Мудрый_Бодрис обратиться по имени
НАМ ОЧЕНЬ СИЛЬНО УДАРИЛО ПО МОЗГАМ. Воскресенье, 02 Августа 2015 г. 14:02 (ссылка)
Сегодня больше половины россиян замечают ухудшения в экономике, беспокоятся из-за роста цен и экономят на продуктах. При этом они поддерживают продовольственное эмбарго, не собираются выходить на акции протеста и вообще считают себя счастливыми. Среднестатистический россиянин предпочитает стабильность переменам, считает, что порядок важнее демократии, и допускает искажение информации в интересах государства. Все это напоминает недалекое прошлое, когда на кухнях рассказывали анекдоты про Брежнева и ругали дефицит, а в программе «Время» рапортовали о рекордных надоях. Почему спустя четверть века россияне ностальгируют по застою? Почему, замечая негативные изменения, они готовы мириться с ними и даже согласны пожертвовать свободами ради стабильности?
Проблемы кроются в нашем прошлом. Советском прошлом и в отличие от развитых стран, которые прошли долгий путь психологической конверсии и приспособленности к рынку, мы находимся в самом начале этого процесса. Поэтому у нас принципиально иной тип реагирования на сложности.
Иногда это называют психологией неудачника. Когда ситуация в стране и жизнь граждан улучшается, параллельно растет и уровень ожиданий. Но еще быстрей растет уровень притязаний. В какой-то момент разрыв между «хочу» и «могу» становится очень большим. Человек понимает, что ему не достигнуть того, чего он хочет, и начинает озлобляться. Но когда ситуация ухудшается, у неуверенного в себе человека уровень притязаний резко снижается. Разрыв между «хочу» и «могу» практически исчезает, появляется уверенность в своих силах, снижается уровень агрессии. Поэтому, как ни парадоксально, в обществах нашего типа люди чувствуют себя комфортнее именно тогда, когда ситуация в стране осложняется.
Прошлый опыт. Мы вполне способны изменить тип реакции на кризис, если будем и дальше входить в рыночную экономику и больше полагаться на себя, а не на помощь государства. Но нам до этого еще очень далеко. По всем соцопросам видно, что примерно 70 процентов россиян сомневаются в своих силах и в кризисной ситуации рассчитывают на государство. Положение еще больше усугубляется высоким уровнем недоверия людей к коллективным действиям. Мы, наверное, самое атомизированное общество не только в Европе, но и во всем северном полушарии. Мы не склонны доверять друг другу и выстраивать совместные действия. Все это последствия тоталитарного режима, в котором формировалось мировоззрение нескольких поколений.
А тут начинаются рассуждения о том, почему, собственно, нам плохо. Ведь протест начинается не только тогда, когда вам плохо, а тогда, когда известна причина и виновник ваших бед. Если начинают обвинять власть и государство, то на высоком уровне агрессии люди начинают бунтовать против власти. Вспомните шахтерские забастовки и «марши пустых кастрюль» в начале 1990-х. Тогда все беды народа ассоциировались с государством, которое должно было опекать население, но не делало этого. Сегодня из-за четко построенной пропаганды среднестатистический россиянин винит не государство и не власть. Причину всех своих бед он видит в иностранной угрозе. Поэтому ухудшение ситуации работает не на конфронтацию граждан и государства, а на сплочение населения вокруг власти против внешней угрозы. Тем более что власть тут блестяще разыгрывает карту великой державы, с которой никто не хочет считаться.
Телевидение работает фантастически мощно. Аудитория телеканалов — это примерно 95 процентов населения. А если учесть, что средний россиянин проводит перед телеэкраном около четырех часов в день, то нетрудно догадаться, что эффект от такой пропаганды колоссальный. И даже если я не смотрю телевизор, я общаюсь с теми, кто смотрит, и начинаю воспринимать их взгляды. Если бы телеэфир был свободен и оппозиция имела бы возможность открыто критиковать власть, тогда бы установка на то, что «власть — наш спаситель» быстро улетучилась. Общественное мнение у нас предельно неустойчиво. Но даже если возникнут обиды на власть, это не означает, что люди выйдут на улицу с политическими требованиями. Все же очень сильна нацеленность на индивидуальное выживание без особой агрессивности и упование на государство как на спасителя.
