Лягушку отставим. Возьмём лучше жабу.
У жабы харизма и разум в очах.
И - в банку. И чтоб червяков - по колено.
У жаб, говорят, неплохой аппетит.

Но что это?! Чудо! Не ест жабо мяса.
Грустит и худеет, прям на глазах
Хоть мясо червячное скачет по банке
И в доброе жабье смеёца литсо

Чтоб жабо не прыгнуло с голода в ящик
Не дало бы дуба, не сдохло к утру,
Мы жабе подсадим подруг помордастей,
Дадим имена им – Иветта и Поль.

И вот – всё меняется. В ужасе черви
Спасаются бЕгом и прячутся за
А жабы довольны, и жрут кто быстрее
И даже подрались к обеда концу

Всё это прелюдья. Затравка к сюжету.
В сюжете ж зарыта несчастна любоффь
Знакомая дева жила себе тихо,
Имела подругу во смыслах во всех

Янь-я
Вычитала где-то, что чернкожие спят меньше белых, бедные меньше богатых, и мужчины меньше женщин.
Вот самое бессонное в свете создание: бедный (по глазам определяю), чёрный трансвестит.





.

Мамочка–то наша, вечор от широты душевной пол-арбуза умяла.
Поэтому ночью крутили мне один и тот же сон: конница Будённого идёт на приступ Измаила. Мимо меня. С топотом и руганью.
Утром пошёл, посмотрел – ничего, устоял Измаил.
Бачок только покосился.

( Измаил, - он же Боливар, если чо)

(из литературного цикла "гримасы пунктуации").

Манька с дачи приехала на пересменку. Довольная такая. Она давно в Африку просилась. А тут Зимбабва к нам сама пришла. Калахари и Сарари.

Чулки из маминых гольфов. Тапки Машины. Прет-а-порте.


"Исчо"

По делам службы посетил солярий. У девок, оказывается, вполне параллельный мир.
Оченно приятно там. Тут полотенчики, там полотенчики, музыка, ароматы, всё сиреневое... Притирочки, замазочки, зеркала повсюду. Тонкие пальцы и толстые сиси.
Багамы за двадцать баксов.

Наша, мужики, баня с веником и пивом отстаёт. Таких ног мы там не там надербаним...




Я возил своих на озеро, покрываться бронзой.
Теперь сижу малиновый. Поливаюсь из банки развесной сметаной – она дешевле и жидкая, затекает равномерно.
Лето.

"На верхней Масловке", Дины Рубиной, не повесть - сплошной пиар Ваныча.
Там у неё чайник вскипает пятнадцать раз, на каждой пятой странице.

... - Чайник вскипель - сказал Пётр...

Ходил на Винсента Амиго.
Не вставило.

Как и бардовский, концерт музыки фламенко станет успешен, если зал набить фанатами жанра. Мы все немножечко бренчим Окуджаву, поэтому какой-нибудь Вахнюк всегда аплодисментов обрящет.

Но фламенко...
Не знаю, сколько дивизий в Испании владеют техникой внятного звукоизвлечения 64-х долей, в Риге едва ли пять человек сыщешь. Соответственно в зале – десяток бардов с блокнотами – ходы записывать, да эскадрон красных девок, охочих до пиренейских красавцев.

Барды воздержались от выкриков «нельзя ли помедленней...» - зато им и спасибо.

Красны девки без навару остались. Испанцы оказались невзрачными. Сам маэстро - ногу на ногу - просидел полтора часа, будто в студии. В начале сказал, что все мы амиго, в конце – мучас грасьос. Ни тебе горящих взглядов, ни развевающегося хайра.

На солирующего гитариста пришлось четыре перкуссиониста, что хорошо. От души. Он в чёрном, остальные – в белом. Ещё басист и клавишник. Все расселись полукругом, как на клубном джеме, и сами с собой чего-то там возятся. Ссутулились, коленки подтянули.

Но – музыка. Определённо.

Испания слишком долго была под маврами. Оттого, наверное, европейская мелодистика вытерта и забыта. Нет мелодий.
Интонационно тоже ничего не происходит. Ни гармоний, ни сюжетов. Чтобы не заскучать, нужно быть повёрнутым на пулёмётных пассажах.

