Навеяно кольцом гыука Салем_музыка.


У меня есть приятель, Марк Френкель его зовут. Он рокер, иногда ещё физик. Очень умный.
Как все физики, уверен: есть одна наука, физика. Остальные ненауки придумали тупицы, которые физику не волокут.

Однажды Френкель увлёкся археологией, криптологией и кибернетикой. Походя расшифровал фестский диск. Чего никто не мог, хоть многие старались..



Дохтурскую защитил про диск. Выступал на симпозиумах, и решил однажды братьев-рокеров причастить. По-нашему, по-Прометейски.

Замутил лекцию в рок-клубе. Пришёл обритым под арбуз, чтоб все поняли, какое щас будет нифигасе. Засветил диапроектор, стал гундеть про загугулины и стохастические функции, похожие на облака.

У рокеров два состояния бывает: жидкое и газообразное, они или пьют, или орут некротические песни. Им криптологии не нать, они хайры распушили, танцевать хочут. А не под что, нынче лекция у нас.
Марк пока здоровался - все уже пьяные.
Сидят, ржут, требуют слайдов, чтоб побольше эротики, с голыми археологинями. Просят очередной абзац исполнить на тон выше, в соль-мажоре...

Марк пыхтел-пыхтел, потом сдался.
- Короче, говорит, голодранцы! На фестском диске зашифровано имя бога и в имени этом 34 символа! А теперь подайте мой «Страдакастер», я надаю вам по соплям!

И стал опять нормальным человеком. "Black magic women" спел...

Мы с Незабудкиной жили как в раю, не знали дайвинга. Но Наталья Аркадьевна Люську совратила. Протянула загубник, сказала:
- Закуси, дева. И окунись...

И Незабудкина познала:
Добро – это тыкать пальцем в бОки коралловым рыбам.
Зло – это сидеть на Севере, где на весь окоём ни одной мурены. Кроме Натальи Аркадьевны.

**********

А вчера звонит, Наталья Аспидовна, грит: срочно смотреть кино про дайверов!
А мы ж теперь Red Sea Divers. Включаем.
Там Шарлиз Терон, моя морковь, голая, в постели.
Вся в терзаньях: отдаться соседу по койке или "головаболит".

Ну, думаю, хороший фильм. Наливаю в чай бутербродов, сажусь вечер коротать.
Шарлиз меж тем определилась: сосед не убедителен, пусть спит как есть, нецелованным.
Ага, догадываюсь, значит грядет разгуляй в финале. Эльниньё страсти, цунами поцелуев.

Наутро Шарлиз с соседом едут нырять. То-сё, выныривают – катера нет. Уплыл. Их забыли в море. И весь остаток фильма они плавают-плавают-плавают. Два часа. Ругаются, целуются, машут танкерам и яхтам.
А совсем в конце их, обоих, схрумкали акулы.
Всё. Ужос.
Ни секса, ни пафоса. Ни нравственного перерождения героев.
И очень жалко Шарлиз. Красивых баб в свете не так много, чтоб ими кормить фауну.

Мораль сами выбирайте, из двух варантов:
а) Не ходите дети в Африку нырять
б) Кто откажет соседу по койке, будет съеден не позднее вторника.

******

Я Наталье Подколодной мстю придумал, леденящую. Дождусь по телеку чего-нить заунывного, вроде передачи «сельский час». Позвоню, скажу:
- Смотри обязательно! Там про дайвинг мега-сюжет будет!
Пусть парится весь вечер, изучает технику карусельных надоев.



На фото:
Аркадьевна. Вид сзади.


Приписька:
Незабудкина прислала сцылку и матный комментарий. Комментарий глубоко личный, почти прелюдия. Не покажу. А сцылка вот.
Художественная фильма "Открытое море".


Приписька 2:
Неточный перевод: Не открытое море, а Open Water. Так называется сертификат крутого дайвера, дающий право на самостоятельный заныр, возможность самому выбрать кому себя скормить.
То есть эти, не-Шарлизка и хахаль ейный сами виноваты.