А так оно и есть. Для того чтобы изменилось человеческое поведение, чтобы изменились стереотипы и желания, много времени не надо. Неважно, куда направлены эти изменения. Но для того чтобы появился принципиально иной тип реакции, как минимум два поколения должны прожить в новых условиях. Но первое поколение, которое не застало застойные времена, проходит первичную социализацию в семьях, где еще очень сильны обиды за 1990-е годы. За падение статусов, за трудности переходного периода. Все это «заслуга» тех, кто развалил СССР. Но с сегодняшней властью ассоциируется только хорошее — например, благополучие 2000-х. Потому и встречают такую поддержку любые заявления о том, что СССР — это наша славная история, и не все было плохо в Союзе. Любые аналогии с тем периодом воспринимаются скорее позитивно.
Это мало кто понимает. Во-первых, работает пропаганда. Во-вторых, человек воспитывается в семье, где постоянно слышит о том, что тогда все было хорошо и правильно, а теперь все стало плохо. Ему говорят о том, как хорошо относились друг к другу люди, как уважали старших и так далее. С этими установками он приходит в школу, где его встречают учителя, которые мало получают и при каждом удобном случае рассказывают, что и раньше учитель зарабатывал немного, но и не было тех, кто загребал миллионы, поэтому не было зависти, все люди были хорошие, все было спокойно. А дома он включает телевизор и получает контрольный выстрел в сознание.
Чтобы понять, что свободы становится меньше, надо чувствовать, какова она — свобода. Вы это помните, я это помню. А молодое поколение этого уже не помнит и воспринимает как некий миф ужасные 1990-е годы. И надо добавить, что рассказы о свободе не обладают таким уж пафосом притягательности, потому что примерно половина россиян готовы обменять свободу на приличную зарплату и пенсию. Очень глубокий авторитарный синдром внутри, хочется стабильности, хочется государственной опеки. А свобода позитивно воспринимается только в контексте личной свободы от рисков.
Да. Я не хочу брать на себя ответственность за свое будущее, и я не хочу рисковать. Пусть мне создадут такие ватные условия, в которых я буду жить пусть не очень хорошо, но я буду знать, что завтра ничего не изменится и все будет спокойно. А молодое поколение, слушая о том, как все было хорошо и спокойно, просто не знает, что такое дефицит. Им, наверное, не рассказывают о том, как нельзя было купить продукты, книги, нормальную одежду. О том, как невозможно было поехать за рубеж. О том, как сажали в тюрьму за анекдоты. Они не могут себе представить, что такое советская власть. Едва ли им позволили бы так свободно общаться в соцсетях, как сейчас.
И то не все. Ведь им очень сильно ударила по мозгам нестабильность переходного периода. Огромное количество людей потеряло свой статус, и они очень обижены. Когда учителя, инженеры и научные работники ждали свободы, они думали, что все будет как прежде — и плюс свобода. И вдруг выяснилось, что к свободе прилагается конкуренция, и многие из них просто не способны выживать в новых условиях. Да, они помнят и духоту застоя, и свежий воздух свободы. Но сильнее всего им запомнилась эта обида.
Но даже при нынешних установках на авторитарность, при всей обеспокоенности власти за свое положение, при ее иррациональном страхе перед цветными революциями — при всем при этом восстановить такую жесткую систему, которая была при Советском Союзе, сегодня практически невозможно. Ведь даже те, кто реализует сейчас все эти вещи, — это люди уже другой школы. Это уже не советская формация. Да, идет регресс. Да, срабатывают стереотипы, заложенные в советский период. Да, противно, что все это начинает восстанавливаться. Но это все же не Советский Союз. Хотя бы потому, что я обо всём этом могу написать в своём блоге, а вы - прочитать. Ситуация совершенно немыслимая в СССР.