Помните, у Бабетты:
- Я послана на Землю с тайной миссией: рвать и уничтожать, уничтожать колготки...
По аналогии: смысл жизни гитариста фламенко – ломать, рвать и уничтожать ритм. Спотыкания, щелчки и опять спотыкания. Синкопы.
За минуту до коды музон разгоняется в сплошной тррррах-ти-би-ди-дум, будто катишься с горы в бочке.
И, под всем этим рокотом - чёрно-красный Ми-мажор, основа мироздания. Как черепаха, на которой плоская Земля плывёт.
(Да простят меня матросы за «плывёт»)


В середине концерта один из перкуссионистов заплакал песню. Спектр вокальных тембров - от раненного верблюда до безбожно курящего младенца. Очень хрипло и пронзительно.
Что-то в них, там, внутри, клокочет. Всё-таки.
Пел не как Хворостовский, по-моряцки выкатив груди – наоборот, клонясь и горбясь. Не вставая со стула. Лицом в колени. Будто давил из себя воздух, как из клизмы. Казалось, случись крещендо – свернётся ёжиком.

В текстах, кроме а-а-а-а-а-а-а, фигурировали корасон и палёма. То есть про любовь произведение. Но - без изысков, в общих фразах. Мол, сердце бьётся, как голубка.

Мне пенье понравилось. Живенько.

В финале мы хлопали с некоторым даже остервенением. Притворялись, что понимаем, чего нам тут наиграли...

Феномен прибалтийских залов – весь концерт зритель, похоже, спит, а потом начинает молотить в ладоши, будто не концерт это был, а нагорная проповедь от аффтара.

Потому, что вежливость здесь – национальная идея.
Исполнитель же не виноват в том, что нам не покатилло.
А ну, как уйдёт расстроеным – всем будет неудобно. Неловкость на этой территории - синоним землетрясения.

В пятницу всё это случилось. День был жаркий, ещё и рабочий. Вечером дома распечатал чёрно-красного сухого и ступал потом очень осторожно: черепаха плоскую землю покачивала.

УПД:

В комментариях - От такенный стишище!

У меня лицо печальное. Не потому что ноют груди или денег мало, - разрез глаз такой.

А некоторые думают всякое. Еврейски озадаченные товарищи с обеих сторон интересуются про национальность мамы.

Вот дали мне подчинённого. У него лицо весёлое и большое. По площади – как два обычных.

В день первый он рассказал, что у него болел-болел желудок, чуть не умер весь, потом от чтения библии прошло. Теперь подчинённый – свидетель Иеговы. Жену выгнал по религиозным соображениям.

Русский его дед его был вертухаем. Щипал хуторян в составе расстрельной команды. Латышский дед – тоже самое, но со стороны СС. А сам он едет в пятницу на конгресс свидетелей. А если чего, он за меня похлопочет, чтоб приняли в ряды.

На второй день подчинённый кормил поздоровевший свой желудок сплошь луком. Всё вокруг слезилось.
Потом спросил про мою фамилию. Потом увлечённо рассказывал подчерпнутое из Библии: евреи-де Христа предали, а до этого, - папеньку его. Многажды. И ваще.

Сегодня день третий. Набью-ка я ему морды. Обе. За всё. Превентивно, не дожидаясь развития сюжета.
Глаза у меня при этом будут печальные.

(C) glupo

Легко ли влюбиться? Легко ли влюбиться? Легко ли влюбиться в актрису кино?
Легко, если голос, загар, макияж, худые предплечья и тонкие брови,
и тонкие брови, и тонкие брови, и тонкие брови над синью озер,
над зеленью трав, кипарисами век, над снежной вершиной, куда человек
ногой не ступал и рукой не касался ни разу
ведь сразу
такой красотой

душа впечатлится, замрет, встрепенется, и тело душе в тот же миг отзовется
но предугадать нам никак не дано, чем именно - может вспотеет оно
а может, напротив, не станет потеть,
а станет, напротив, совсем не потеть,
а встанет напротив актрисы кино
и скажет: "хочу предложить вам партеечку в карамболь. у вас, по всему видно, должен быть неплохой удар!"

ведь эти предплечья и потусторонние невыразимые невыносимые неуловимые любвеобильные сладкоголосые высокогрудые широкобедрые труднодоступные продолговатые и угловатые шелковистые жестковатые большеротые златокудрые непокорные откровенные подчиненные аккуратные пресловутые недозрелые и дозрелые волнистые упругие желанные примерные усталые умелые красивые гортанные любимые овальные суровые игривые пушистые лежачие раскрытые способные и сонные узкие тонкие синие мягкие нежные скользкие влажные черные острые круглые липкие жаркие бритые и ты и я

в актрису влюбиться легко

а попробуйте влюбиться в инженера с белым плотным волосатым и на ощупь неприятным животом?
он сидит в своей конторе в окруженьи инженеров с желтоватыми зубами, глядя в тусклый монитор
каждый день одно и то же, тот же галстук на соседе, то же бульканье в желудке, тот же менеджер продаж
он приходит на собранья неподвластные сознанью, он смеется над масяней, над медведом и рачком,

и по стеночке, бочком,
так, по стеночке, бочком,

он идет туда, где солнце ждет его в конце тоннеля, где тепло, светло и Нелля улыбается со сна,
и сосна корою пахнет, сладко пахнет, жарко пахнет, нестерпимо ароматно пахнет в жаркиий день сосна
кипарисы дарят негу, синь озер дарует влагу, снег вершин блестит и манит наступить на край земли
посмотреть - что там, вдали?
что такое там вдали?

