У каждого в жизни случаются встречи с интересными людьми. Я - не исключение. Так вот, решил я завести на ли-рушечке новую рубрику: "Встречи с интересными людьми". По мере сил и возможностей буду её пополнять. Слухайте историю первую.

Кто не знает, сообщу, что живу я в подмосковном городе Жуковский. Квартира в центре, мало того, окнами на чудесный городской бульвар, апофигеем которого является что? Праильна,  памятник Жуковскому. Его правая рука видна в аккурат из моего окна. Это такой профессор аэродинамик-математик, которому принадлежат слова:  "Человек полетит опираясь не на силу своих мускулов, а на силу своего разума." Что мы (жители этого славного города) с успехом уже доказываем, лет эдак... восемьдесят. Каждое утро, проходя мимо этого памятника я, не читая, точно знаю, что на цоколе его постамента выбито: скульптор Тоидзе и с улыбкой вспоминаю историю, о которой хотел бы Вам поведать. 

 

 

Но начну с далека. Будучи молодым специалистом, я жил в заводском общежитии крупного авиакосмического предприятия с грудой таких же самонадеянных и амбициозных парней, как и сам. У нас была интереснейшая работа. Нам казалось, что наш карьерный рост во многом зависит от реальных знаний и умений. И мы не ленились их получать. Уже будучи имея вышку, многие находили в себе силы поступить на вечерний мехмат, к примеру, МГУ, чтобы интегралы с дифференциалами кружили голову не только днём, но ещё и после работы. Ну не дураки ли?

Нашлось-таки два мудака, которые были не против ещё одного высшего образования, но... не математического уклона. Нас с Сашкой Сологубом потянуло на лирику и мы, жутко увлечённые фотографией, поступили на факультет кинофотожурналистики при ГиТИсе. Все люди, как люди... а мы - оборудовали в общаге на седьмом этаже в комнате отдыха прекрасную фотолабораторию и, по-ночам...

На курсе втором или третьем (не помню), наша группа получила репортёрское задание. По теме: "Москва сегодня." Это был ноябрь. Задание, предположим, получили мы в среду, а в четверг умирает наш дорогой, понимаешь, генеральный секретарь ЦК КПСС Л.И. Брежнев. Вот горе-то! В понедельник сдавать работу. За выходные надо чё-то снять. Вот интересно, что бы сняли вы? Я же тупо собираюсь в столицу, типа снимать траурную Москву. Забегая вперёд скажу, что наш препод, всем (а таких было процентов семьдесят) кто снял "траур", влепил тройки. За бедность мысли и фантазии, т.е. за банальный и шаблонный подход. Он ценил и воспитывал в нас неординарность и не стандартность. Из меня так этого и не вышло. Позже я бросил и вуз. Обиделся дурик. Но щас не об этом.

И так, пол часа на электричке и я в столице нашей Родины. Она вся, сами понимаете в чём. Мало того, что увешана траурными флагами, так ещё и центр города перегородили. От пушкинской площади до колонного зала Дома Союзов, где стоял гроб генсека, всё перекрыто. К нему, через всю Москву, траурная очередь. Типа попрощаться.

Но я не лыком шит. Где под плотно выстроенными военными грузовиками, где уговорами, но до внутреннего двора дома, что смотрит на памятник Пушкина через дорогу (по его правую руку), добрался. Задумка была такая: снять саму нитку очереди сверху и карниз дома, а траурное знамя потом всобачить( по-научному впечатать). Влетаю в угловой подъезд, забираюсь на самый высокий этаж и... звоню наугад. Дверь открывает молодая девушка в халате, судя по всему кормящая мать. Я объясняю ситуацию и прошу разрешения на один снимок с балкона или окна, смотрящего на улицу (тогда) Горького. Девушка объясняет, что балкона у них нет  и вообще, ей пора кормить ребёнка, не до сквозняков, а мне советует звонить соседям, у них вид лучше. Так и поступил...

Дверь открывает импозантный седой старец. Большой горбатый нос и характерный кавказский (грузинский) выговор. Я не теряюсь: "Земляк говорю (вспоминая, что я вырос в Абхазии, а тогда это была Грузия), выручи - один снимок с балкона." 

-  Гамарджёба бичо... Прохорды, говорит. А почему земляк? 

-  Да я Сухумский...

-  Ааааа!  А что здэс дэлаешь?

-  Работаю в Жуковском и учусь в Москве, на кинофотожурналистике, вот курсовое задание выполняю.

-  В Жуковском?

-  Да.

- А памятник в вашем городе знаешь?

- Да.

- Моя работа!

- Ваша?  Какое совпадение, а я и не знал... потрясающе! Как интересно...

- Ну проходи, гостем будешь.

- Я щас,  только  мигом на балкон и...  потом будет интересно поговорить.

- Только иды на кухню, там будет удобнее...

И вот, я стою на балконе над Пушкинской площадью и в темпе вальса снимаю длинную кишку траурной процессии. Она медленно ползёт вниз по улице Горького. Всё! Кадр есть, теперь общение.

Войдя во внутрь я успокоился и, теперь уже обратил внимание на внутреннюю обстановку. Бардак - не вероятный, но... художественный. В огромных комнатах с высоченные потолками, тут и там стояли стелажи, книжные шкафы, кипы газет, иллюстраций и штабеля журналов, вдоль стен - картины. Видно, что художник. Ступить негде. В уголке на столике у дивана уже стоят две чашки чая и не хитрая снедь. Печенье, варенье... Все это принесла чудесная старушенция. Что-то в её осанке, профиле, ухоженности выдавало в ней не хилую породу. Таких в СССРе можно было увидеть только в кино. В жизни это была редкость. Графиня, подумал я, не меньше. И ещё... где-то я её уже видел. Но где?

В том, что стол накрывается только для присутствующих в доме мужчин, чисто кавказская традиция. Мы сели и повели не спешный разговор. Потом их было много в нашей жизни, но тот... я помню хорошо.

Все художники тщеславны.  Моисеевич не исключение. Раскрутить его на то, что он в жизни сделал, не составляло ни какого труда. И вот уже я разглядываю знакомые мне с детства иллюстрации к поэме великого грузинского поэта Шота Руставели - "Витязь в тигровой шкуре", а потом ещё и ещё и ещё...

Но, самое убийственное:

- Борис, говорит он, ты знаешь как я получил эту квартиру?

- Нет.

- Звание народного художника СССР, эту квартиру, пожизненное уважение и почёт, не поверишь, я получил всего за один плакат. Который нарисовал двумя карандашами и гуашью за одну ночь. Моделью мне служила вот эта женщина - моя жена.  

Из кухни вышла та самая стройная, сухонькая женщина с гордым профилем и удивительно симметричным лицом. Её пронзительный усталый взгляд поразил меня. Где я мог видеть этот взгляд?

- Плакат "Родина-мать зовёт!" помнишь?

- Помню! 

- Моя работа...

В далёком 1941 году, уже 23 июня к обеду он нёс этот плакат в свою редакцию и не знал, какую роль он сыграет в его судьбе.

Вот такая встреча. Потом ещё много было чего рассказано. Уже давно нет в живых народного художника Ираклия Моисеевича Тоидзе, в Москве рулит другой грузин - Церетели ( послушайте, как ловко у них это получается).  Но тот ноябрьский вечер, надолго остался в моей памяти.

Теперь, проходя каждое утро мимо знакомого памятника в нашем городе, я тихо улыбаюсь, вспоминая ту встречу.