Эта так называемая пирамида наоборот не вызывает во мне ни восхищения, ни уважения. Бросить своего ребенка, сбежать с эпатажным юнцом, менять любовников, позволять любовницу мужу. Этими людьми восхищается мир. А между тем мой любимый Плутарх, например, был примерным семьянином. Такое чувство, что Дали очень хотелось сказать, но вот что именно - он не знал. Какие-то ассоциации гасли и вспыхивали в его мозгу. Он ужасен и отвратителен. В жизни - тщеславный эгоист (даже не удосужился похоронить себя рядом с женой), в искусстве - дьявол. Я понимаю, мировые войны, стремление к эпатажу, нездоровое воображение, прибавьте к этому еще и эксцентричную Гала. Но все же это ужасно, ужасно вся эта вывернутость и неестественность форм.

Барселона 26 июля
Дали. Рождение.

---

238

Я влюбилась в маленький город в сердце Испании. Его зовут Саламанка и я хочу рассказать вам о нем.
Он совсем небольшой: незнакомый человек, с которым вы случайно пересеклись в баре в выходные, скорее всего встретится вам в понедельник утром на Plaza Mayor. Он очень уютный: почти все дома там маленькие, покрыты красной черепицей, на каждом шагу попадаются средневековые соборы. Он чертовски литературный: если идти по кругу в правильном направлении, то по его памятникам (которые там нередки) можо составить представление обо всей истории испанской литературы. Он гостеприимный: летними ночами Саламанка становится огромной международной студенческой дискотекой. Он дружелюбный и безмятежный: человек на улице может сказать тебе "tranquilla", если ты слишком кипешишься.
Вот такая лирика.
Уже месяц я тут мучаюсь ностальгией. Знаю, что виза еще открыта, борюсь с искушением рвануть туда. Если бы я была смелой, я бы непременно это сделала.
И я точно знаю, что это не очарование курортного городка, так как Саламанка - совсем не курортный, да и ездила я туда учиться. Однако учиться там и учиться здесь - две большие разницы. Там - дух свободы и преподаватели, которых легко спутать со студентами. Там нет проблем и этой постоянной борьбы непонятно с кем.
Это маленькое чудо - Саламанка.
SSSS

---

208

Оказалось, что самое тяжелое только поджидало. На смену шоку от потери близкого родного человека пришло жуткое нескончаемое чувство одиночества, непонимания и просто какой-то тупой боли. И семья отнюдь не сплотилась, чтобы поддерживать друг друга. Все как-то одичали. Все так изменилось, что никто не понимает своего место среди родных. Я даже не знаю, как можно помочь бабушке. Она всегда привыкла быть в гуще событий, быть нужной, кроме того она не может понять, что ее любят просто так, не потому что она помогает по дому, а просто потому что она есть. Сказалась детская травма: мать бросила ее, вырастили чужие люди, да от первого сына она никогда ничего хорошего не видела, он приезжал к ней только тогда, когда ему что-то было нужно. И вот теперь ее настигло то, чего она всегда боялась - одиночество. Я же совсем ударилась в учебу, закончила весь курс на отлично - знаю, дедушка бы мной очень гордился. Ну вот, опять в слезы. Все тихо плачут по ночам, но никто никому ничего не говорит.
Вы не ждите от меня ничего нового в ближайшее время. Я совсем ни о чем писать не могу.

Все-таки античность была права: жизнь чертовский круглая штука. Уже минуло 40 дней, уже были похороны и венки на могилу, уже прошла та страшная ночь, уже исчезли мучительные дни в больнице. 24 февраля 2009 года не стало моего дедушки. 63 года - это, конечно, не возраст. Он давно болел, но вести активные образ жизни было его решением. Просто может быть еще год, еще хотя бы одно лето. Год - это много, это очень много, если тебе отпущено всего 63. Его простудили, пока везли на скорой. Перепутали корпус. Даже не дали одеяло. Он 40 минут минут был на морозе, при наличии всего 30% легких, это стало решающим. Мне много хочется о нем сказать, о том, что он был талантливым инженером, добрым дедом, внимательным отцом, о том, что он никогда не повышал голос, не приказывал и никому не делал замечаний, о том, что он собрал великолепную библиотеку по литературе и искусству, построил дачу своими руками... Я видела его в военной форме только один раз и, увы, при отпевании. И это, конечно, был уже не он. Потому что он всегда улыбался, его глаза всегда светились. Но в гроб не кладут с улыбкой. Он безумно хотел жить, он делал все, что мог. Его должны были выписать 24 февраля, когда он позвонил и сказал, что едет на процедуры. Он уже задыхался, через 10 минут минут его увезут в реанимацию, а еще через 4 часа его уже не будет. Но он никому ничего не сказал, не хотел беспокоить. Последним, что он сказал мне было: "дома и стены помогают. сегодня приеду и поговорим об искусстве, поспорим", последняя книга, которую он купил мне, была "Исповедь" Августина.
Хоронили на 40 дней ( на третий день его кремировали). Тогда для меня кончилась эта страшная зима, над кладбищем вышло солнце. Все идет как-то дальше своим чередом. Зима обязательно когда-нибудь кончится.
Главное, он будет с нами, пока мы будем его помнить.
Светлая память.