Носимся мы по горам и долам -
кони гнедые, буланые, пегие...
Всадники мчатся по важным делам.
Им, значит, надо, а мы, значит, бегаем!

Мы понимаем, они не со зла,
Ведь не имеют они представления,
Что, может, у лошади тоже дела,
И может, ей нужно в другом направлении?

Только и знают, что нас понукать.
Хотя все могло, все могло быть иначе:
Мы сами могли бы на людях скакать,
Да ведь на них далеко не ускачешь.


(Из одной сказки)
((С) Павел Калмыков)

Машу ело любопытство. У любопытства аппетит, а Маша – сахарная косточка, по фигуре.
Оно, (люб-во) пришло с вопросом «сколько Солнце весит» и стало ужинать ребёнком.

Вариант «миллиард миллиардов тысяч тонн» покоя и воли не сулил, отдавал рогожей и валенками.
Тут я вспомнил как проснулся однажды на астрономии, и речь шла про два квинтиллиона киллограммов. Без какой-то мелочи, попугайского крылышка, которым пренебречь.
А квинтилион - это на полдороги от квадриллиона к секстиллиону.
Вроде отбились.

Но! Понабежало непознанное. Выполз целый макабр абракадабровых чисел, которые больше Солнца в киллограммах. Септиллионы, октиллионы... сидели они, починяли млечный примус и, здрасте - нашлись.

Сейчас нам главное Марусю уесть, подругу лучшую, удобную для издевательств.
У Маруси после числа "стотыщ" глазья в кучу и нервный чох. Секстиллион её убьёт.
Секстиллион для Маруси – как для нашей секретарши перси пятого размера, за гранью осмысления и зависти.

А в четверг ещё прививка, от пяти болезней. Мы помним две: корень и свинья.
Три надо досочинить.

Строим дом.
Дому нужна труба, чтоб дым в морозное небо курился.
Трубу воткнуть некому, всяк норовит убиться со скользкой крыши башкой в розовый куст.
Я тоже не осьминог, липучий к скалам. Единственная моя присоска, она для котлет, не для креплений тушки к вертикалям.
Конечно, можно лизнуть крышу и висеть потом на языке...



- Мы поведём тебя в музей обмотаем тебя верёвкой, - сказал Иванов.
Протянем сквозь дом и окно в крыше. Если чо, полетишь немного вниз, потом в сторону, как на тарзанке.
Земли коснёшься не как бюст Ленина с комода, а как лебедь на пруд, вскользь...

Теория сулила ведро адреналину, не больше. Практика наобещала переломов. Где я, обожжённый атмосферой, должен был коснуться планеты, обнаружился забор. Из твёрдых пород бетона.
Иванов, бодрячок такой, обещал набросать к забору коробок и организовать съёмку подвига.

Попрошу завтра у Иванова ещё парабеллум. Хочу лететь и стрелять по белогвардейцам, как неуловимая мститель.

(Пример изящного слога)

Откуда у кита такая глотка


Это было давно, мой милый мальчик. Жил-был Кит. Он плавал по морю и ел рыбу. Он ел и лещей, и ершей, и белугу, и севрюгу, и селёдку, и селёдкину тётку, и плотвичку, и её сестричку, и шустрого, быстрого вьюна-вертуна угря. Какая рыба попадется, ту и съест. Откроет рот, ам - и готово!

Так что в конце концов во всем море уцелела одна только Рыбка, да и та Малютка-Колюшка. Это была хитрая Рыбка. Она плавала рядом с Китом, у самого его правого уха, чуть-чуть позади, чтобы он не мог её глотнуть. Только тем и спасалась. Но вот он встал на свой хвост и сказал:

- Есть хочу!

Машка с Лялькой бегут и толкаются. Я так не умею. Чтоб ногами по земле, как Сивка-Бурка, ты-гы-дынь, тыгы-дынь, а руками упираешься в сестру, вбок.
Кто поутру первым доскачет до родительской кровати, тот герой до самого обеда.
Надо нырнуть под одеял(ы), надавать коленями–пятками всем кто там спит. Потому что любовь бывает жыстокой.