репродукция Дали.

Пока перекрашивал дневник в цвета отпуска, Ляля загрызла невесту с кассетной коробки.
Щас невесту подметём, станем обедать.

Я умею варитиь полезную овсянку. Но овсянкой мы уже швырялись, утром. Поэтому на обед вредные пельмени.
Вам никогда не рисовали на спине помадой ёлочку? Оч. приятно.



А это – картинка про невозможный никогда отпуск.

В меню рисуют перцы. Съешь огненную утку, значит трижды перец.

Стрючки наглядны, но сути не отражают. Правильней рисовать глотальные шпаги. Или сифоны с содовой. (Скока нужно, чтоб потом вернуться в сознание). Ещё можно - огнетушители. Свинина по-манчжурски – стописят огнетушителей...

Вечор мы от этой свинины смотрели друг на друга, как родственники из передачи «жди меня». Плакали. Тёрли сопли и поднимали лица к небу. Очень трогательно было, со стороны. Будто мы любим, но ей нужно возвращаться в Гонг-Конг, к своему Капулетти.

В европейских ресторанах она любит поболтать о Кустурице и Бертолуччи. Или про Переса своего Реверте заводит. А тут – только анекдот выдавила:
Возвращаются родтели с дачи. В квартире дым коромыслом, в горшке с флоксами окурки-косячки, на потолке следы борьбы, на люстре лифчик. И рояля нет. Спрашивают у дочери:
- Рояль-то где?
- А, это... Дала подруге. Послушать...

А я рассказал, как один клиент обматывал своё Угу полотенцем и бил по нему кухонной дверью. Иные способы мастурбации его не пронимали.
Вот.

Хорошо посидели. В целом. Без лишнего снобизма.

А жена моя вычитала про пользу клубничных масок. Теперь лежит в ванной, пытает зеркало, кто на свете всех краснее. Зеркало не врёт. На втором месте у них тёща Чунгачгука, а на первом – вот это, литсо-варенье.

А мне не жалко, уже отожрался.

Самые первые этого лета ягоды я всосал прямо в корридоре, где нашёл. Не разувшись и глаз не открыв. Умял немытыми, с хвостами вместе... Тогда чисто рассогласование членов и органов вышло. Жвала захватывали и утягивали продукт, а пальцы не поспевали отодрать попку. Напрасно желудок орал обоим, что он не коровий, что не надо глотать шершавые листья.


Евросоюзная клубника хуже советской. Но в базарных лабиринтах есть такие бабки-призраки...
Больше я вам, проклятые буржуины, ничего не скажу: самому мало.

Там же, на базаре, можно видеть главный признак июня: персиковых девок с пластырями на босу-ножку. Мне этого 11 месяцев в году не хватает.

Пойду, лизну жену в клубничный нос. Пусть глаза закроет и воображает, что это Микки Рурк пришёл, из притчи про девять с половиной.

Всем читать про любовь к ёжикам.

Если бы ДПС обладало креатиффным мышлением, в протоколах писали бы так:

"Наисилил управление".
"Аффтар жог по Ленинскому проспекту ".
"Тема ТехОсмотра нираскрыта".
"Жывотное в состоянии алкогольного апьяненийа ехало в Бабруйск, жгло 130, ниасилило управление, и убилось апстену. Слив защитан."
"Байкер аццкей сотона"
"Насилил патаму чта КПП механика"
" КГ/АМ - Кузов Гнилой, Автомобиль Москвич".

Подпись на протоколе:

"Прачетал. Жызненна! Пеши исчо!"
"Эта ПЯТЬ! Аффтар жжот!"
"Прекольна, но мала! Аффтару зачот!"
"Ржунимагу"
"Please, speak Оlbanian"

В ризультати сталкнавенийа Мерседеса и Камаза Мерседес убран под
кат. "Фотки тут".
Вадила Камаза от газенвагена атказался.