Исследователи по Горацию, которые мне пока попадались, очень быстро и вскользь говорили о теме смерти у Горация. Их все, понимаете ли, интересует “золотая середина” и бичивание пороков. А “Памятник” и так все в школе проходили, знают. А между тем, многоуважаемые ученые, в школах не преподают литературу, а зачитывают необходимую информацию о писателе и его произведениях. Все, баста. Лично я в школе занималась нудной работой по сравниванию переводв Горация с Ломоносовым, Державиным и Пушкиным. Я с умным видом говорила, что вот тут пирамиды, а вот тут столп, тут “крепче меди”, а тут “не зарастет народная тропа” и тихо ненавидела Горация, а заодно и Ломоносова с Державиным (Пушкина я всегда любила): что за манера такая хвастаться своими успехами? Если потомки сочтут нужным, а вернее, если Вы вообще до них дойдете, если история не переварит Вас, а выплюнет нам на растерзание, мы уж решим, велик Вы или нет. А Рим Ваш все равно канул в лету. И учительнице по литературе не приходило в голову рассказать нам, а может ей вообще сама такая мысль в голову не приходила, что значит “Памятник” Горация. Сейчас читала его в оригинале (все-таки переводы Горация невозможно нудные, а между тем знатоки античных языков считают его один из самых легких и интересных поэтов), а потом занималась испанским и наткнулась на фразу Лорки: "Самая печальная радость — быть поэтом, — утверждал Лорка. — Всё остальное не в счёт. Даже смерть» . И тут я поняла. Не через Пушкина, не через перевод и даже не через оригинал, а через ужасно далекого мне испанского поэта. “Памятник” – это не просто стихотворение, не просто тема поэта и поэзии (от которой просто тошнит после школы), это мотив всей последующей литературы, это гимн поэзии, это ее осмысление, ее философия, если хотите. "Памятник” – это победа над смертью и тлением. Не мифологическая или религиозная, а человечская и осязаемая. “Я умру, но лучшая часть меня останется здесь” – это прорыв, это слова, которые будут говорить почти все последущие поэты, преодолевая свой страх смерти. Греческая лирика всегда боялась старости и смерти, а римский поэт нашел выход для всех последующих поколений. И стихи Пушкина, Ломоносова или Державина – это не просто калька, не просто дань классицизму или реверанс в сторону античной традици, это спасение поэта от тления. Я понимаю, что это звучит странно, мои однокурсники не поняли моих восторгов. Но я открыла для себя Горация, я открыла для себя стихотворение Пушкина, я открыла для себя бессмертие поэзии и ее автора и это очень большая радость.

Снова пишу много и плодотворно. Античность дает массу пищу для размышлений и небывалый оптимизм. Знаете, я тут заметила, что в своем развитии философская мысль, стремясь оcвободить человеческую личность от разного рода догм, оставляла его каким-то одиноким и оторванным от всего остального мира. А вот античность нет. Там все было как-то цело, монолитно. Греция вообще всю свою колыбель прожила в обнимку с мифом. Вера не была какой-то отдельной субстанцией, по крайней мере, не осмыслялась как таковая, а витала в воздухе. Античность не билась в сомнениях, лишь иногда играла в скептицизм. Каждый как-то с молоком впитывал веру в бессмертие души (даже пыталась это доказывать) и круговорот времени, вечность мира. С легкой руки Гаспарова мы все стали называть это страхом перед бесконечностью. Однако это же был не страх, а мироощущение, как мне каежется. Античность - это потрясающий феномен: законы, вера, каноны не связывали, а поддерживали.

