Ходит пятилетка по квартире в трусах.

- Кирилл, где был?
- С пацанами на стройку лазили
- Ну?
- Купались там, в Гудзоне...

Мама притихла, заулыбалась... Вот оно, думает, чудо детского воображения – за кучей песка уже Атлантика...

А всё проще оказалось.
Кирюша слово «гудрон» не точно воспроизвёл.

Вечером открыли научно-географическое: залив Гудзон со штанов не отстирывается. И не отдирается отвёрткой.
Омытые Гудзоном кроссовки, ясен пень, превратились в калоши. Из интререса пробовали разлепить – плюнули. Так и схоронили, завернув в газету.

Беда с этой Америкой. Надо было в сапоги – и к Индийскому океану.

Не сойти со стула, если вру.
Вечор в телеке дяди в белых трусах, других, рыжетрусых, в футбол обижали.
Коментатор нахваливает одного обезьяна:
- Вы видите, какие у него прекрасные волосы. Кажется, он двужильный, все девяносто минут бегает и бегает по своему левому краю. Будто у него моторчик. /пауза/ В одном месте. /пауза/ Или даже пропеллер....

Представляете, пропеллер в одном месте?... Эт’ посильнее Фауста Гёте вещица.
Чего только в это место фольклор не вставлял. И веник, и штопор, и... разное.

А если, по-вашему, первая рифма к «Европа», это «Пенелопа», вы – неискренний человек.

UPD: Комментарии очень мужские. Сухарь жжот..

Сыыршенно сказочный пейзаж. Никогда бы не подумал, что такое бывает.


Бавария, однако.

Путин и КоэльЁ.
Их роднит целевая аудитория: люмпен-пролетариат.
И ещё что-то.

Minako_A рассказывает, как в детстве, гуляя в развалинах Помпеи, наступила на хвост Яшперице и та хвост откинула. Причём хвост не обвис варёной сосиськой, а бился-метался, всё искал взглядом родную костлявую задницу, к которой сильно привык и которую любил.

А потом пришёл юзер=Шляпа и ну стращать, дескать Яшперица отбежала за угол и там убилась апстолп. Или апкамень. То ли от тоски по хвосту, то ли со стыда, то ли на скорости не смогла вырулить без хвостового оперения.

На самом деле я всё разузнал.
Яшперица прожила долгую, осмысленную жизнь. У неё было три мужа и по 40 деток в сезон. Все - необычайно прыткие.

Вечерами Яшперица рассказывает внукам про молодость. Как однажды ей на хвост наступил человеческий детёныш и она жутко испугалась. Да так, что хвост отвалился.

В этом месте все смеюцца - аж валяюцца, и старуха-Яшперица тоже.
Тогда развалины Помпеи сотрясаются от ящеричного хохота.
И думают развалины Помпеи – "Опять Везувий шалит!"

Зима.    Лето.

Июнь: пора великого ничего-не-хотенья.

Мои все уехали миелин вырабатывать. На пляж.  Слушать волн шушуканье и коричневеть. Вчера ещё.

Один сижу. Есть хочется давно, но готовить лень. Из готовых к кусанию продуктов только вафельный торт. Спец.выпуск для нищих духом. Прегадкий. Отъел от него половину, дальше – тошнит. После многих литров чаю думаю - не запустить ли внутрь себя аквариумных рыб, пусть бы порезвились. 

Или сесть, роман написать...

 

Маша хочет мужчинку.Чтоб был в кукольном коллективе хорёк.
Ну, пошёл я в лабаз, стоит он там на полке, лыбится. Над головой плакат – Kevin.
Пластмассовый, голый. Втрое дороже куклы-тёти, которая в колье, в комплекте с двумя сетками, расчёской, запасными чоботами и радужными тряпочками.
Несправедливо.
Всё-таки Кевин – имя прилагательное.
Отвечает на вопрос «какой?» – женский. Должен быть дешевле.
Кевин женский, утешительный. Одна штука.