Пратакол саставил аццкей сотона сиржанд Сименафф.
Подписи свидетелей:
«+1»
«Сименафф жжот! Саставляй исчо!»

В графе объяснения нарушителя:
"ниасилил, патамушта стихи".

...выпишу вам штраф...
- дайте два.

Шпилька СССР-овых фоток накидала... Из детства.

Стоял во дворе ЗиЛ. В кузове – ящики. На этикетках надписи – как накладная из Сим-Симного Сезама:
Ирис «Золотой ключик»
Леденцы «Монпасье»
Батончики «Буратино»
Карамель «Раковая шейка»
...

Кто-то из пацанов высмотрел, вычитал и началось акулье кружение. Решили брать «барбариски». Лезть поручили Ромке Паталую. Не поручили, просто забросили в кузов брыкающееся тело. Он длинный, но лёгкий. Кричим:
- Сбрасывай ящик!
Рома лазил, лазил... Сбросил. Спрыгнул сам. Ящик взвалили опять же на Рому.
- Теперь Беги!
Рома побежал. Все орали куда надо сворачивать, но Рома бежал только прямо, как паровоз. Он худющий такой, дохлый, галопирует неэстеитично и неэффективно. Все носятся вокруг, советы дают, как дышать, как носком толкаться и шаг делать шире, и что «Рома-сука-куда-прёшь-давай-на-стадион»... А он только сипит, синеет и сгибается в вопросительный знак.

Забежали за железную дорогу. Тут у Паталуя крен случился, вправо. По большой дуге обогнули одинокий гараж и побежали назад. Опять через железку, потом влево на мост, потом назад, под мост...

Цель наша не имела топографического выражения. Мы бежали, пока Рома не упадёт. И он рухнул. Пал, как город Измаил от обаяния Кутузова. И сказал Рома односложно, что очень устал и пререживает полное крушение надежд из пяти шести букв, вторая «И», причём это не «фиаско».

В результате петляний от ЗиЛа мы отбежали шагов нА сто, не больше. Но уходить от погони надоело, хотелось уже делить. Осмотрели. На этикетке значился «золотой ключик» - не барбариски. Роме, теряющему под кустом интерес к жизни, попеняли на невнимательность, но простили, обошлись пендалем. Стали дербанить фанеру. Потом упаковочную бумагу.

Конечно, никакие это не конфеты были. Это были резинки под консервные крышки, огурцы дома закатывать. Целый ящик. Советская промышленность тару экономила.
- Так вам и надо, сволочи! – пошутил Рома из-под куста зелёным голосом.
Мы в гневе все местные берёзы резинками увешали. Швырялись. Хотели ещё шины ЗиЛу проколоть, из мести, но запалу не хватило.

А что Измаил Своров брал – сам знаю. Просто Кутузов толще.

.

Эпиграф:

По пути в туалет:
- У вас газетка есть?
- Да ну! У нас прекрасная туалетная бумага!
- Ну, не страшно. Я шампунь почитаю...


Нет шампуней для лысых. А нас, между прочим, тьмы и тьмы.
Нам сулят густые пряди, что торчат от самых от корней, будто током ужаленные. А нужен скромный матовый блеск кожи головы – и никаких наворотов, никакого велюра на плечи. (Дайте блеск дорогой кожи)

Нет же. Нема такого полироля.
Зато есть крапива на берёзе, фольк-бензонат-натрия, обещание, что косы свои я расчешу непринуждённо, даже посли ночи в стогу сена.

Это некий похмельный маркетолог курил-курил-курил и нате – родил этикетку. Пишет, что пофиг ему, какой тип у меня волос – неизбежно будет всё пышно, объёмно и липко как в тазу с сахарной ватой.

Волосы мои давно усвоены балтийским фитопланктоном. Если, магическим образом, они вздыбятся нынче и заобъёмятся, фитопланктон будет недоволен. Амёбы, туфли-инфузории и прочие дафнии станут жаловаться, что животики пучит. А всё сволочь-маркетолог со своими банальностями про торчок вторичных половых признаков. За атрофией первичных.

Сзади я, между прочим, вылитый Игорь Матвиенко и несколько даже Егор Дружинин. А после пива – так и на Брюса нашего Виллиса тяну.
У нас, блестящих мужчин, собственная гордость.
Мне вот странно брать в парфюмерном флакон, сулящий кучевые облака на макухе. Вроде я надеюсь ещё на мытарства с перхотью и стыдную сальную чёлку. Не ловко, ей-бо....

Подайте мне замшу, протирочный спирт и сами себе опустите веки. Щас сияние наступит.