Есть два основных типа жизни людей: vita activa и vita contemplabunda. Возьмем какого-нибудь Плутарха и, скажем, Катилину (ибо Греция – больше созерцание, Рим – действие). Конечно, в прекрасном описании Болка Катилина получился очень привлекательным романтиком, борцом, революционером. Хтоя, по Саллюстию, он был развратник, неуемно жесток, отчаян до безумия и, как гласит легенда, клялся, вкусив человеческого мяса. Впрочем, даже Саллюстий не отказывает ему в уме, мужестве и харизме, а, возможно, и ряде других положительных черт: ни один из его воинов не перебежал на сторону официального Рима, в последней битве погибли почти все. Если бы не Блок, то имя этого античного революционера навсегда осталось очернено (сейчас, конечно, ситуация не намного лучше). Плутарх же, больше всего любивший мирную и скромную жизнь в родной Херонее, вне какой-либо политической борьбы и страстей, стал каким-то чудом глашатаем самых радикальных идей и любимцем многих революционеров: декабристов, французких борцов с королевско тиранией. Плутарх и Катилина представляются мне как бы двумя полюсами, уже названными мною выше: vita activa и vita contemplabunda. Жизнь деятеля и жизнь философа. Теперь еще один страшный парадокс и перехожу к основной мысли. Итак, философия и деятели. Взгляните, друзья: три великих философа и трое их известных учеников. Аристотель – развитый, умнейший философ и ученый, ценивший свободу и человека, и его ученик Александр, которого мы все почему знаем как Великого – чудовище, кровавый ублюдок, не вынесший в себе ни тени идей Аристотеля (прелестно, что, если верить Плутарху, то добрейшей души был человек). Платон – ученик великого Сократа, автор проекта государства, основатель философской школы – и эти ужасные Сиракузы, воспитание самодура Донисия Младшего, который несколько раз покушался на жизнь учителя, по первой прихоти воплощал его идею государства и по такому же внезапному импульсу его рушил. Цицерон – гениальный философ и политический деятель, тот редкий человек, чьи слова не расходились с поступками – и его ученик – Октавиан Август, соучастник убийства своего учителя. Как же так получалось, что самые развитые из известных нам античных философов воспитывали чудовищ и тиранов? Насколько же совместима реальная жизнь и ее философское осмысление? Почему каждый раз выходит, как в апориях Зенона?

Знаете, я не мастер писать диалоги, но этот постораюсь воспроизвести.
Среда - тот редкий день, когда из университета я иду в гордом одиночестве. Иду и слушаю себе Gogol Bordello. Настроение такое... прожженного циника. Курить хочется (пару месяцев, как бросила), как назло друг сигареты у меня забыл. Даже коробок спичек с какого-то фестиваля в сумке валяется. Он-то меня и подвел. На улице ветер - я решила пристроиться у метро, чтобы прикурить нормально. Стою, мучую спички. Тут ко мне подходит парень, я его несколько раз около университета видела. Ну представьте себе хорошо одетого молодого человека, в общем-то чистенького такого и даже не страшнго. Ходит такой и просит у прохожих денег. С таким видом, как-будто с вполне нормальным человеком случилась какая-то беда и ему ну очень нужно где-нибудь хоть рублей десять достать. Собственно подходит он ко мне с той же просьбой. Я ему отвечаю, что в стране финансовый кризис и демонстрирую свои спички. Он лезет в карман, достает зажигалку, прикуривает мне, все время безбожно ругаясь матом.
Я морщусь от ругательств.
- Да что вы, вам не нравится, что я матерюсь? Да бросьте вы эти еб...е рамки. У меня вот в семье все так разговаривали и били друг друга. Я тут, знаете, с одной алкогоичкой говорил, ругался. А она мне как даст в еб...ло. Я ей, конечно, ответил. Если уж я мать свою на ..... вертел. Денег-то дадите?
Я достаю какаю-то мелочь. Руки сильно замерзли и деньги из них выскользнули.
- Да я подниму, я не гордый, - оскаливается и ныряет за деньгами, - а хотите скажу, для чего они мне?
- Для чего?
- Я на новый компьютер коплю, - заявляет он мне, - компьютер - это ведь самое важное! Как вы думаете?
Я соглашаюсь.
- Хотя, если еще честнее - на телефон.
Я молча курю.
- А совсем честно хотите?
- На водку?
Он морщится, как от чего-то скучного и банального.
- Что вы, я профессиональный аскер. Вот эта территория (демонстрирует рукой) - моя. В день по тысяче снимать можно.
А знаете - заявляет он мне неожиданно, - чем я отличаюсь от алкоголиков и прочих попрашаек? - и тоже закуривает.
- Ну? - интересуюсь я.
- А вот тем, что у них много так всего хорошего есть внутри, а сверху такой небольшой слой дерьма...
- А вы?
- А у меня одно еб...е дерьмо. И сверху тоненький такой слой чего-то симпатичного.
Ну, вот что было на такое сказать? Пугать баней с пауками?
Пока он провожал меня к метро, нес какую-то чушь, что на будущий год уедет учится в Оксфорд ("Потому что в мгу ваше .... меня не взяли" - добавляет, увидев у меня в руках студенческий).
- Скажите, а вы вот почему мне в еб...о не дали? - спрашивает он напоследок.
- До свидания, - отвечаю я и захожу в метро.