Одолжили Лялю деду. Переночевать. Он хорошо себя вёл, поэтому решили – пусть потешится. Утром спрашиваем – как спалось?
Он говорит:
- Все спали, только я один не спал.
- А чего? Ляля мешала?
- Нет, Ляля спала. Просто я проснулся в три ночи и сидел, смотрел до утра на Лялю. Думал какой же я счастливый!

Вот такой у нас дед. Сентиментальный. Ляле там можно всё-привсё. Даже кота за хвост. Или сервиз об пол....

Потому что няньга-Инга на биржу пошла. За пособие бьётся.

А мы с Лялькой Шпаликова читаем.


Я шагаю по Москве,
Как шагают по доске.
Что такое - сквер направо
И налево тоже сквер.

Здесь когда-то Пушкин жил,
Пушкин с Вяземским дружил,
Горевал, лежал в постели,
Говорил, что он простыл.

Кто он, я не знаю - кто,
А скорей всего никто,
У подъезда, на скамейке
Человек сидит в пальто.

Человек он пожилой,
На Арбате дом жилой,-

В доме летняя еда,
А на улице - среда
Переходит в понедельник
Безо всякого труда .

Голова моя пуста,
Как пустынные места,
Я куда-то улетаю
Словно дерево с листа




А Лялька слушает с подоконника.
Она про понедельники ещё - ни сном, ни духом.

А то как-то пустенько.

Зачем кропать шестьсот страниц, когда всех дрязг в сюжете на дюжину строк?

Вот, например, роман Дюм(ы):

...Один провинциал по уши втрескался в столичную штучку. Она работала в государственном унитарном предприятии «Лувр» и чихать хотела на лимиту с юга. Тогда пылкий юноша зарезал тридцать пять человек и загнал целую конюшню лошадей. Во имя Любви, естессно.
Когда число подвигов достигло...
В общем, он рванул к ней, а её раз – и отравили во благо Франции.
Провинциал перестал улыбаться и через полвека дослужился до маршала. Убили его из пушки.



Теперь мемуар про любовь:

Прихожу однажды в гости к Ш. Тут из комнаты на цыпах выплывает царевна-лебить в мужской рубашке и трусах на босу ногу. Смотрит синим – кто пришёл.
Ш. мне шепчет в ухо:
- Чемпионка СССР-а по батуту, между прочим. Зовут Леной.

Ну я не будь дурак, взял, да и женился.


Об этом даже стих могу писать:

Её я встретил по одёжке
За неимением ума... поскольку разум потерял

Я, конечно, имею ввиду собственное любовное без-умие, а не то, что некоторые сейчас мне станут шить.

Наша мама  улизнула рано-рано. На работу. Слышал подлое хи-хи с лестницы.

А девки проснулись - и уже голодные. Челюсти клацают, глаза горят. Отбивался, чем мог. Бросал в разинутые пасти клювики сырки и пирожки со Шреком.

С трусами у меня не складывается. Лялька выбежала утром в майке и голоногая. Я её на горшок – она упирается. Я ей – писай давай, не то по заду... применил авторитет. Оказалось, она зачем-то в панталонах спала. Сразу – минус трусы. А как она упиралась! Снять хотела покрова!

Нашёл в шкафу боезапас, выдал. Одевай, говорю,  я пойду кашу мешать. Прихожу – попа опять голая, трусов нет. Куда дела – не понятно. Будто съела. Вечером приходит опытная скво, сразу обнаруживает пропащую деталь. Лялька обе ноги в одну штанину просунула, натянула до груди. Весь день ходила в трусах на пузе. Под майкой не видно же...

Позавтракали, стали жить-поживать. Каждый час в «ровно» из радио маман комаднирским голосом разъясняет про положение дел в Гондурасе. И ещё про температуру воздуха в столице страны. А температура такая, что за снедью лучше самому ходить. Чтоб не впадать в истерику от испарившихся штанишек-шапочек. Включил мультики, выдал горшок, бумагу для соплей и по-страусиному понёсся в лабаз. Оставляя брешь в дожде. Обед же скоро.