Потом начитаются Разговоры.
- Пап, зачем людям подмышки?
- Надо. Из них руки растут.
- А лимон, полезный?
- Не пересказать.
- А от Чего он полезный? От ангины полезный?
- Угу. И от цинги.
- А я однажды лимон ела.
- Расскажи.
- Ну, нам в саду дали отрезыш такой. Он в рот не помещался, я его сложила, как одежду, как трусы (складывает ладони, показывает) И так: хоп! Сразу в рот...

Теперь я тоже буду еду складывать, чтоб есть.
Яишницу буду сворачивать, как шинель. Пиццу – вдвое, простынёй. Спагетт(ю), как галстук, смотал, скомкал – и за щеку.
И вам советую.

Где-то в Южной Америке водится один клещ. Его клещихи не жрут ничего, только яйца бедняжки лесного таракана. Или клопа. Не важно.

От тараканьих желтков в животике растут детки.
Но яйца - не секс, только еда. Секс сёстрам организует родной единственный брат ещё в утробе, пока не расползлись. Потому девки родятся уже брюхатыми. А брат вообще не рождается, мрёт от истощения, что правильно. После такой внутриутробной жизни белый свет кажется сплошным разачарованием.

Девочки в животике растут-растут, потом прогрызают маменьке брюшко. Маменька от родов издыхает. Так уж повелось.
Новорожденные расползаются в поисках свежих тараканьих яиц. И всё по кругу.

Мораль к истории писать не буду. Как слова ни складывай - одно богохульство выходит.

Между BMW, Audi и Subaru трогательные отношения.

Любили они друг друга, любили...
И вот:
BMW выпускает поздравительную открытку:

"Поздравляем Audi, лучшую в ЮАР за 2006 год.
От лучшей в мире машины 2006-го года."


Audi ковыряли в носу, ковыряли... И родили такой ответ:

тут

Дверь можно распахнуть, а можно приоткрыть, чтоб ОН видел только глаз и чёлку.
Можно удивиться: – Ты? (Это скажет ему о многом)
А можно не удивляться: – А, это ты.. (Скажет ещё о большем)

Прошлые заслуги входящего, а равно число в букете роз определяют улыбку. Выбирайте:

Лишь глазами,
Углом губ,
Ехидненько, на бочок,
В ползуба,
В тридцать три зуба,
В триста тридцать три зуба, с прятаньем лица в ладони и даже с румянцем, якобы, смущения...

И что? Где вы в феерической пантомиме «встреча гада» умоете самого Марселя Марсо, там девушка в очках лишь поправит очки. И посмотрит – сквозь.
Эффект будет тот же.

Потом....
Потом вы заберётесь на диван с ногами, укроете колени пледом.
Вы будете смотреть в окно, станете накручивать локон (локон рекомендую отрастить заранее), прикинетесь, что не расслышали, переспросите.. (потому что рассеяность – это более, чем Знак)...
В тяжёлых случаях, если ОН туп беспредельно или говорит про футбол, - погладите пальцем шею и даже пожалуетесь, что замёрзли и «сядь ко мне»...

А девушке в очках весь этот МХАТ не нужен. Она просто снимет очки.
Потому что если сняла и посмотрела в упор – всё! Бежать поздно. И в дверь уже не выйти, только с балкона сигануть. Или уже брать за руку:
– Смотри-ка. У тебя ноготок сломался...
(Вы не представляете, как близки запястье и шея, расстоянье в полгубы)

Два всего жеста:
1. Поравить очки
2. Снять очки.
В них смыслов больше, чем у Толстого в Карениной. Во всех четырёх томах. И последствий не меньше.

Я никогда не видел, чтоб очки надевались. Наверное, близоручки сразу в них родятся. И снимают лишь однажды. И называют это – расстаться с детством.