...Я отличаюсь от Цезаря одной очень важной мелочью. Цезарь мог не просто сказать"alea iacta est", но и перейти через Рубикон. А я вот сижу бросаю монетки, гадаю по птицам и жертвенным животным, бегаю к Пифиям, но идти, честно говоря, никуда не собираюсь Я, конечно, дитя дедушки Толстого и знаю, что не исторические лица творят историю, да так суть их бессмертия в другом. Именно в этой самой мелочи.
Я уже кстати очень давно думаю чего ради я продолжаю вести дневник, тогда как порой его никто не читает, чаще читают, но не понимают, и очень редко, когда мы на чем то сходимся, но этот человек скоро удаляет свое детище. На самом деле мне просто такая рефлксия уже необходима, не суть как: с кем то или в стол, хотя в диалоге конечно приятнее. Да, кстати, о читателях: world-man, я сожалею что так разошлась по поводу искусства, не хотела Вас обидеть, просто это моя больная мозоль.
А вот вопрос для аппетита к ближайшим постам: как это все таки жить коротко, но потом бессмертным или длиннее но кануть в общие стоки истории?

Я не боюсь, но я знаю, что однажды все это кончится. Я и так слишком жадно любила, слишком счастливо дружила, слишком вдохновенно училась. Я когда-нибудь закончу университет и мне придется покинуть этих сумасшедших "белых журавлей" - людей, которые знают, зачем они, которые счастливы учить и учиться, вдохновлять и вдохновляться; мне придется уйти из этого волшебного мира. Мы когда-нибудь совсем разойдемся с моими любимыми мальчишками - это уже очевидно. А ведь их дружба - самое светлое, что есть у меня. Я когда-нибудь забуду любить или вспомню о другом. Страшно ведь не то, что любовь уходит, а что она уходит по чуть-чуть; эта сказка тоже кончится, наверное, мучительнее всех остальных. Однако, что этот момент, если я не могу его ощутить и осмыслить? Я не хочу, чтобы это все промелькнуло, как взмах ресницы. Поэтому я останавливаюсь и... это мазохизм какой-то: мучаю себя такими мыслями, но ведь иначе не прочувствовать - что имеем, не ценим... Так что, друзья, если хотите понять истинную ценности чего-либо в вашей жизни, представьте, что это вдруг исчезнет.
forever young

По ряду различных причин мужской (физиологической (ничего личного: это просто обобщение)) и женской (душевной) составляющим очень тяжело достичь альянса. Мне кажется, полная гармония в отношениях между мужчиной и женщиной возможна только на третьем - духовном уровне. Направляясь в разные стороны мужчина и женщина могут встретиться только в точке наивысшего развития, когда они оба могут абстрагироваться от противоположности своих натур.
Однако существует один пример, мне очень близкий, который в этому схему не вписывается и который никак не может стать для меня ясным: Марья Балконская и Николай Ростов. Я безоговорочно, как родному отцу, верю Льву Толстому, но как? как такая умная, образованная, духовно развитая княжна могла полюбить и быть счастливой с таким ограниченным, поверхностным, порой глуповатым и грубоватым Николаем? Это совершенная правда, но как, как это может быть?
И вот еще момент, который недавно выяснила. "Мужчина должен любить - это делает его богом" - писал Владимир Васильев. Владимир, а женщину любовь делает живой. Мужчина может жить ради карьеры, ради обеспечения более слабых членов семьи, ради самоутверждения, ради наслаждений в конце концов. Женщина - никогда. Она всегда живет ради любви, а значит, и ради мужчины, которого любит. Если не осмыслить женскую жизнь любовью, она увянет, потухнет и будет умирать нравственно. Забери у женщины любовь - она в тот же миг остановится и неминуемо погибнет. Именно на этом основании я и определила женскую составляющую как "душевную".

