дверь – а чего вы тут?
Беготня по дому на цыпочках.
Внезапная храбрость от самого жуткого на свете страха.
Сам себе смех от - вдруг - каламбура.
Тайное, секретное знание кто на свете всех милее.
Дооооолгое сидение в кафе над чашкой и разглядывание, и придумывание - куда они все и о чём...
А когда в бутылке вкусненько – мурчание вокруг неё, верчение хвостом и попытки вылизать изнутри.
В зеркале, в сумерках – глаза боольшие, тёмные.
Море. Много моря с разглядыванием собственных коленок на предмет кто краше, море или они.
Ворожение над кастрюлей... или камлание... С наговорами, предвосхищениями и облизыванием....
Сон в позе «это моё место и это моё место».
Утро, когда не хочется разговаривать – а только смотреть...
В её дневнике нет птиц. Ни одной. Хлопанье крыльев только. Зато нет и белых клякс – ни на тротуарах ни на машинных стёклах.
Насекомых тоже нет, их съели птицы. Съели – и спрятались.
Нет людей, но много прекрасных призраков, оставляющих следы. Следы отчетливей, чем наследивший. Чей-то сон, чей-то смех, чья-то чашка или булка... Даже если взгляд – всё равно взглад важней того, кто смотрит.

Вне её дневника только глаза, глаза, глаза....

И сам знаю, что глупо дважды выкладывать одно и то же.
Но, во-первых, тысяча вторая глупость ничего не добавит к моему образу...
А, во-вторых, я по ней скучаю, а значит не в себе. Могу позволить.

Мне всё время хочется извиниться за свой ник.
Просто в одной интернетовой беседке я был нормальным Иванычем, а здесь мне сказали, что много вас таких, Иванычей.... Буковку-то я убрал, думал привыкну потом. Хрена! Чем дальше, тем больше бесит. Не знаю даже.....

- Пап, а где та дорога, по которой в замуж выходят?
(по аналогии с "вышла в магазин")