Понедельнично-депрессивное.
Я никогда не стану законопослушным пользователем и никогда в мою полуседую голову не придёт идея покупать софт, потому что софт я буду пиздить просто из хватательного рефлекса - не зная, надо ли оно мне, но раз уж есть, хватай шоб було. И потому, Билл Гейтс не посмотрит на меня с ленинским прищуром и доброй застенчивой улыбкой сквозь очки, не потреплет по плечу поощрительно, и не скажет граду и миру "Берите все пример с Оли Ебанько, она купила себе легальную версию Виндовс-Виста, и не поставила ни одной копии на компьютеры родных и близких. И Пончику не поставила, и мужу своему бывшему, Ебаньку, не дала, и Каролинке не обломилось, и даже не отдала Кутузовой коробку на сгрызение и раздраконивание. Вот какой примерный пользователь и сознательный гражданин Оля Ебанько!".
И никогда не заведу я себе алабая, потому что все, как один сговорились против нас с алабаем, алабаю нужен дом, он большой и пахнет псиной, он станет сраться с Кутузовой, а рыжая девочка будет тыкать в него пальцем и говорить, что алабай похож на куцую лошадь, или ещё чего похуже, потому что знаю я этих рыжих девочков, а мама так и вовсе, отшлёпает моего алабая кухонным полотенцем по морде и избалует его до безобразия и алабай станет слушаться её, а не меня, и мне будет обидно.
И не поеду я на Мальорку, потому что я не знаю где это, а карту посмотреть лень, а ещё потому что у меня нет купальника, а ещё, потому что я не хочу на Мальорку, а хочу в Прагу, где вкусное пиво и ещё более вкусное мясо, где понятный язык и лебеди на Влтаве.
И рыжая девочка никогда не поцелует меня в умный лобик, не скажет мне, что я гений, потому что, скорее всего, она скажет мне какую-нибудь гадость, повыкидывает в окно все мои железяки и остаток жизни будут подозревать меня в том, что я засыпала Кутузовой цемента в ссаное корытце, и именно поэтому не могу послать её, рыжую девочку, по телефону куда подальше, поскольку занята освобождением Кутузовой из цементной неволи.
И Кутузова никогда не станет солидной кошкой, и так и будет остаток жизни обнюхивать меня, небезосновательно подозревая, что я опять жрала ветчину, а ей не дала ни крошечки, потому как я жлобская морда и жадная сволочь, и только и достойна кусания за спину, ноги и подпрыгивания на моём толстом пузе, как на батуте.
И я не куплю себе Порш-Кайен, и новый Паджеро тоже не куплю, и даже КИА сраный не куплю, потому что под Кайеном скоро закончится страна и ехать мне станет некуда, на Паджеро уже катается мой долбоёб братец, а КИА развалиться до того, как я успею его купить, да и вообще, зачем мне машина, если у меня нет прав?
И мне не дадут нобелевскую премию по математике, и это обидно вдвойне, потому что Нобель-сцука, математиками пожадничал, и потому что математику, я, всё равно, не знаю настолько, что с трудом отнимаю от пятитдесяти четырёх сантимов семнадцать, отчего меня вечно наёбывают в магазинах со сдачей.
В общем, всё будет просто ужасно.
Поэтому я сейчас пойду съем сырную булочку и примусь жить дальше, стеная и посыпапая главу пеплом, так как через три минуты у меня не будет даже сырной булочки.