Еще одно недавнее открытие (никогда бы не поверила, если бы сама не узнала):
быт может быть прекрасен, он может быть исполнен смыслом существования, он может приносить счастье. вот только не могу понять, как такое возможно.

Я запутался в собственных данных, и мое заключение в прямом противоречии с первоначальной идеей, из которой я выхожу. Выходя из безграничной свободы, я заключаю безграничным деспотизмом. Прибавлю, однакож, что кроме моего разрешения общественной формулы не может быть никакого"
Ф.М.Достоевский, "Бесы"
Не думаю, что стоит объяснять этот вывод героя "Бесов": все мы читали Достоевского, Замятина и мое изложение их доводов будет неуместным и скупым. Не буду я и размышлять о различных вероисповеданиях, о том, нужна ли вера человеку (по моему убеждению - просто необходима), мы не о вере - мы о религии. Даже точнее о христианском мировоззрении. Ведь большинство россиян (даже если они атеисты (если только они не исповедуют другую религию) - христиане, исходя из их системы ценностей и мировоззрения. Всеобщая свобода предполагает деспотизм, то есть ситуацию, когда государство, церковь или другой орган управления берет на себя функцию вашей совести и управляет вашими действиями. Это правда распределительная (по выражению В.А.Недзвецкого),противопоставленная воздаятельной правде христианства, которая и помогает человеку оставаться человеком, давая ему свободу выбора и совести (морали). Антигуманисты обеспечивая людей материальными благами ценой их души и совести обращают их в "бессловесных". Забрать у людей "ненавистную" им свободу, оковав их традицией, законом, искушениями, вести их за собой, сделав слабых и ничтожных пушечным мясом - идея, не покидающая умы человечества на протяжении столетий, восходящая еще к самому библейскому Дьяволу. И что самое удивительное - она никуда никогда не исчезала и, наверное, не исчезнет. "Понадобился страшный опыт сталинщины, чтобы народы России начали освобождаться от наваждения идеи счастья без свободы и блага без добра" - писал Недзвецкий по поводу романа Замятина "Мы", но исследователь, кажется, забыл заметить, что наваждение никуда не ушло. Оно утихло, сжалось от ужаса кровавых бойн, но пройдет время, молодые, как водится, не услышат старых, и наваждение расправит крылья и вкрадется в наивные души. Поэтому мне спасение видится именно в христианстве. Не как в вере и походах в церковь, но как в носителе подлинных человеческих ценностей, способных противостоять антигуманистическим идеям.

---

PS и еще, знаете, меня однажды озарило, я поняла в чем смысл жизни. Многие не поймут или сочтут банальным, мне и самой с трудом верится, что однажды я поняла это так сильно и полно, что теперь знаю наверняка: жизнь после смерти, вечное существование - это не ад и не рай, это дети. Человек будет жить, пока частичка его будет на земле, но не в земле, не в пепле, а в живом создании, которое пронесет через вечность, через смерть, через поколения его мысли, чувства, форму губ или носа. Теперь я знаю - смысл в детях.

Как все-таки странно. Люди все равно, с завидным упорством спотыкаются об одни и те же грабли. И сейчас, в XXI веке они упорно пытаются понять и объяснить другим, почему же Татьяна отказала Онегину и почему Раскольникову нельзя было убить старушку. И, разумеется, терпят поражение. Они похожи на тех самых слепых, которые пытаются говорить о красках. Они отменяют моральные рамки, но все становится только хуже, ведь без моральных ограничений они становятся на путь мнимого "сверхчеловека", думая, что отрицая понятия добра и зла, они изменят человеческую природу, а приходят лишь к анархии или отсутствию смысла. Вульгарный материализм - как банально! Неужели XIX век так ничему и не научил? Порой мне начинает казаться, что цивилизация уже пережила свои лучшие времена и катиться под гору.