Это единственная женщина в очках, которую нашёл в интырнете.
Другой иллюстрации нет, извините.

С подачи The presence of mind

Телефонная связь между людьми невозможна. Это убедительно доказал один учёный, но его сразу же посадили в дурдом, даже слушать не стали.
А напрасно, потому что он правду говорил. В телефоне разговаривают не ваши знакомые и родственники, а Телефонный Чорт. Он умеет подделывать все голоса, но плохо, потому что так, как в телефоне, люди никогда в жизни не разговаривают, но всё равно почти все верят, что это им звонят настоящие люди. При этом Чорт одновременно разговаривает вашим голосом с тем, с кем будто бы разговариваете вы. Иногда всё правильно говорит, а иногда специально наврёт. Ещё иногда он шутки ради просто кому-нибудь позвонит и наговорит вашим голосом Хуйню. Вы на следующий подойдёте к этому человеку здороваться, а он отворачивается, обиделся, хорошо если морду не набьёт.
Все люди поэтому боятся телефона. Когда звонит телефон, они бросают все дела, выскакивают из ванны и бегут со спущенными штанами хватать трубку.
И правильно делают: если шестьсот шестьдесят шесть раз не снять трубку, когда звонит Телефонный Чорт, телефонный аппарат ночью залезет к вам в кровать и удавит вас витым шнуром. Или из трубки в ухо заползёт червяк и съест мозг.
Самое удивительное, что некоторые люди такую штуку с собой везде носят, не боятся

Сказали мне: народ алчет песен. Надо пять-шесть, про зиму и любовь. Обещали слушательниц эзотерического толка, розумеющих светлую грусть.
Прихожу. Педагогический курятник, клуб свидетельниц нашествия Мамая. Самая любовная песня у них – «Отцвели уж давно». И самая жызненная.
Сижу в углу, строю инструмент. Дамы подкрадываются, блестят в меня лорнетами.
- Ага! – радуются. – Превосходно!
Будто я настольный поросёнок, с хреном.

Впорхнула гений конферанса, женщина-праздник. Светится, хоть прикуривай. Не разделась, сразу ко мне:
- Я выйду в начале, буду бить в треугольник. Правда здорово придумала?
Кивнул. Зачем расстраивать. Может, думаю, в том есть сермяжная правда – добивать училок треугольником.

Думал: три раза брякнет, (третий звонок) и уймётся. Фигу!
Она подражала курантам, чередовала восьмистопный ямб драматическими паузами.
Двадцать четыре куплета!
Какие-то Плутонианские часы, где сутки вдвое длиннее.
Но никто же не знает, что эта тётя - куранты. Все думают, она стоит и долбит одну ноту, потому что с ума сошла.

Лицо конферансьержки при том плясало. Подмигивало, поднимало бровки, косило на йолку, губками делало плям-плям.
Было неловко и до слёз скучно.
Понимаете, треугольник такой инструмет...
В дет.саду партию треугольника поручают шудрам и самым слюнявым идиётам. Идиётам всё равно, а шудры потом стыдятся и до пенсии скрывают.
А тут - сольная увертюра, долгая, как пешком до Плутона.

С последним дзынем сделался Новый год и заснул последний зритель. Конферансиха залудила прегадкое буриме. Начало такое:
Новый год, новый год.. (пять раз)
Что он нам всем, друзья, принесёт...

Потом, собственно, концерт. Первая часть – дремучая бардятина. Про горы, прости любимая, и про ласкать губами пестню у костра.

Ко второй части удачно опоздал С.Б., джазмен-алкоголик. Тоже пришёл скулить про снег и чувство.
Гражданин страны двух конфессий, он радуется зиме уже месяц. Сначала с католическим, потом с православным электоратом. Оттого дорога под ним змеится, выскальзывает, и даже отпрыгивает в сторону
С.Б. подруливает себе бровями и чехлом гитары.
Пролез сквозь зал, плюхнулся рядом. Дыхнул, закусить не предложил.