В лавке вспомнил Экслера: Хочется уже, чтоб в магазинах продавалась в пакетах «Еда мужская  детская. 10 кг.».

Пока бегал, Маша на Ляле цветы рисовала. На ногах красные, на щеках – зелёные. Боди–арт, едрёнбатон. Замочил обеих в ванной, пошёл еду готовить. Формально варево называлось «тушёные овощи с тунцом и чёрным рисом». Внешне так живенько, но амбре - сильно на любителя. Спорный аромат сложился.

 Маше на всякий случай сказал, что это африканская еда с ананасами. На африканскую - согласилась. Стала ананасы выискивать... Пришлось изворачиваться, мол ананасы – да, но для тех, кто всё съест. По предъявлению сверкающей посуды...

...Ничего выдающегося за день не сделал, но кажется, - приезд Киркорова в Мухосранск садминистрировал. Сейчас уложу свадких бувочек, бульдозером соберу игрушки, выпью воттки и стану Джонни Деппа смотреть. И будет мне щасте.

Машка рисовала жилище прыцессы. В помещении, где плита и кастрюли, сверху сделана надпись: «Накухня». Так обнаружилось, что «Кухня» без «на» в нашем быту не фигурирует.

Ночью хорошо налить чаю и сесть «накухне» смотреть в окно. Тогда слышно, как шумит водяная мельница. Вдалеке. С таким ритмом и запахом: «Мы в Грузии, как в чёрной вазе». (с)

А это у меня Часы. В тон обоев. Настенные. Выменял их в овощной лавке на анекдот и лист подорожника. Здоровенные, размером со Тарэльку. Стоили изуверски дёшево. Батарейка вдвое дороже.
Батарейку вставил жестом Гудвина, дарующего льву сердце. Часы не просто пошли - покатили с тележным грохотом. Со щелчками, шкворчаньем шестерён и жестяным кашлем.

Теперь я - гном–наблюдатель-слушатель Хода. Мои Часы перегоняют батарейки не в изображение времени, а напрямую – в его толкание. Заряда хватает всего на месяц. Время нынче тяжёлое и несмазанное.

И конечно, я их никому не отдам.

Во-первых, почётно хранить-наблюдать и слушать.
Во-вторых, с Часами такая получается «накухня», что если закрыть глаза, сразу – Грузия и водяная мельница.

А из вашего окошка - только улица.
Немножко.

Верте, люди. Я не добавил ни слова к правде.

Утро: прибегаем с Машкой в сад, богемно опоздав на полчаса. Дети лопают кашу. После каши будет автобус, наши оглоеды поедут состязаться с ненашими. Все-детсадовская олимпиада в Риге. Наша команда в жёлтом, мы - цыплята.

Тут вбегает согруппник Данила, за руку тянет папеньку. Родитель – консультант по маркетингу, всегда в тройке и с галстуком. Наглый и красивый.
Его Данила почему-то в зелёном. А все в жёлтом. Все одуванчики, один Данила – кустик.

Дальше - диалог воспиталки с маркетологом:

- Так! Кондратьевы, почему в зелёном?
- Так вы сказали в зелёном – вот мы и в зелёном!

Нелепо сгорбившись,
С лицом измученным,
Овчарка какает....

upd.
Озёрной воде - по гроб жизни...
вот оригинальный текст:


Нелепо сгорбившись, застыв с лицом печальным,
овчарка какает. А лес как бы хрустальным
сияньем напоен. И даже песнь ворон
в смарагдной глубине омытых ливнем крон
отнюдь не кажется пророческой. Лесной
дорогой утренней за влагой ключевой
иду я с ведрами. Июль уж наступил.
Дней знойных череда катится в даль, и пыль,
прибитая дождем, ступню ласкает. Томик,
Руслана верного бессмысленный потомок,
мчит, черной молнии подобный, за котом
ополоумевшим. Навстречу нам с мешком
полителеновым, где две рыбешки вяло
хвостами шевелят, бредет рыбарь бывалый
Трофим Егорович: «Здорово, молодежь!
Ну, у тебя кобель! Я, чай, не напасешь
харчей для этакой орясины!» Докучных
комаров кружится рой над струйкой сладкозвучною
источника. Вода в пластмассовом ведре
прохладна и чиста. И Ленка во дворе
пеленки Сашкины полощет, напевая
мелодью Френкеля покойного. Цветна
капуста так и прет, свекольная ботва
пышна... Любезный друг, картина не нова:
дубравы мирной сень, дубровы шум широкий,
сребристых ив гряда, колодезь кривобокий
и, словно фронтиспис из деревенских проз,
в окне рябины гроздь и несколько берез.
И странный взгляд козы, и шип гусей змеиный,
златых шаров краса, незлобный и невинный
мат шильковских старух, и жгучий самогон,
и колорадский жук, и первый патиссон...

.

Моя любимая Ленкина подруга рассказывала свой ночной кошмар:
- Представляешь, становлюсь на весы, а те показывают 55! Я поснулась в холодном поту! Я же 52!
... Непонятна мне такая экзальтация. Из-за чахлых трёх кило вскакивать в ночи, тараканов пугать....

Мысленным взором раскидал по подруге жалких эти три килошки... Не без удовольствия раскидал... Ёщё граммов триста втёр в филей - очень неплохо вышло.

Сама подруга всегда в цветочках, рюшечках. Лямпупушечка. И линзы зелёные. А ей мама говорит:
- Удивительно! Вика, что на других смотрелось бы пошло, тебе как-то идёт!...

Это я вот к чему: в мире есть настолько приятные тёщи-умницы, что неважно даже, какие у них дочки.

Девять коек в два этажа. Бойцы в таких спят, если в поле ночуют...


Со слов Манюки:
Дембельские байки девушкам ещё скушнее, чем дембелям женские рассказы про колготки.
Колготки, вообще-то, плохой образчик занудства. Они, бывет, задевают самцов за живое. Сержант Петя Кучеренко, например, держал в тумбочке коллекцию колготочных упаковок. Фантазию стимулировал долгими караульными вечерами...

Пусть апофеозом мужской скуки будут цветы. Ибо нет в мире меньшего повода к разговору, чем декоративная ботаника.

У меня алаверды для Сухаря. Преданье старины глубокой. Посему объявляю мальчишник.

Стояла в монгольской степи станция Р-410. Страшно секретная. Мобильная станция правительственной связи.
Когда враги посбивают все наши спутники, много-много таких станций расползутся по всей Руси и дадут связь. Генерал Белозадов сможет до обеда стрелять из РПГ по тарбаганам (толстые суслики), а после – звонить жене Зинке в Барвиху. Спрашивать, как там гаврики, Семён и Поликарп Белозадовы

Холодильник мой служил, служил, да и сбрендил. Решил, что он теперь катаклизьм. Наводнение. Например, в Силезии. На первом его этаже собралась лужица, потом – озерцо. Вода прибывала, прибывала...

Когда одинокая слеза протекла из-под холодильниковой двери, я схватил детский совочек и быстро-быстро-быстро собрал наводнение в ведро, потом тряпкой насухо – всё. Порядок. Через месяц – опять слеза, совочек, тряпка.
Какой-то дренажный факинг клапан засорился.

А тут к Ленке приезжала подруга со своим хахалем. Хахаль, весь блестя остроумием, сложил бумажный корабль и отправил по холодильнику плавать.

Каждый раз, за сыыыыром или маслом лезу – злюсь: Вот, - думаю, - дурак какой. Всё равно она его бросит! Зачем было корабль городить, да ещё в моём холодильнике! Мне ж, как хозяину, неловко за лужу. Надо будет потопить фрегад и продуть этот дренажный факинг клапан.