В колонках играет - Beatles
В прошлом Они боялись и переживали за все свое поколение, за будущих детей и умерших отцов. Они плакали и молись за всю вселенную. Они с испугом и почтительным трепетом осмысливали мировые войны, деяния огромного количества людей, происходившие годами, а порой, и целыми веками. Они передвигали глыбы воспоминаний и знаний, вздрагивая от широты, от того, что все это просто не могло быть охвачено сразу.
А я боюсь за завтрашний день. Дрожу от мысли, что не поступлю в институт. Молюсь за здоровье близких и терзаюсь совестью за съеденную на ночь шоколадку.
Я не знаю их счастья пожертвовать всем ради всего. А Они не знают моего счастья торжества индивидуализма. Клеточки опять поменялись: белое-черное, белое-черное, белое-черное, белое-черное... и так до конца времен.
Продолжим играть?

Когда я чувствую себя уставшей, ненужной, ни на что негодной (что случается со мной все реже и реже), я вспоминаю. Вспоминаю, что каждая клеточка моего тела, каждая составная частичка, каждая молекула побывала в недрах звезд, пережила катастрофический взрыв сверхновых. Вселенная миллиарды лет играла в алхимика, чтобы создать нас с вами. Мы, как фениксы, возродились из пепла, из взрыва. Так что все мы имеем полное право назвать себя звездным человеком.

---

Вы когда-то были звездой. Правда, здорово?

звездное счастье

Приснилось, что я мужчина, римлянин-язычник, какой-то важный чиновник. Кажется, я даже казнила Христа.
странные мысли

Мы хищные, мы эгоисты, мы ненасытные. Только тссс… никому не говори. Мы не умеем любить. Мы хотим скушать любимого полностью, даже с ботинками на твердой немецкой подошве. Мы носим в душе беса: мы ревнуем его ко всему, включая снежинки, которые осмеливаются падать на его губы. Мы хотим всегда быть рядом, чтобы закрывать его от чужих, любопытных, не менее хищных взглядов. Мы рискуем скоро сойти с ума, если ничего не изменится. Мы - Наташа Ростова в эпилоге, мы - Гумберт в конце "Лолиты", мы - Бэзил Холлуорд из "Портрета Дориана Грея"... Но это не должно нас оправдывать. Какая же громадная работа по совершенствованию собственной души предстоит нам! Мы должны кончиками пальцев дотронуться до всех концов вселенной и полюбить ее, как своего ребенка, чтобы не осталось места для подлой ревности.

Почему на вопрос о русской литературе XXI века люди пожимают плечами и отвечают: "а ее нет"?
Потому что нет идеала, нет цели.
Мы - очередное поколение без цели. Мы не видим дороги, не знаем к чему стремиться, а в наследство нам достались изнасилованные истины и заплеванные ценности.
Мы не будем нигилистами, мы не будим рушить - за нас это сделали.
Но мы прорастем. Мы будем творить на безвоздушном пространстве, мы будем искать дороги наши детям.
Цивилизация делает очередной виток... Не мы первые, не мы последние... Просто, пока люди боролись за свободу, они чувствовали свой подвиг. Сейчас никто не собирается громогласно сбрасывать Пушкина "с парохода современности", но "Капитанскую дочку" на завтрак скушала К. Собчак. А нам надо будет бороться против произвола этой свободы, против трясины коммерции. Это не героический подвиг, а выбрасывание навоза. Но кому-то надо это делать.
Я даже уверена, что сделаем. Система уже дает трещину, пробивается "не хочу так жить".
Но вот когда?

Настроение сейчас - улыбаюсь

Где же ты, мое безумное трехногое счастье? По каким дорогам ты заплутало? Скажи же, я пойду искать тебя.
Где же ты, спутница моя грусть? Как же буду без тебя я чувствовать скачущую на рассвете жизнь мою?
Где же ты, моя горделивая родина, не принимающая гения своих писателей? В какую трясину ты забралась и как выручить тебя?
Где же ты, мой навеки любимый? Почему таешь ты за пылинками ежедневных забот?
Где же ты, моя непреклонная вера? Какие сомнения посмели увести тебя из моего дома?
Где же вы, мои внимательные друзья? Что за далекие берега, в коих ищете вы себе покоя?

Где же ты, милая, что пишет эти строки? Что за мысли чужие, что за ценности искореженные?

Все к лучшему, к лучшему. Я немного посплю и опять брошусь в бой. Не с тобой, не с судьбой: нет врагов, только цели. Не сотворю других себе я миров, в них уже я не верю, не верю.
Не хочу другой жизни, и судьбы другой не хочу, и прошлого тоже. Люблю все то, что есть у меня.