После антракта пели дуэтом, но быстро стало лень. Потренькали «прощание в Венеции», повернули к финалу.
Тут у нас принято вовлекать в пение зал.
С.Б. шепчет: давай «виноградную косточку», я там слабаю импровизацию, под Джо Пасса.
Проигрыш залудили на 24 куплета. Отомстили за куранты.

А вы думаете, почему педагоги джаз не любят?

Дом без женщины звереет
Дикий делается, наглый, как обезьяна.
Уж я кнутом ему грозил..

Хуже всех - посуда.
Мыл её восемь раз. Достиг таких скоростей, что вилла Рива и вилла Баджо плачут по мне, зовут к себе, центр-форвардом.
Всё равно замаранные плошки ржут из всех углов.
Думаю, они самопачкаются и расползаются по квартире.
Вечером выстрою всю сушилку и каждую десятую тарелку – расстреляю к чертям. Уцелевших в цепи закую. Пусть знают.

Где стоял диван, теперь разорённая берлога. Значит бродит шатун по району, сеет ужос.
А в корридоре йети натоптал болотной грязи.

На кухне забавное:
Если хлопнуть в ладоши, с вершины мусорника сходит лавина, как с Казбека.
Сфотаю феномен, пошлю в Нэйшнл Джографик, они там любят катаклизьмы.


Это всё Люся. Отъезжала, болтала о второстепенном:
- Мове тон, говорит, одевать на Ляль розовое с оранжевым. Сочетать следует синее-белое, красное-чёрное, розовое-белое-розовое. В крайнем случае - оранжевое-зелёное.

А про главное, как заклинать дэмонов беспорядка – забыла!
Бороть их вручную, без магии, нереально. Разве только повернуть сюда всю Западную Двину, чтоб река смыла эти пампасы-прерии...

Мне с вами теперь некогда эпистолярничать. До полуночи надо фасоли два вагона перебрать, умыть йети, убаюкать медведя и познать самоё себя. Если успею, скажу всем, что еду на бал, сам мордой в тыкву - и спать.
А розы как-нибудь вырастут сами. (С)

P.S.
Ещё позвоню Незабудкиной, спрошу, есть ли он на самом деле, этот Египет. Может враки всё...

Жалистное. Неврастеническое.

Ты, Египет, сам виноват. Зря к зиме дешевел.
Трындец тебе.
Незабудкина в тебя едет. На неделю.
Бедный, бедный Египет!

Первыми заплачут акулы.
Люся Незабудкина никогда их не ела, но хочет.
Они ж доверчивые, как телепузики, близко подплывают к белым женщинам.
- Биг вайт вумен! – радуются акулы! – Хай!
- Еда! – радуется Незабудкина. – Беззащитное рыбье мясо!
Бедные, бедные акулы!

Или «Рассвет с горы Синай».
Люся Незабудкина думает, что Синай в Египте.
Ну допустим, приползёт гора в Египет.
А часов у Люси нет. Ну есть, только биологические.
Надо ж ещё совпасть с расписанием Люсиных восходов...
Бедный, бедный Рассвет с горы Синай!
Не знает, каково это – опоздать на встречу с Незабудкиной.

А крокодилы в Египте есть?
Бедные,бедные крокодилы!

Кто там ещё остался, тараканы и холера?
Холере – соболезнования.

А вот тараканы могут выжить.
У Незабудкиной инсектофобия. Насекомых Люся поражает визгом. Но насмерть ещё не умеет.
Поэтому первой врывается в номер Наталья Аркадьевна, попутчица, бест-оф-френдс. Разгоняет нечисть аплодисментами, топотом, свистом. Только потом, по сигналу «хороша у нас в саду черешня», входит Люся. Чтоб без визга, чтоб не было инфарктов за стеной...

Но! У Натальи Аркадьевны глаза-васильки, а щиколотки уже запястий Спивакова.
И голос: в тельце, что легче кулька с попкорном, такой только и может жить – чуть слышный.
На боевые пляски в её исполнении мужики сбегаются смотреть - «и-хто тут такой холёсенький»... Тараканы, думаю, тоже сбегутся...
Бедная, бедная Наталья Аркадьевна!

А я остаюсь с гагасиками. Это просто. Я умею гавкать «Ну-ка есть!» и «Ну-ка спать!»
У меня хорошо получается. Ляля спит уже на тридцатом гаве. Маша – не знаю, после сотого засыпаю сам.

Умею варить сосиски, знаю где лежат колготки (не знаю где – чьи).
Вот только волосы... По утрам, из них и резинок надо взбивать композиции «под принцессу».
Я же умею только под «женщину с Марса».
А девки в гневе – вылитая Незабудкина.

Бедный, бедный я...




Иллюстрация: Дети рассказывают Ванычу страшную сказку на ночь.

Она сказала, я – храплю. И могу идти на кухню, разне умею спать, как принято в обществе.
А я сказал, не понимает она своего счастья. Никому так не повезло, как ей. Все другие сколопендры грустят одинёшеньки в пустыне, никто им не создаёт ауру покоя и уюта лёгким хрюком.
Тогда она сказала, что боится за стёкла, очень сильно дребезжат от ауры покоя.
А потом риторическое, что на всей планете самые грубые, неблагодарные создания –толстые павианы. Они же самые вонючие.
Я ответил, что не знаю. Не настолько знаком с её роднёй, чтобы судить. Сам я из рода тюльпанов, а это другая экологическая ниша, отдельная от низших приматов.
Она стала смеяться, говорить про какие-то лохматые ноги, несвойственные тюльпанам.
А я сказал, что кудрями на ногах от неё заразился.
Тогда она ударила меня подушкой. По голове.

На тринадцатом году брачной жизни прелюдии делаются изысканней...

Слыхали новость? Юлька Ролинг задумала порешить кормильца.
Гошу Поттера, трамваем – по горлу.
Вот-вот в сценарий вклинится комсомолка, гильотино-вожатая. И безрукая тупица Аннушка споткнётся где нужно, молодец такая...
Голова запрыгает под ноги прохожим, первоклассницы пяти континентов взвоют, дадут обет безбрачия...
Харе Кришна! Слава Раме!
- Дермунгулус! – крикнул Гарри Поттер и Чёрный Лорд схватился за печень...

Машке на Новый год вязанку дисков подарили, и все они - о нём. Мы одолели три. Захотелось сразиться за тёмных. А то вождь анти-Гарревой коалиции, вместо, чтоб добить очкарика, разводит драмкружок. Руками машет, сентенции навзрыд читает. Душегуб-неудачник.

К седьмому тому всё, вроде, налаживалось. Должны были добить...
Но пейсательница проговорилась про смертоубивство, а человечество бросилось отговаривать...
Вроде как у нас, на Ли.ру
– ой-ой, не удаляй расчудесный свой дневник, мы без тя на слёзы изойдём..

Сам джыдай Ирвинг расслюнявился, мол, литература ваша прекрасна. Персонажи точны, стиль чуден. И ангельский, должно быть, голосок.
В общем, трамвай обесточили, масло вытерли... Поттер теперь утрёт нос Агасферу, переживёт Джомолунгму.

Мне вот что интересно: Джулиан Ролинг поверила в свою гениальность, или смирилась, приняла правила?
(Не говорите про деньги, ими не унять ужаса, какой рождает своя-родная бесталанность. Спросите у Сальери) ..
А если смирилась, то как ей спится?


Пойду, четвёртую фильму посмотрю. Там Поттер уже должен уже бриться. Может покажут волшебный способ, чтоб щетина сама отваливалась...




Иллюстрация к предпоследнему тому:
"Гарри Поттер и кусучие за жопу русалки"

Ближе к краю земли, в тишайшем из морей, дремлет островок. Жители его смешливы, а вождь, Мугунини Мгуа, мудр и великодушен.

Однажды на закате, когда переспелая малина солнца – будто в варенье, села в малиновый горизонт, неясное томление проникло в души островитян.
Разом поднялись они и побежали к морю.

Впереди всех бежал старик Мугунини. Но первым воды коснулся не он, а юноша, летевший верхом на газовом баллонеповерх толпы.
И увидел Мугунини Мгуа, как несётся дерзкий метеором и закричал вслед:

- Погоди ссука! Вернёшься - я тебя научу яишницу готовить!


На фотографии видно: дом молодого кулинара стоял в левой половине острова.




З.Ы. Удивительным образом во время фейерверка ни один островитянин не пострадал. Когда до моря семь секунд рысцой..
З.З.Ы. Остров называется - Соледад Мирия. Рядом с Панамой всё это.

От Бори Моисеева так же невозможно взгляд отвести, как и от автокатастрофы с человеческими жертвами. И страшно, и подташнивает, а смотришь. Потому что пиздецы завораживают.

(С) Лора Белоиван.

Японцы призвали целый институт студенток. Половину укутали в длинное, до пят. Прочих оставили как есть, с бёдрами нараспашку. Укорачивать было некуда, институт был – филологии.

Через три месяца померяли: голоногая половина мило похудела в лодыжках и сладостно налилась в попах.
А которые в чадрах – покривели, растолстели в коленях, отрастили галифе.

Я и без них знал: от юбок-шарфиков ноги красивеют без удержу.
И японцы это знали. Но когда выпадает фарт мацать лодыжки целому институту филологии... Да ещё за деньги!
На таких-то условиях любой усомнится в чем угодно. Будет сутками перемерять, как параноик.

На их месте я б ещё разорался в конце исследования:
- Не верю! Данные сфальсифицорованы! Хочу всё проверить снова!...



Ноги в юбке, столь уместно иллюстрирующие данный пост, любезно предоставлены стырены по-тихому из фотоальбома гыука Celica

Строгали 30-го, всем табором. До двух ночи. С массонским перемигиванием. Потому что салат - это таинство, камлание.

Воскресенье он - полная кастрюля - просидел в холодильнике. Каждому, кто заглянул – улыбался. Сулил в Новом году прибавку к жалованию, вояжи в Париж и Египет.

1-го насторожились: вроде лопали, но меньше его не стало. Было пять литров - и есть. Или он размножается делением, или мы – котята.
Второе - вряд-ли, не могли котята сломать дверь в туалет.
К вечеру его вручали всем, кто не догадался сбежать в окно.
Сказали:
- Одно из двух: или ешьте, или одно из двух!


2-е января. Одинокий я, супротив запасов. Но не сдался, бился, как Боннифаций за каникулы.
За день в меня переползли: овощное рагу, спагетти и ещё пол-салата.

В ночь на 3-е приснилось: меня-толстого сбрасывают на Токио. Потому что, если я, такой, ударюсь о Токио – японцам Курил не захочется.
Экипаж бомбовоза пришёл меня подбодрить. Написали поздравительный стишок в районе печени, и – «ух!» - распахнули бомболюк.

Утром, по ощущениям, я таки уничтожил столицу джапов. Что-то растоптал, но большую часть города - съел.

3-го, в обед, Гавриловна принесла картошечки с капусткой. Вкусно и очень некстати.
На вечерней поверке выяснили – Он скис. Не успели. Потеряли.
Предложил посадить в него миртовое дерево, чтоб хоть какая польза - электорат возбух.

В другой раз приглашу губернатора Арнольда, он играл в кине трансформатора, он что хошь сожрет. Всё равно выбрасывать.

А теперь, рецепт оливье от Люсьена Оливье, хозяина трактира «Эрмитаж», что цвёл на Трубной площади в 1860-м году:

2 рябчика,
телячий язык,
четверть фунта паюсной икры,
полфунта свежих салатных листьев,
25 штук отварных раков,
полбанки пикулей,
полбанки сои кабуль,
два свежих огурца,
четверть фунта каперсов,
5 яиц вкрутую.

Соус: 2 яйца и фунт оливкого масла, всё на французском уксусе